— Ты, Тань, мыслишь категориями бедности. Вот поэтому мы и топчемся на месте. Деньги — это энергия, понимаешь? Чтобы они пришли, нужно соответствовать. А ты всё со своими контейнерами на работу таскаешься, как бабка старая. Стыдно же, честное слово.
Вадим стоял перед зеркалом в прихожей, тщательно поправляя узел галстука. Галстук был дорогой, шёлковый, купленный с его крошечной премии. На этот кусок ткани ушла половина того, что он принёс в дом за месяц. Татьяна молча застёгивала сапоги, стараясь не смотреть на мужа. Спорить сил не было. Да и какой смысл? Вадим всё равно перевернёт всё так, что виновата окажется она — недостаточно вдохновляет, мало верит в его «потенциал».
Они жили в съёмной «двушке» уже пятый год. Татьяна тянула на себе аренду, продукты и отпуск (раз в год, скромно, Турция или Египет). Вадим же работал менеджером по продажам в какой-то мутной конторе, где оклад был смешным, зато проценты обещали золотые горы. Горы эти, правда, всё никак не материализовывались. Зато амбиций у Вадима хватало на троих.
— Я сегодня задержусь, — бросил он, пшикая на себя парфюмом, флакон которого стоил как их недельная продуктовая корзина. — Встреча с потенциальным инвестором. Серьёзные люди, Тань. Там другой уровень.
«Другой уровень», — эхом отозвалось в голове Татьяны. Она кивнула и вышла в серый ноябрьский подъезд. Ей нужно было к стоматологу, отпросилась пораньше, но мужу говорить не стала. Зачем? У него же «инвесторы», ему не до её пульпита.
Центр города встретил мокрым снегом и пробками. Выйдя из клиники с замороженной щекой, Татьяна решила пройтись до метро пешком — проветрить голову. Она шла мимо витрин дорогих ресторанов, где жизнь казалась яркой и беззаботной, совсем не такой, как её вечерние подсчёты: хватит ли до зарплаты, если купить новые зимние ботинки.
И тут она увидела его.
Вадим не сидел на встрече в офисе. Он стоял на парковке у торгового центра, вальяжно опираясь на дверцу новенького, сияющего белизной кроссовера. Машина была огромной, хищной и явно дорогой. Но поразило Татьяну не это. Вадим распахнул пассажирскую дверь, и в салон, смеясь, скользнула женщина. Не юная вертихвостка, нет. Ей было, наверное, столько же, сколько им — около тридцати пяти. Ухоженная, в стильном пальто, с той уверенностью в движениях, которая бывает у женщин, привыкших к комфорту.
Вадим захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль и уверенно вывел автомобиль в поток. Татьяна осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как заморозка от стоматолога расползается по всему телу, проникая прямо в сердце.
Домой она вернулась затемно. Вадим пришёл через час, сияющий, пахнущий холодом и чужими духами, которые едва пробивались сквозь его одеколон.
— Ну как встреча? — спросила Татьяна, размешивая чай. Руки у неё дрожали, но она спрятала их под стол.
— Отлично, — Вадим плюхнулся на диван, не разуваясь. — Перспективы бешеные. Скоро, Танька, заживём. Куплю тебе шубу, а то ходишь в пуховике, позоришь меня.
— А на чём ты добирался? — тихо спросила она.
— На такси, конечно. Не на метро же к людям ехать.
Татьяна промолчала. Ночью, когда Вадим, утомлённый своим враньём, захрапел, она тихонько встала.
Она знала, где он прячет свои «важные бумаги» — в нижнем ящике комода, под стопкой футболок. Вадим считал Татьяну слишком примитивной, чтобы она полезла рыться в его вещах. А зря.
Папка нашлась быстро. Кредитный договор. Договор купли-продажи автомобиля. Страховка. Татьяна листала бумаги, подсвечивая себе фонариком телефона, и глаза её расширялись.
Машина стоила почти два миллиона. Кредит был оформлен... на Виктора Сергеевича, отца Вадима. Свекру было под семьдесят, он ещё работал сторожем, но пенсия была крошечной. Как Вадим их уговорил? Татьяна вчиталась в даты. Кредит взят месяц назад. Платёж — двадцать пять тысяч в месяц. Это была ровно та сумма, которую Вадим «вносил» в семейный бюджет со своей зарплаты, и которой теперь, очевидно, не будет.
Но самым мерзким было не это. Машина была оформлена на отца. Это значило одно: Вадим подстраховался. В случае развода Татьяна не имеет на этот автомобиль никаких прав. Она — никто. А долги... Долги будут платить старики, если их «успешный» сын не потянет.
Татьяна аккуратно сложила бумаги обратно. Вернулась в постель, но уснуть не смогла. Она лежала и смотрела в потолок, где в свете уличных фонарей плясали тени. Эта женщина, Яна (имя Татьяна увидела в страховке, вписанной вторым водителем — какова наглость!), явно думает, что Вадим — состоятельный мужчина. Он катает её на машине, которую купили его родители, водит по ресторанам на деньги, сэкономленные на еде собственной жены, и строит из себя короля жизни.
Утром Татьяна встала другой. Исчезла привычная суетливость, желание угодить, страх обидеть. Остался только холодный расчёт.
— Вадим, — сказала она за завтраком, глядя, как муж намазывает масло на хлеб. — У нас проблемы. На работе сократили премии. Оклад тоже урезали. Кризис.
Он поперхнулся.
— В смысле? А жить мы на что будем? У меня сейчас вложения, мне свободные средства нужны для оборота!
— Не знаю, — она пожала плечами. — Придётся затянуть пояса. Коммуналку я оплачу, аренду тоже, а вот на продукты... Ну, как-нибудь сам. Ты же мужчина, добытчик. «Энергия денег», всё такое.
Вадим скривился, но промолчал. Видимо, решил, что это временно.
Следующие две недели превратились для Вадима в ад. Татьяна перестала готовить разносолы. В холодильнике стояла кастрюля с пустой перловкой и десяток яиц.
— Это что? — брезгливо спрашивал Вадим, заглядывая в кастрюлю.
— Перловка. Полезно. Диетическое питание, — невозмутимо отвечала Татьяна, сидя с книгой. Сама она обедала на работе, а вечером пила кефир.
— Я не могу это есть! Мне нужно мясо!
— Купи.
— У меня нет денег! Я всё в дело вложил!
— Ну, значит, пока так. Инвесторы подождут.
Он злился, психовал, хлопал дверьми. Татьяне было всё равно. Она наблюдала за ним, как за подопытным кроликом. Вадим крутился как уж на сковородке. Ему нужно было заправлять свой огромный кроссовер, мыть его (имидж же!), водить Яну по кафе. Он начал занимать у друзей, влез в микрозаймы. Домой приходил злой, срывался на крик.
— Ты меня тянешь на дно! — орал он, размахивая руками. — С тобой невозможно развиваться! Ты скучная, ты жадная! Нормальная жена мужа поддерживает, а ты копейки считаешь!
Татьяна молча слушала. В это время она уже подписала договор аренды на маленькую, уютную студию на другом конце города. Перевезла туда зимние вещи, часть посуды, книги. Делала это днём, отпрашиваясь с работы, пока Вадим изображал бурную деятельность.
Развязка наступила в пятницу. Вадим с утра был подозрительно весел.
— Тань, я на выходные к родителям поеду. Отцу надо в гараже помочь, крышу перекрыть. Вернусь в воскресенье вечером.
— Конечно, езжай, — легко согласилась Татьяна. Она знала, что у свекра гаража нет уже лет десять. И знала, что Яна выложила в соцсетях фото с подписью «Жду выходные с любимым в спа-отеле».
Как только за Вадимом закрылась дверь, Татьяна вызвала грузовое такси. Вещей оставалось немного — в основном техника, которую покупала она, и мебель. Квартира стремительно пустела, превращаясь в то, чем она была на самом деле — чужое, безликое пространство.
Когда всё было погружено, Татьяна набрала номер хозяина квартиры, дяди Миши.
— Михаил Борисович, здравствуйте. Это Таня. Мы съехали. Да, сегодня. Ключи я оставила в почтовом ящике. Всего доброго.
Она заблокировала номер мужа, села в такси и уехала в свою новую жизнь.
Воскресный вечер выдался дождливым. Татьяна сидела в новой студии, пила чай с мятой и смотрела на огни города. Ей было спокойно. Впервые за много лет ей не нужно было думать, что приготовить, чтобы мужу понравилось, не нужно было слушать бредни про «успешный успех» и чувствовать себя виноватой за то, что она просто хочет стабильности.
В это время на другом конце города разыгрывалась драма.
Вадим вернулся окрылённый. Выходные с Яной прошли шикарно, правда, пришлось расплатиться кредиткой, которую он втайне оформил неделю назад. Но Яна была в восторге от машины, от его рассказов про бизнес. Он чувствовал себя на коне.
Вадим нажал на звонок. Тишина. Попробовал ещё раз. Дверь распахнулась, но на пороге стояла не Татьяна, а хмурый дядя Миша.
— О, явился, бизнесмен, — буркнул хозяин. — Чего ломишься? Сказано же — съехали.
— Кто съехал? — Вадим опешил. — Мы здесь живём!
— Жена твоя съехала. И правильно сделала. А ты давай, вали отсюда. У меня завтра новые жильцы заезжают. Вещи твои вон, в мешках у мусоропровода стоят. Я добрый, не выкинул.
Вадим стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Телефон Татьяны был недоступен. Он спустился к мусорным бакам, нашёл три чёрных пакета со своим шмотьём. Пошёл дождь. Шёлковый галстук промок мгновенно.
Идти было некуда. Денег на гостиницу не было — кредитка пуста. Оставалась Яна. Она же его любит, она поймёт. Временные трудности, рейдерский захват квартиры — придумает что-нибудь.
Он загрузил мокрые пакеты в багажник своего белого "коня" и помчался к Яне. Она жила в хорошем доме, снимала квартиру сама.
Яна открыла дверь в шёлковом халатике, удивлённо приподняв бровь.
— Вадик? Ты чего? Мы же только расстались.
— Ян, тут такое дело... — начал Вадим сбивчиво, пытаясь придать лицу выражение трагического героизма. — Конкуренты... заблокировали счета. Квартиру опечатали. Мне нужно перекантоваться у тебя пару дней, пока я решаю вопросы.
Он шагнул было внутрь, но Яна не отошла. Она окинула взглядом его мокрый пиджак, мусорные пакеты, и в её глазах мелькнуло понимание. Холодное, циничное понимание взрослой женщины, которая не верит в сказки.
— Заблокировали счета? — переспросила она насмешливо. — И поэтому ты приехал с вещами в мешках для мусора? Вадим, ты меня за дуру держишь?
— Яна, это временно! Я всё разрулю!
— Слушай, «олигарх». Мне нужен мужчина, а не проблемный пассажир. Жить мне тут с твоими баулами негде. И решать твои проблемы я не нанималась.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щёлкнул замок.
Вадим остался один в холодном подъезде. Элитный дом, мрамор на полу, консьерж внизу уже косится на камеры. Пришлось уходить.
Он сел в машину. Бензина оставалось мало, лампочка уже мигала. Ехать к родителям? Это был позор, но другого выхода не было.
Мать открыла дверь, но в квартиру не пустила. За её спиной стоял отец, багровый, держась за сердце.
— Явился? — глухо спросил отец. — Нам сегодня из банка звонили. Просрочка платежа. Ты же сказал, что платишь исправно! Сказал, что бизнес пошёл!
— Пап, там накладка вышла...
— Накладка? — отец шагнул вперёд, вырывая из рук Вадима ключи от машины. — Брелок сюда давай.
— Пап, ты чего? Это моя машина!
— Это моя машина! — рявкнул отец. — На меня оформлена, на мою шею хомут надет! Ты нас с матерью под старость лет по миру пустить решил? Чтобы мы на улице остались из-за твоих понтов?
Отец дрожащими руками сжал ключи.
— Завтра же выставляю на продажу. Погасим кредит, пока пени не сожрали всё. А ты...
— Пап, мне жить негде. Танька выгнала...
Мать заплакала, прикрыв рот рукой. Отец посмотрел на него с такой брезгливостью, что Вадиму захотелось провалиться сквозь бетон.
— В комнату свою иди. На диван. И чтобы я тебя не видел. Работу ищи. Нормальную работу, грузчиком иди, дворником, мне плевать! Будешь нам отдавать то, что мы банку переплатим из-за твоей игрушки.
Вадим лежал на старом, продавленном диване в своей детской комнате. За стеной плакала мать, отец пил корвалол. В окне виднелся двор, где мок под дождём белый кроссовер — символ его короткой и глупой «сладкой жизни».
А где-то в другом районе готовила ужин Татьяна. Ей было тридцать пять лет, и её жизнь только начиналась. Без долгов, без лжи и без лишнего груза. Она знала, что завтра будет новый день, и он будет принадлежать только ей. И это чувство было дороже любой, даже самой роскошной машины.