Игорь Швыркин
Содержание
Глава 1. Срок три дня Глава 2. Худогий Глава 3. Царь благий Глава 4. Кабацкое дело Глава 5. Убили, убили... Глава 6. На кол собаку! Глава 7. Заговор Глава 8. Попутчик Глава 9. Гнида Глава 10. Казни Глава 11. Василий и Ольга Глава 12. Назначение Глава 13. Нежданный гость Глава 14. План Глава 15. Роковое решение Эпилог
Предисловие
В своих произведениях автор уже не в первый раз обращается к эпохе правления Ивана Грозного, считая её наиболее интересной с точки зрения вклада в развития Российского Государства [1,2,3], даже более интересной, чем эпоха Петра I. Хотя и он не был обойдён вниманием [4,5].
Предлагаемое к прочтению произведение в полном объёме размещено в форме непоследовательной трилогии[1] на сайте Проза.ру (https://proza.ru/2025/05/04/1313). Две первые части содержат краткий исторический обзор правовых и организационных мероприятий и реформ государства, направленных на борьбу с разбойничеством, в допетровской Руси и, в частности, описаны возникновение и деятельность Разбойного приказа.
Исторических документов, посвященных Разбойному приказу, сохранилось не так много. Кроме того, с 1568 года Иван Грозный запретил вести летописи, а многие записи раннего периода повелел сжечь. Как следствие, информацию о деятельности царя и его опричников часто можно получить лишь из иностранных источников, или мемуаров бывших опричников-иностранцев, которые, вернувшись домой, опубликовали свои воспоминания. Поэтому, разумеется, в произведении присутствуют как реальные, так и придуманные, или “полупридуманные” персонажи и события.
------------
[1] Если трилогия — это три произведения, которые объединены общей идеей или преемственностью сюжета, то в непоследовательной трилогии нет общих сюжетов, зато их объединяют темы, идеи или обстоятельства, т. е. это, если хотите, — некая субстанция.
Глава 1. Срок три дня
Царь Иван Грозный сидел на резном костяном троне в своём кабинете в Теремном дворце и играл в шахматы со своим оружничим, Богданом Бельским — племянником Малюты Скуратова Бельского, когда со стуком и поклоном вошёл стольник “при крюке[1]”:
— Великий Государь, прибыл со срочным докладом думный дьяк Висковатый[2], прикажешь впустить?
Царь поморщился — уж очень не любил он, когда прерывали игру, особенно, когда выигрывал, но кивнул утвердительно, зная, что Висковатый не стал бы тревожить его без веских причин. Грозный откинулся на троне и взял в правую руку посох. Со своими посохами, украшенными драгоценными камнями, Иван Васильевич почти никогда не расставался.
Войдя, думный дьяк приветствовал Царя “малым обычаем” — поклоном в пояс. Лицо его было растерянным и бледным. Было видно, что он не знает как начать доклад, опасаясь гнева Царя.
Но тогда ещё он и не мог предположить, как поступит с ним Иван Грозный позднее, примерно год спустя.
— Говори, боярин, не тяни! — нахмурился Царь.
— Сегодня рано утром меня посетил Себастьян Кабот[3]... — Висковатый опять растерянно замолчал.
— Да говори уже, Ванька! — Царь вскочил с трона, уже понимая, что ничего хорошего от Висковатого не услышит.
— Сегодня ночью в своём доме убит консул Московской акционерной торговой компании, — выдавил из себя Висковатый.
Услышав это, Царь так саданул посохом о пол, что фигуры с шахматного столика полетели в разные стороны. Бельский едва успел уклониться от пролетевшего рядом с его головой ферзя. А вот Висковатову не повезло: белая пешка залетела ему прямо в нос, впрочем, не нанеся особо ощутимого ущерба.
Грозный молчал и лишь размахивал посохом, задыхаясь от гнева.
***
Его гнев был объясним. Шла Ливонская война (1558-1583). Белое море плохо подходило для налаживания торговли России с западными странами из-за сурового климата, поэтому англичане через Балтийское море снабжали русскую армию оружием и стратегическим сырьём: селитрой, порохом, свинцом, а также оловом и медью, которые необходимы для производства пушек [1]. Ни олова, ни меди на Руси не добывалось. Кроме того, на кораблях английского флота в Россию пребывали специалисты, которые помогали в строительстве укреплений, и делились разведданными, правда, не забывая шпионить и в пользу своей страны. В условиях экономической блокады со стороны Литвы, Польши и Швеции устойчивые торговые связи с Англией были своего рода жизненно важной «кровеносной артерией», по которой Государство Российское не только получало столь необходимое стратегическое сырьё, но и могло сбывать товары собственного производства.
При Иване Грозном английские представительства были обустроены в различных городах России, а в 1555 году была основана Московская акционерная торговая компания, которая получила монопольное право на торговлю с Россией. В 1556 году компания получила в дар от Ивана Грозного добротный каменный дом, ранее принадлежавший постельничему Ивану Бобрищеву, известному под прозвищем «Юшка». Незадолго перед тем он преставился, а поскольку наследников у него не оказалось, двор перешел в государеву казну. Дом этот, получивший название Английский двор, прекрасно сохранившийся и по сей день, стоит на том же месте в Зарядье, на улице Варварке (ныне улица Варварка, 4А, метро Китай-город).
Хорошо помнил Иван Висковатый — тогда ещё не глава Посольского приказа, как впервые доложил Иоанну IV — еще не Грозному, что англичане заинтересованы наладить с царством Московским торговые отношения. Это желание соответствовало и интересам государства Российского, западные границы которого из-за сложных отношений с соседями (до Ливонской войны оставалось всего несколько лет) оказались блокированы. На что Иоанн IV ответил: «Дорогу по океану-морю никто не затворит. Пусть привозят, что нам надобно. А надобен нам всякий припас к ратному делу». А королю Эдуарду VI была направлена грамота русского Царя: «Повелели мы, чтобы присылаемые тобою суда приходили, когда и как часто могут, с надеждою, что им не будет учинено зло».
Получалось, что Царь лично пообещал англичанам безопасность, справедливость и защиту в случае какого-нибудь оскорбления со стороны русских, а тут такой конфуз...
***
— Бельский, быстро Шапку[4] ко мне! — заревел Иван Грозный.
Оружничий вскочил и пулей вылетел из кабинета выполнять приказ Царя, а дьяк Висковатый стоял полусогнувшись, ни жив, ни мёртв, переминаясь с ноги на ногу, с испугом глядя на Грозного. Из его носа текла тоненькая струйка крови, но он даже не замечал этого.
Наконец, Царь, немного успокоившись, сел на трон и искоса взглянул на главу Посольского приказа.
— А ты что стоишь? Пшёл вон, собака!
Висковатый начал медленно пятиться к двери, но Иван Грозный, внезапно, жестом ладони остановил его.
— Постой! Позови ко мне Себастьяна Кабота, да как можно скорее.
Царь откинулся на троне и закрыл глаза. Уже не в первый раз он мыслями обращался к Богу:
— Господи Всесильный, Господи Всеблагой, чем прогневил я тебя, что не так в моём государстве? Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого...
— Грамотных людей не сыскать в приказах — в конец оскудели! Во дворце, в Казённом, Посольском, Разрядном, Разбойном дураки сидят! Дураки кругом, куда не глянь! Что ни велишь им, всё через жопу сделают! Ежели не дураки, то уж точно взяточники: посулы берут, заволакивают дела для личного обогащения, написать грамоту справно не могут! А я, государь-самодержец, с ними поделать ничего не могу! Одного казню, вместо него десять таких же появляются!
***
За несколько десятилетий приказная система обросла плотной коростой мздоимства и продажности. Ни одно дело не решалось без посулов и взяток. Звучит смешно, но в каждом приказе были два сторожа и даже чтобы войти в приказную избу, надо было заплатить им деньги. В Разрядном приказе, например, за взятку можно было откупиться от воинской службы, а в Разбойном приказе, управляемом дьяком Григорием Шапкиным, убийца мог откупиться от наказания, а того хуже, по указке, оговорить, как соучастника, богатого купца, чтобы заставить и его раскошелиться.
***
Размышления Ивана Грозного нарушил стольник при крюке:
— Великий Государь, прибыл Богдан Бельский и дьяк Григорий Шапкин.
Царь открыл глаза: — Пусть войдут.
Первым вошёл оружничий, поклонился и быстро прошмыгнул к окну. Шапкин, напротив, двигался согнувшись, медленно, как по зыбкому болоту, будто сомневаясь, успеет ли сделать ещё хоть один шаг в направлении к своей смерти.
Царь, не дав сказать ему ни слова, вскочил с трона и, замахнувшись посохом, возопил:
— На колени, собака!
Тот рухнул как подкошенный перед Грозным, уткнувшись лбом в пол.
— Зашибу! — Царь тут же огрел его посохом несколько раз по голове и спине. Шапкин при каждом ударе взвизгивал, но позы не менял.
Наконец, Иван Васильевич остановился и медленно сел на трон. Помолчав и отдышавшись несколько минут, молвил:
— Встань, смерд! — его голос звучал уже чуть более спокойно, но по-прежнему грозно.
Дьяк, кряхтя, с трудом поднялся с колен. Слезы, видимо от испуга и боли, катились по его пухлым щекам.
— Что сопли распустил, дурак? Больно?
Шапкин опасливо закивал головой, косясь на Царя и вытирая рукавом сопли и слёзы.
— А мне, скотина, думаешь не больно? В государстве никто навести порядку не может. На дорогах многочисленные тати бесчинствуют. Губные старосты да целовальники бездействуют, токмо через посулы дела судебные вершат.
— Думаешь я не знаю, псина, что у тебя в Разбойном приказе твориться? Лучше тебя знаю!
Дьяк молчал, продолжая изредка тихонько всхлипывать.
— Об убийстве английского консула ведаешь?
— Да, Государь!
— Так вот, если в течение трёх дней его-душегуба не найдёшь, можешь сам себе кол осиновый под свою жопу обтесать, а я тебя прилюдно на площади на него и посажу!
— С завтрашнего дня докладывать будешь ежедневно Богдану Бельскому. Пшёл вон!
Шапкин низко поклонился и, пятясь задом, удалился.
— Ступай, Богдан и ты, отдыхать буду, — устало выдохнул Царь.
Но отдохнуть Грозному не довелось, также как Бельскому не удалось покинуть кабинет Царя, поскольку доложили, что прибыл Себастьян Кабот.
— Останься покудова, Богдан.
Иван Грозный знал Себастьяна Кабота очень хорошо, поскольку неоднократно встречался с ним на пирах, устраиваемых в честь приема иностранных послов: Кабот постоянно входил в состав делегации английского посла. Именно поэтому Царь принял его радушно, да и сложившаяся щепетильная ситуация вынуждала. Он даже приобнял его и усадил в кресло перед шахматным столиком, стоявшим недалеко от трона, рядом со скамьёй, где сидел Бельский.
— Прими мои соболезнования, Себастьян! Уверен, что об этом достойном муже будет скорбеть всё английское королевство!
— Спасибо, Великий Государь! Весь народ Англии будет оплакивать его.
— Попрошу тебя, Себастьян, оказать сыщикам Разбойного приказа посильное содействие в розыске преступника, доколе возможно. Душегуба мы обязательно найдём, не сомневайся.
— Слышал, что Горсей[5] намедни выехал в Архангельск? — продолжил он. — Так ты о нашем общем несчастии пока ни ему не сказывай, ни Елизавете[6] не отписывай. Сообщишь им через три дня, когда преступника поймаем.
— Хорошо, Государь, всё сделаю, как велишь! — встал и поклонился Кабот.
Когда он ушёл, Бельский подал голос:
— Государь, а ну как за три дня убийцу не сыщем?
— Ну, что ты, Богдаша! Как так не сыщем? Не может такого быти, обязательно найдём! — на лице Ивана Грозного появилась зловещая улыбка.
Он встал с трона и медленно направился к выходу из кабинета, постукивая о пол посохом. Бельский последовал за ним.
--------------
[1] Стольник “при крюке” в царской комнате допускал к царю просителей и востребованных по какому-нибудь поводу лиц, т.е. “крюком” распоряжался: он мог одного допустить к царю, а другого попридержать, не докладывать о нем государю.
[2] С 1549 по 1570 год Иван Михайлович Висковатый был главой Посольского приказа Русского царства, хранитель печати (печатник).
[3] Себастьян Кабот — первый управляющий Московской торговой компании, которая в 1555 году получила патент от английской королевы Марии Тюдор и монопольное право на торговлю с Россией от Ивана Грозного.
[4] Григорий Фёдорович Шапкин (по прозвищу Шапка) — дьяк, глава Разбойного приказа.
[5] Джером Горсей — английский дипломат, а также тайный агент английской разведки, который во время Ливонской войны занимал важное положение при русском дворе, занимаясь поставкой из Англии военных припасов.
[6] Елизавета I Тюдор — королева Англии, правила в 1558–1603 гг.
Глава 2. Худогий
Несмотря на головокружение и жуткую боль в спине, дьяк Шапкин доковылял до Разбойного приказа довольно быстро. Влетев в канцелярию, он заорал:
— Мусоргу ко мне, срочно!
Его правая рука — вёрстанный подьячий Ерофей Сукин, тут же бросился выполнять указание.
— Ерофей, ещё пусть мне льда из пыточной комнаты принесут в мешке!
Мусорга — прозвище сыщика Разбойного приказа Василия Афанасьевича Сапогова, уроженца города Белоозеро, потомка русского дворянского рода, происходящего от князей Смоленских: Роман Васильевич Монастырев, по прозвищу Мусорга, был родоначальником Мусоргских[1](восемнадцатое колено от Рюрика). Слово мусорга происходит от греческого "мусургус", что означает "певец и музыкант". Тогда прозвище употреблялось на равных с именем.
Его отец, Афанасий Григорьевич Сапог, с 1532 по 1536 год был городовым приказчиком на Белоозере, а его дядя, Сапогов Давыд Григорьевич, в 1549 году — там же губным старостой.
В 1536 году его отца на посту городового приказчика сменил Константин Семёнович Мясоед (Вислово), который в 1550 году занял пост губного старосты Кирилло-Белоозерского монастыря вместо его дяди по приказу Ивана Грозного: “1550 г. сентября [1–30]. Губной наказ царя и великого князя Ивана Васильевича селам Кирилло-Белозерского монастыря в Белозерском уезда с назначением губным старостой Мясоеда Семенова сына Вислово”.
Протекцию в вопросе получения поста губного старосты оказали отец и дядя Мусорги. Пройдёт совсем немного времени и Мясоед Вислово станет дьяком Разбойного приказа, хотя и ненадолго. Не удивительно, что вслед за Вислово в Разбойном приказе на должности сыщика оказался и Мусорга (Василий Афанасьевич Сапогов).
Занятно, но и Григорий Фёдорович Шапкин, происходящий из дворянского рода Заболоцких, был родом также из Белоозера, где служил писцом.
Карьера Константина Семёновича Мясоеда (Вислово) после Разбойного приказа развивалась достаточно успешно. Уже в 1556 году он — дворцовый дьяк[2], в 1566 году — дьяк на Земском соборе[3], вот только в 1570 году он был казнен опричниками. Но этого печального события мы коснёмся позже.
Получается, что сыскное дело для Василия Сапогова — наследная традиция, поскольку задолго до назначения в Разбойный приказ Мусорга работал под руководством и отца, и дяди, так что сыскное дело он знал не понаслышке. Не случайно Мусорга быстро стал лучшим сыщиком Разбойного приказа, а подьячие уважительно говорили о нём — худогий[4].
Перебравшись в Москву Василий купил дом на Китай-городе, небольшой, но каменный, где и проживал со своим престарелым дальним родственником, бездетным вдовцом, Монастырёвым Терентием Матвеевичем, который, как и отец Мусорги, когда-то был городовым приказчиком в Белоозере. Терентий выполнял все работы по дому: делал закупки съестных припасов, готовил еду, следил за лошадьми, седлал их, однако не был в услужении у Мусорги. Он был гораздо старше, поэтому искренне любил Василия и относился к нему, как к сыну, а Мусорга отвечал ему взаимностью и часто просил совета, поскольку Терентий Матвеевич был человеком умным, опытным и проницательным.
Дом Мусорги был скромным, одноэтажным, но добротным и состоял из столовой комнаты с печью, спальни, хозяйственных и служебных помещениий. Была даже гостевая комната. Имелась собственное помещение и у Терентия Матвеевича.
***
Накануне Мусорга гулял с приятелями в Царском кабаке, построенном в 1547 году в Москве на Балчуге по повелению Ивана Грозного. В этот период времени продажа водки в городе запрещалась, а вот в кабаке можно было пить любые спиртные напитки абсолютно свободно. Управлял Царским питейным заведением кабацкий голова. Бытует мнение, что Иван Грозный, приказал опричникам как минимум раз в неделю приходить в этот кабак.
Борьба с подпольными производителями хлебного вина возлагалась на Корчемную стражу, для этого в ней полагалось иметь специальный штат сотрудников — «корчемных сыщиков». Последние имели право проводить обыски в любом доме, хотя, понятно, что с власть имущими «сыщики» предпочитали не связываться.
***
Была суббота и ехать в Разбойный приказ Василий не собирался. Неожиданно в спальню зашёл Терентий:
— Василий, приехал Ерофей Сукин. Дьяк Шапка требует тебя срочно прибыть в приказ.
— Случилось что, Терентий?
— Не знаю, Василий, Ерофей не сказывал!
— Ну, что ж, седлай коня, Терентий Матвеевич, — обречённо и со вздохом отреагировал Василий Сапогов.
Когда Мусорга зашёл в канцелярию Разбойного приказа Шапкин сидел за столом, приложив мешок со льдом к шишке на затылке. Его левый глаз уже начал заплывать, приобретая лиловый оттенок.
— Ох, ё...! Где ж тебя так угораздило, Григорий Фёдорович?
— Не твоё дело, садись! — раздражённо буркнул дьяк.
— Нехороший у тебя синяк, ой нехороший! — всё не унимался Василий.
— Да охолынь ты уже, балабол! Слушай меня внимательно.
— Про убийство консула Московской акционерной торговой компании знаешь?
— Нет, откудова?
— Теперь знаешь! Царь дал три дня на раскрытие этого дела, иначе обещал сыщика на кол посадить. Вот ты сыском и займёшься!
— Тебе что, Григорий Фёдорович, так не терпится меня на колу лицезреть? Почему я то? Раз убийство произошло в Москве, то этим по закону должен заниматься Земской приказ?
— Может быть ты, Василий, сам у Царя хочешь об этом спросить? — поморщился Шапка и снова приложил пакет со льдом к шишке на голове.
Василий промолчал.
— Вот и ладненько! Бери в помощь, кого хочешь и людей сколько хочешь. Управляющий торговой компании, Себастьян Кабот, обещал содействие в сыске.
— Как хоть звали убиенного и где обнаружили тело? — осведомился Мусорга.
Шапкин задумался и, непроизвольно стал чесать затылок, однако сразу отдёрнул руку, поморщившись от боли:
— Ерофей, как звали убиенного и где обнаружили труп? — обратился он к Сукину.
— Френсис Мелон, Григорий Фёдорович. Труп утром обнаружил дома его слуга, отпущенный свечера, — без запинки ответил помощник.
— Дыня[5]? — вслух усмехнулся Мусорга, поскольку прилично знал английский язык.
— Чего, чего? — не понял Шапкин, — Какая дыня?
— Да это я так, Григорий Фёдорович; пошёл трудиться.
— Давай, Васяня, давай! К вечеру жду с докладом, а утром мне Царю докладывать.
Несмотря на свою фамилию, Ерофей Сукин был толковым подьячим, хоть и молодым, а Шапка без него был, как без рук.
— Ерофей, собирайся, со мной поедешь, — и, не дожидаясь ни реакции Шапкина, ни ответа подьячего, Мусорга вышел из приказной избы.
Прежде чем ехать в Английский дом, чтобы порасспросить Себастьяна Кабота, Василий решил посетить мертвецкую, куда отвезли Френсиса Мелона, и осмотреть труп.
На теле у покойника никаких особых следов насилия не просматривалось, вот только непонятные, еле заметные, синяки на запястьях, да лиловая бороздка вокруг шеи, что явно свидетельствовало об использовании удавки. Да и косвенные признаки подтверждали это: кровотечение из носа, уха и рта, ущемление кончика языка между зубами...
— А где одежда покойника? — Василий обернулся к служителю мертвецкой.
— Дык не было её, так голо и привезли на телеге, только простыней срам прикрыли! — растерялся служитель.
Мусорга ответу удивился и стал всматриваться в лицо англичанина. На вид ему было лет двадцать пять: не красавец, но и не урод, в общем обычный англичанин. Вдруг он поймал себя на мысли:
— А ведь я где-то видел его, причём совсем недавно, и не раз! Где же это было?
Внезапно он вспомнил — в Царском кабаке на Балчуге, на прошлой неделе.
— Ерофей, едем на Варварку, посетим Английский двор.
Себастьян Кабот встретил их радушно на пороге. Мусорга поклонился и сказал по-английски:
— Сэр, я немного знаю язык вашей страны, но просил бы вас говорить на русском, чтобы мой помощник был в курсе событий.
Сделал это он умышленно, чтобы расположить к себе первого управляющего Московской торговой компании.
Было видно, что Кабот приятно удивлён и польщён:
— Хорошо, — улыбаясь ответил он, и пригласил гостей в трапезную. — Не желаете ли чего?
— Нет, спасибо! Вы ведь знаете, что у меня всего три дня — Мусорга многозначительно поднял глаза к потолку, как в небеса, — так что, если можно, перейдём сразу к делу.
Кабот, улыбнувшись, согласно кивнул, хотя про себя и подумал: — Да разве можно следствие провести за три дня?
— Сэр, не было ли у вас лично каких-либо нареканий к Мелону.
— Пожалуй, только одно — слабое знание русского языка. За три года он так и не научился хорошо говорить по-русски.
— А Мелон был женат?
— Нет, — засмеялся Кабот, — молод ещё!
— А с кем из ваших подчиненных дружил Мелон?
— Как ни странно, среди англичан у него друзей не было, а большую часть свободного времени он проводил с нашим русским приказчиком[6], Никитой Малосаевым. Как я говорил, Френсис плохо знал русский язык, вот тот и обучал его в съёмном доме на Солянке, что примыкает к Иоанно-Предтеченскому монастырю.
— Употреблял ли он извинь[7]?
— Ну, что вы, он вообще не пил, поскольку у него была больная печень. Именно поэтому я и назначил его ответственным за заказ, учёт и контроль спиртного.
***
Иностранным посольствам и торговым представительствам было разрешено получать спиртное бесплатно через Хлебный приказ (кому как не ответственным за «житницы и хлебныя запасы» ведать и всей сферой «хлебного вина»), и вскоре иностранная слобода стала центром подпольной продажи алкоголя москвичам по ценам ниже кабацких.
***
— Что же он тогда делал в кабаке на Балчуге с больной печенью? — подумал Мусорга.
— А где вы храните спиртное?
— Здесь, в подвале дома, — через короткую паузу ответил Кабот.
Василию показалось, что этот вопрос ему не понравился.
— Ну, хорошо. Сэр Себастьян, мне необходимо провести обыск в доме Мелона, поэтому, чтобы не возникли излишние экивоки, очень просил бы вас присутствовать при обыске.
— Я, к сожалению, сегодня очень занят, а все служащие ещё вчера распущены по домам в Немецкую слободу, но готов отправить с вами нашего приказчика, Никиту Малосаева; он как раз и покажет, где снимал жильё Мелон. Если это устраивает вас, немедленно пошлю за ним. Он живёт неподалёку.
Василий вежливо кивнул.
Пока ждали приказчика, Кабот, по просьбе Мусорги, рассказывал о дворе королевы Елизаветы. Василий поддакивал и восхищался Англией. Наконец прибыл Никита Малосаев, и Василий тут же узнал его: в Царском кабаке на Балчуге вместе с Мелоном он точно видел приказчика. Когда Василий поблагодарил Себастьяна Кабота и тройка направилась к выходу, он шепнул на ухо Сукину:
— Ерофей, живо скачи в Корчемную стражу. Найдёшь там корчёмного сыщика Ивана Благого, скажешь, что от меня, и привезёшь его в дом Мелона. По пути расскажи, чем мы занимаемся. Не обо всём, конечно, рассказывай! — строго добавил Мусорга.
— Да понял я! Вроде не дурак, Василий Афанасьевич!
Сени и каменная сводчатая палата с парой фигурных окон дома Мелона произвели на Мусоргу впечатление. Строение было из богатых. Дверь открыл заспанный тощий слуга, лет тридцати. Был он какой-то несграбный[8].
Прошли в дом. Иван жестом указал слуге и Малосаеву сесть на лавку в сенях.
— Как зовут? — обратился Василий к слуге.
— Илиёй кличут! — ответил он, зевая.
— Так это ты обнаружил труп хозяина, Илия?
— Я, барин, — ответил слуга, но по-прежнему, как-то вяло и безразлично, почёсывая грудь.
Мусорга хотел было рявкнуть на него, но передумал.
— Дверь, когда пришёл, была заперта?
— Нет, я толкнул её, она и открылась.
— А что потом?
— Сначала, когда вошёл в спальню, я подумал, что хозяин ещё спит, но потом подошёл к кровати и сразу понял, что он мёртв.
— А как же ты это так сразу понял?
— Дык он же лежал с открытыми глазами навыкате и не шевелился. А ещё язык изо рта торчал.
— И ты не испугался? — Мусорга сделал вид, что удивился смелости слуги.
— А чего бояться-то? Я раньше в Убогом доме[9] на Божедомке служил, всякого насмотрелся.
— Ничего необычного не заметил?
— Нет... То есть да: обычно хозяин спал в ночной рубахе, а тут лежал совсем голый.
— Так, что было дальше?
— Я сразу побежал сообщить городовому приказчику.
— В какое время это было?
— Не знаю, у меня ведь часов нету. Рано, колокола ещё долго не звонили к заутренней.
— А что потом? Рассказывай подробнее! — уже совсем строго приказал Мусорга.
— Потом пришёл городовой приказчик, осмотрел хозяина и побежал в Ямской приказ за подводой. Мне велел никуда не отлучаться и никого в дом не впускать. Когда вернулся с извозчиком, мы погрузили мертвяка на подводу, прикрыли простынёй, чтоб сраму не было видно, и они уехали. А перед отъездом он опять велел мне остаться в доме и ждать сыщика из Разбойного приказа. Вот я с самого утра и жду здесь.
— А женщины к нему захаживали?
— Не знаю, я ни разу не видал.
— А мужчины?
— Из тех, кого видел, вот только он, — слуга указал пальцем на Малосаева.
Про себя Василий подумал: — Ну этот то, болезный, вряд ли к убийству причастен.
Разговаривая со слугой, Мусорга внимательно наблюдал за Малосаевым: тот очевидно нервничал.
В этот момент на лошадях подъехали Сукин и Благой, спешились и вошли в сени.
Василий поздоровался с корчёмным сыщиком, при этом заметив, что тот внимательно посматривает на Малосаева.
— Извини, Иван, что оторвал от дел, очень уж нужна твоя помощь, щас объясню... И дальше, обращаясь к Сукину:
— Ерофей, проведи пока обыск в доме на предмет чего-нибудь необычного.
И далее — к слуге:
— В доме есть подвал?
— Есть, небольшой.
— Показывай! А ты пока тут сиди! — строго указал он Малосаеву и погрозил пальцем.
Слуга зажёг толстую свечу и повёл Мусоргу и Благого в подвал. Он оказался действительно небольшим и старым. Вдоль всех стен, на которых от сильной влажности буйно расцвела плесень, размещались деревянные полки, на которых стояли бутылки хлебного вина с этикетками: “Простое вино”, Двойное вино”[10]. Благой даже присвистнул.
Мусорга забрал свечу у слуги: — Иди наверх.
А дальше обратился к Ивану:
— Что скажешь?
— Скажу, что нарушение винной госмонополии налицо.
— Того, кто сидит в сенях, вижу, знаешь?
Благой помолчал..., — Знаю! Да я и убиенного знал.
— Откудова? — удивился Мусорга.
— Я за ними давно наблюдаю. В Царский кабак они левую водку поставляли по заниженным ценам и без уплаты акциза. Этот, что наверху, Мелону толмачом служил, а тот с ним делился. В общем татейное это дело.
— Так что ж ты не пресёк воровство, ведь ты имеешь право проводить обыски в любом доме?
— Да ты что, Василий? Какой же дурак выступит супротив кабацкого головы, поставленного самим Царём, да знатного англичанина, который под аглицким послом ходит? Кабацкий голова только свистнет, как опричники меня тут же на Балчуге и утопят. Я только справки про них навёл и успокоился.
— Ты думаешь, что Кабот замешан?
— А ты считаешь, что такое количество водки можно умыкнуть с Английского двора незаметно, без ведома Кабота? — Благой так взглянул на Мусоргу, что тому стало стыдно за необдуманный вопрос.
— Послушай, Иван, отписку[11] Царю из Разбойного приказа по этому сыску подпишешь?
— Ты что, Мусорга, я же тебе только что растолковал всё.
Василий положил руку на плечо Благого:
— Да ты не бойся, Иван, я же розыск этот по указке самого Царя веду!
— Ну, не знаю! — с сомнением ответил Иван, — нужно подумать.
— Подпиши, Иван, прошу! Мы ведь с тобой давно, ещё по Белоозеру знакомы, а я в благодарность постараюсь тебя в Разбойный приказ определить. Не век же тебе в корчёмных сыщиках ходить!
Поднялись наверх. Приказчик Малосаев, по прежнему, сидел на лавке — бледный и испуганный.
— Ну, что, проказник, — улыбаясь обратился к нему Мусорга — сам здесь нам всё расскажешь о ваших татейных делах с Мелоном, или в пыточную поедем?
— Сам! Здесь сам, во всём покаюсь! — Никита сполз со скамьи на колени и заплакал.
— Ну, и хорошо, всё правильно решил! — подбодрил его Василий. — У нас ведь по...Винную голову меч не сечёт? — засмеялся Мусорга собственной шутке.
В этот момент в сени вышел растерянный и обескураженный Ерофей Сукин. В руках он держал несколько женских платьев и париков, стеклянные бусы и банки с белилами, румянами и сурьмой[12], — Вот, в сундуке нашёл...
Васиий, присвистнув, всё сразу понял и рявкнул:
— А, да вы не только тати, вы ещё и садомиты! Тогда только в пыточную!
Плачь внезапно прекратился: Никита Малосаев потерял сознание.
— Слабоват! — с усмешкой отметил Ерофей. — Думаю, пытки не потребуются, да и не выдержит он их, сразу черти приберут.
Мусорга согласно закивал головой, а про себя подумал: — Вот свезло же мне, так свезло! И трёх дней не потребовалось!
Допрос Никиты Малосаева проводили в пыточной Разбойного приказа Шапкин Григорий Фёдорович и Сапогов Василий Афанасьевич, но так, только для острастки. Заплечных дел мастера не привлекались, поскольку обвиняемый всё подробно рассказывал. Показания записывал вёрстанный подьячий Ерофей Сукин.
Уже заполночь они втроём составили и подписали отписку Царю, которую также подписал и корчёмный сыщик Иван Благой, после чего все отправились спать. Утром отписка о результатах расследования убийства консула Московской акционерной торговой компании легла на стол царского оружничего Богдана Бельского.
---------------
[1] Из этого рода происходил великий русский композитор Модест Петрович Мусоргский.
[2] те же самые обязанности, что и у приказчика или воеводы, но сфера его деятельности была значительно шире: он контактировал непосредственно с приказом Большого дворца.
[3] Земский собор — высшее сословно-представительское учреждение Русского царства с середины XVIдо конца XVIIвека. Основные вопросы: избрание или утверждение царя, принятие законодательных актов, введение новых налогов, объявление войны и т.д.
[4] Худогий — смышленый, умелый, умный (словарь церковнославянского языка).
[5] Дыня — melon по английски.
[6] Иностранным торговым представительствам разрешалось нанимать русских приказчиков, но не более одного в каждом дворе.
[7] Извинь — алкоголь по-старорусски (”Толковый словарь живого великорусского языка” В.И. Даля).
[8] Несграбный — прилагательное, которое в разговорной речи означает неуклюжий, нескладный, неловкий.
[9] Убогий дом, переименованный в народе в Божий дом, — кладбище и морг, который находился в местности, названной Божедомкой. Там хоронили людей, умерших внезапной («невольной») смертью без покаяния и причастия.
[10] Для усиления крепости напиток перегонялся дважды, поэтому использовались обозначения «простое вино» (крепость около 20 градусов) и «двойное вино» (35-45 градусов и выше).
[11] Отписка — докладная записка в высшую инстанцию.
[12] В эпоху Ивана Грозного, как и в целом в Древней Руси, белила, румяна и сурьма использовались для женского макияжа.
Глава 3. Царь благий
На следующий день, как обычно, в пять утра, Ивана Васильевича разбудил его постельничий, Алексей Фёдорович Адашев; подал умыться.
Постельничий был ближайшим слугой Государя. Он стелил ему постель, спал в одной комнате, ходил с ним в баню, сопровождал в торжественных выходах и делал много чего ещё для Государства Российского.
***
Алексей Фёдорович Адашев (1510–1561) — окольничий, воевода, дипломат, инициатор многих реформ, укрепивших царскую власть и положение служилых людей. Принимал личное участие в разработке Судебника 1550 года — первого нормативно-правового государственного документа. Стоял во главе высшего контрольного органа — Челобитного приказа, рассматривал просьбы, жалобы, доносы и принимал по ним решения. Обладал превосходными дипломатическими качествами и принимал активное участие в переговорах с иностранными послами. В 1560 году Адашев, заподозренный в отравлении царицы Анастасии, был отстранён Царём от власти и отправлен на службу в Ливонию, где умер от «огненного недуга» (горячки). В общем, повезло, легко отделался!
***
Около восьми утра, после утренней молитвы, Царь позавтракал творогом с киселём и вскоре выбежал на пробежку с Алексеем Адашевым вокруг Кремля, во время которой постельничий сообщил:
— Доложили мне, что тебя, Государь, Богдан Бельский в Теремном дворце уже дожидается.
— Что-то он так рано, случилось чего?
— Не знаю, Государь, но говорят вид у него довольный.
— Тогда пусть ждёт. Хорошие вести, в отличие от плохих, и подождать могут!
Примерно в десять утра Иван Грозный в сопровождении рослых рынд, с бердышами, одетых в белые одежды, вошёл в Теремной дворец. Богдан Бельский в ожидании сидел на лавке перед дверью в кабинет.
Царь пристально посмотрел на оружничего:
— Будь здрав, Богдан, ну, заходи! Какие новости принёс?
— Хорошие, Государь! — заулыбался Бельский.
— Неужто Ливонский орден решил сдаться и Юрьевскую дань заплатить, да ещё и с недоимками?
— Не обессудь, Государь, не настолько хорошие.
— Говори! — потребовал Царь, восседая на трон.
— Утром доставили отписку из Разбойного приказа о том, что сыскали убийцу консула Московской акционерной торговой компании.
— Вон оно как быстро, всего за дьнь[1]? — удивился Царь. — Небось первого попавшегося на дыбе запытали, да и заставили признаться?
— Да нет, Государь! В отписке пишут, что вообще без пыток обошлось.
— Кто ж там так исхитрился, не Шапкин же, дурак?
— Да есть в Разбойном приказе один сыщик, которого дьяки и подьячие уважительно кличут “худогий”, он и расстарался, — Бельский протянул Царю свиток с отпиской.
— Положи на стол, потом почитаю. Пошли-ка за ним, пусть лично доложит.
— Он уже здесь, Государь, ожидает! — опять заулыбался оружничий.
— Ох, и оборотистый ты, Богдан, ох и шельма!
Богдан, довольный, склонился в поклоне. Потом выглянул за дверь царского кабинета:
— Позовите к Царю Мусоргу!
— Василий вошёл и замер перед Царём в поклоне: — Будь здрав, Великий Государь!
— Подойди-ка ближе, — велел Грозный, — Как зовут тебя, холоп, откуда родом? — Царь внимательно рассматривал Мусоргу.
— Зовут Василием Сапоговым, из Белоозера. Род веду от дворянина Романа Васильевича Монастырева, по прозвищу Мусорга. Так и меня кличут.
— Что сыск показал, говори, только коротко!
— Убиенный, консул Мелон, и приказчик Английского двора Никита Малосаев уличены в татьбе по сговору: тайно продавали в большом количестве хлебное вино, получаемое бесплатно Московской акционерной торговой компанией, кабацкому голове на Балчуге по низким ценам, без учёта и акциза. Убийца, Никита Малосаев, добровольно, без пыток, сознался в этом.
— Ещё Мелон и приказчик Никита Малосаев уличены в садомитском грехе. Во время последней встречи Малосаев, будучи изрядно пьяным, случайно, заигравшись, задушил голого Мелона, привязанного к кровати за руки шнурками, в чём опять же добровольно, без пыток, сознался. Подробно всё поведати в сыскной отписке за подписями обвиняемого, дознавателей и исполнителей.
Мусорга закончил и поклонился Царю.
Заслушав доклад, Царь одобрительно покивал головой, прищурился, а потом задал вопрос:
— Скажи, а мог ли не знать Себастьян Кабот о плутнях[2] своего консула?
Мусорга молчал, до конца не понимая, что хотел бы услышать от него Иван Грозный. Его ладонях стали влажными, а на лбу выступили капельки пота.
— Да ты говори правду, холоп, не бойся! — Царь на троне подался вперёд и перешёл почти на шёпот, от чего у Василия побежали мурашки по спине.
— Была не была! — решил Василий, — Думаю, что про всё знал, — ответил он.
— Ну, хорошо. Какой награды просишь?
Получалось, что Мусорга с ответом угадал.
— Для себя, Государь, ничего не прошу. Помощь в сыске оказал Иван Благой, сыщик Корчёмной стражи, и подьячий Разбойного приказа Ерофей Сукин. Можно ли поощрить Сукина и перевести Благого на должность подьячего в Разбойный приказ? Он — мужик толковый, опытный, службу нести справно будет, я готов за него поручиться!
— Ты, Мусорга, или дурак, или очень уж хитрый! — прищурился Царь. — Ладно, ступай, сам решу, как тебя наградить.
Василий поклонился и вышел, а Иван Васильевич взял со стола отписку и начал читать, периодически чему-то улыбаясь.
Бельский отметил, что редко когда Царь бывал в таком хорошем расположении духа.
— А отписка-то, Богдан, справно написана! Посмотрим теперь, как Горсей и Кабот будут докладывать Елизавете о проделках мужеблудника и вора. Они свои зады подставлять уж точно не станут, поэтому сдается мне, что смерть консула на нездоровье или несчастный случай спишут! — вслух произнёс Грозный, а затем, обращаясь к Бельскому:
— Пиши, Богдан, что надобно сделать.
— Слушаю, Государь! — оружничий сел за стол и взял перо.
— Вызови немедля Кабота и ознакомь с отпиской сыскной. Пусть знает, как мой Разбойный приказ работает.
— Поручи провести сыск по кабацкому голове на Балчуге. Коль подтвердится, что виновен — на кол!
— Кому поручить, Государь, Мусорге?
Царь помолчал.
— Нет! Лично дураку Шапкину! — засмеялся Царь и продолжил:
— Мусоргу наградить конским снаряжением из конюшенной казны! Дай указание ясельничему Конюшенного приказа. Да выясни всё подробно про этого Мусоргу. Видать, малый смышлёный, не робкого десятка, наверняка, ещё пригодится.
— Пиши далее. Назначить сыщика Корчёмной стражи Благого вёрстанным подьячим Разбойного приказа, а подьячему Сукину повысить жалование. На сколько — сам реши.
— Благого сразу в вёрстанные?
Сразу! Я сегодня благий[3]! — рассмеялся Царь.
— А что повелишь делать с убийцей-приказчиком?
Царь помолчал...
— А вот пусть Горсей и Кабот сами решают! — весело ответил Иван Грозный. Пусть заберут его и сами вершат суд праведный, как там у них в просвещённой Европе принято! Ну, а коль палач потребуется, так мы его им предоставим.
— Милосердно, Государь! — восхитился Бельский, а сам подумал: — Ох, и хитёр Иван Грозный!
— Богдан, я же сказал, что сегодня благий! — Всё, пора и отобедать. Составь мне компанию, потом в шахматы сыграем.
Царь встал с трона и, постукивая о пол посохом, неспешно направился к выходу.
Через день посыльный Разрядного приказа доставил в Разбойный приказ богатое конское снаряжение для Мусорги, указы о повышении жалования подьячему Ерофею Сукину и назначении Ивана Благого вёрстанным подьячим, как Царь Благий повелел. А через три подробное досье на Василия Афанасьевича Сапогова легло на стол Царя.
--------------
[1] Дьнь — сутки на старорусском.
[2] Плутни — проделки.
[3] Благий — по-старославянски означает «добрый», «хороший».