Представьте, что Альберт Эйнштейн родился бы не в 1879 году, а в 2000-м (да-да, в этом году ему исполнилось бы уже 26 лет!). Смог бы он проложить себе путь к научной славе сегодня, увековечив свое имя в истории? Вряд ли. По крайней мере, в той системе, которая существует.
Чтобы его "бредовые" идеи о пространстве-времени кто-то всерьез рассмотрел, ему пришлось бы лет 20 публиковать бесчисленное множество статей по смежным темам и обозревать работы коллег, чтобы доказать комитету дряхлеющих профессоров, что его "фантазии" заслуживают хоть какого-то внимания.
Я, как человек знающий эту "кухню" изнутри, уверенно заявляю, что современная наука начала превращаться в идеально отлаженную машину по производству пустых исследований, статей и патентов, но при этом она практически полностью лишилась возможности взращивать настоящих революционеров.
Парадокс численности
Сегодня на Земле проживает более восьми миллиардов человек — примерно в четыре раза больше, чем столетие назад. Интуиция подсказывает, что значит и гениев в наше время должно быть больше, чем в прошлом веке. Однако этого мы, определенно, не наблюдаем, и одна из ключевых причин — колоссальный масштаб науки, который стал ее главным тормозом.
Эффект "перегруженного фундамента"
Чтобы дойти до переднего края физики, Эйнштейну в начале XX века нужно было освоить объем знаний, сравнимый с полкой книг в столичной библиотеке. Сегодняшнему студенту для этого потребовалось бы поглотить содержимое целой библиотеки!
Просто вдумайтесь: когда Эйнштейн работал над теорией относительности, ученые считали, что Млечный Путь — это и есть вся Вселенная. Сегодня же мы знаем, что галактик несколько триллионов, а наблюдаемая Вселенная имеет диаметр около 93 миллиардов световых лет.
В наши дни время от рождения гипотезы до ее проверки растянулось на десятилетия просто из-за необходимости предоставить убедительные теоретические доказательства, добываемые в гигантском массиве данных.
Информационный шум
Раньше ученый мог с легкостью следить за всеми важными событиями в своей области, а сейчас это просто невозможно. Во времена Эйнштейна публиковалось несколько тысяч работ по физике в год, а сегодня — сотни тысяч.
Возможно, прямо сейчас среди всех этих публикаций есть прорывная, но "сырая" гипотеза, которая просто потерялась в потоке или была отвергнута рецензентами из-за отсутствия времени в ней разбираться.
Новое время
Многие очевидные и элегантные открытия (как E=mc²) уже сделаны. Для решения "великих загадок" — темная материя, квантовая гравитация, природа сознания — уже недостаточно одного гениального озарения под вопль "эврика!". Необходимы коллективные, международные усилия тысяч и тысяч людей, в распоряжении которых будет свободный доступ к коллайдерам, телескопам и суперкомпьютерам стоимостью в миллиарды долларов. В нашем мире больше нет места одинокому гению из патентного бюро.
Система душит смелые идеи
На Земле есть светлые умы, но среда их подавляет. Исследование, опубликованное в Proceedings of the National Academy of Sciences (PNAS), выявило тревожную закономерность: ученые склонны оценивать идеи не по их оригинальности, а по престижу автора. Смелая гипотеза от неизвестного аспиранта из, допустим, Индии будет встречена скептицизмом, а какая-нибудь бредовая мысль, высказанная нобелевским лауреатом, — с интересом.
Зависимость от грантов и стремление к карьерному росту вынуждает молодых ученых отдавать предпочтение "надежным" проектам с гарантированным результатом. Другими словами, им выгоднее работать над тем, что в итоге даст пять статей в популярных журналах, чем десятки лет пыхтеть над идеей, которая с вероятностью 99% окажется тупиковой, но с вероятностью 1% перевернет все. Ученый, решившийся на такой риск, ставит на кон не только репутацию и карьеру, но и финансовое благополучие.
Как возродить культуру риска?
Чтобы прорывы снова стали возможны, нужно сознательно создавать в науке "заповедники" для радикального мышления.
Гранты на безумные идеи
Я убежден, что нужно не только разрешать безумные исследования, но и активно, системно поощрять их, создавая специальные бюджетные линии для высокорискованных исследований. К счастью, в мире уже начали появляться фонды, выделяющие небольшие суммы на исследования, которые не прошли бы обычный рецензионный отбор из-за своей радикальности.
И вот тут мы сталкиваемся с удивительным парадоксом. Стремясь в будущее, мы по сути пытаемся возродить то, что несколько веков назад было абсолютной нормой. Правители и влиятельные семьи эпохи Возрождения брали под свое "крыло" ученых из разных уголков мира, обеспечивая им кров, полное содержание и главное — свободу. Свободу заниматься тем, что у них получалось лучше всего. А в случае успеха слава от открытия делилась поровну: гений получал бессмертие в истории, а его покровитель — славу мудрого и дальновидного правителя в глазах современников.
Наши современные "гранты на безумные идеи" могут стать улучшенной моделью эпохи Возрождения. Вместо харизматичного герцога Медичи* — анонимный экспертный совет. Вместо заявок на гранты — максимально простая бюрократическая процедура в "пару кликов". Но цель у всего этого та же: обеспечить исследователей всеми необходимыми ресурсами и избавить от необходимости тратить силы на выживание, чтобы они могли мыслить, спорить, творить.
*Семья Медичи финансировала многих ученых, включая Николауса Стено, благодаря которому мы узнали о Мегалодоне. Об этом я писал отдельную статью, ознакомиться с которой можно ЗДЕСЬ.
Если в эпоху Возрождения таких проектов были единицы, то сегодня можно поддерживать сотни и даже тысячи таких инициатив. Задача не в том, чтобы найти нового Эйнштейна, а создать условия, в которых он сможет появиться и свободно работать.
Ценить красивый "ноль".
Многие исследования и эксперименты, направленные на поиск новой физики, обычно заканчиваются ничем. Но этот "нулевой" результат столь же ценен, как и открытие, потому что именно благодаря ему мы способны отсекать ложные пути и ошибочные идеи. Если создать систему, где за качественно проведенный, но "неудачный" эксперимент будут давать премии и гарантировать карьерный рост, то ученые станут смелее.
Интердисциплинарность как спасательный круг
Сегодня наиболее перспективные идеи рождаются не в сердце давно сложившихся дисциплин, а на их границах: там, где биология встречается с информатикой, а нейрология — с фундаментальной физикой. Именно поэтому мои собственные интересы давно вышли за рамки астрофизики и планетологии — моего "интеллектуального фундамента".
Стимулируя такие коллаборации мы не только встряхнем застойные области, но и дадим начало новым направлениям.
Свободный доступ к знаниям
Гений может родиться в любой семье, в любом городе или деревне, но его шансы реализоваться напрямую зависят от того, сможет ли он дотянуться до знаний, накопленных человечеством.
Представьте, что юный Альберт сегодня живет не в обеспеченной семье в Мюнхене, а в бедном районе Лагоса. Он умнее всех своих сверстников, у него блестящий ум, жаждущий понять устройство Вселенной. Но все ключевые научные журналы, где публикуются последние открытия, закрыты платным доступом, и цена подписки на один такой журнал может превышать месячный доход его семьи. Путь к прорыву, величайшему открытию для него будет заведомо заблокирован не отсутствием гениальности, а железобетонной стеной из платных статей и монополии издательских домов.
Скольким тысячам потенциальных гениев эта стена не дала возможность выйти в свет — не знает никто.
Именно поэтому движение за открытую науку и свободный доступ к публикациям — это не просто вопрос удобства. Это вопрос справедливости и эффективного поиска талантов в масштабах всей планеты. Цель проста и радикальна: вся научная литература — от коротких статей до фундаментальных монографий — должна быть доступна бесплатно любому человеку с доступом в интернет.
Такую цель ставит перед собой и проект THE SPACEWAY, в рамках которого все материалы публикуются в открытом доступе по умолчанию. Это стремление создать альтернативную экосистему, где знание циркулирует свободно, а не является товаром.
Это больше, чем этика. Это — стратегия выживания для самой науки, а значит и для человечества.