Марина сидела на подоконнике и смотрела в мутное стекло, будто там можно было разглядеть ответ. Мысль крутилась одна и та же: школа вот-вот закончится. А что дальше — туман.
Ехать учиться куда-то? На какие деньги. Их просто не было. И мечтать о чуде тоже не приходилось.
Отец пил беспробудно. Не «иногда», не «по праздникам», а так, будто у него в жизни осталась только одна привычка — наливать. Мать получала пенсию по инвалидности, подрабатывала уборщицей. Но эти деньги были такими копейками, что на них едва получалось выживать, не то что жить. И мама, хоть и не каждый день, но часто тоже выпивала. И в такие вечера Марина злилась на неё сильнее, чем на отца.
Нет, ей было их жаль. Было. Просто жалость и ненависть в её голове почему-то жили рядом, словно две соседки, которые терпеть друг друга не могут, но делят одну кухню.
Всё сломалось тогда, когда в страну пришла перестройка. Отца, хорошего специалиста, в один момент выставили за ворота родного завода. Не потому, что он был плохим работником, а потому, что он не позволял гнать брак. Мать работала на фабрике — и однажды они пришли на смену, а там уже всё закрыто. Ни работы, ни объяснений. Даже заработанные деньги им не отдали.
С той поры их семья будто попала на тёмную полосу. Сначала она была просто серой. Потом темнела год за годом, пока не стала почти чёрной. Марина уже не помнила, когда ей покупали новые вещи. Не помнила — и всё.
Родители не смогли «попасть в струю», как тогда стало модно говорить. А в её классе в основном учились дети тех, кто сумел попасть. Кто успел ухватить, устроиться, вывернуться, подняться.
— Марин, что скучаешь?
Она подняла голову. Перед ней стоял Валерка, одноклассник. Единственный в классе человек, который не делил людей на «нормальных» и «бедных». Не спрашивал, чьи у кого родители. Не бросал взгляд на обувь и куртку, прежде чем поздороваться.
— Да вот… Сижу. Классный час жду. Наверное, про выпускной говорить будут.
Он уселся рядом, прямо на подоконник, будто дома.
— Тогда и я подожду. А то хотел уже домой идти.
Марина улыбнулась. Улыбка вышла слабая, но всё же настоящая.
— Ты всегда такой. Неужели тебе не интересно, как будет проходить выпускной? Это же праздник. Единственный в жизни.
Валера пожал плечами.
— Неинтересно. Мне интереснее получить аттестат и попрощаться с этим заведением.
— Заведение? — Марина фыркнула. — Прямо как тюрьма.
— А разве нет? Ты не видишь, что на школу это давно уже не похоже?
Марина качнула головой, будто пыталась отогнать его слова.
— Ты слишком категоричен. Мы же, по сути, ещё дети. И у нас не должно быть таких мыслей. Это всё слишком серьёзно. Расслабься. Вот отгуляем выпускной — и тогда станем взрослыми и серьёзными.
Валера улыбнулся. Ему давно нравилась Марина, только он никогда не лез с этим прямо. Он помогал по-тихому, осторожно. То пирожок купит, то мороженое, то ещё какую мелочь. И всегда так, чтобы не унизить, не подчеркнуть её бедность. Он знал: Марина гордая. Откажется, если почувствует жалость.
— Тогда первый танец на выпускном мой, — сказал он нарочно уверенно.
Марина рассмеялась.
— Да хоть все танцы забирай.
В этот момент в класс вошла Мария Семёновна, их классная руководительница. За ней потянулись ребята, шумные, нарядные, с телефонами в руках. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал платья, кто-то спорил, где лучше отмечать.
Марина слушала программу и внутри ликовала. Она даже не ожидала, что всё будет таким масштабным. Музыка, зал, украшения, ведущий, фотозона — звучало как из чужой жизни, но почему-то это было про них.
Потом Мария Семёновна начала распределять, кто за что отвечает. Кому принести шары, кому договориться о музыке, кому собрать деньги, кому заказать торт. Марина сидела и ждала своей очереди, надеясь, что ей тоже дадут хоть какое-то дело — маленькое, но своё.
Очередь так и не дошла.
Марина подняла руку.
— Мария Семёновна, а мне чем заниматься?
Учительница даже не притворилась, что задумалась. Она фыркнула, как будто её отвлекли чем-то неприятным.
— Откуда я знаю, чем ты будешь заниматься? — сказала она громко, так, чтобы услышали все. — Надеюсь, ты не собираешься прийти на выпускной. Ты же понимаешь, мероприятие праздничное. И таким, как ты… бомжихам… на нём не место.
Класс сначала замолчал на секунду, словно кто-то выключил звук. А потом раздался смех. Не у всех, но достаточно, чтобы Марине стало жарко до боли. Слова долетали будто через вату. Лица расплывались. Уши звенели.
— Аттестат можешь забрать заранее, — добавила Мария Семёновна, как будто говорила о чём-то обычном. — Чтобы не позориться.
Марина сидела красная, как рак. Потом резко встала и выбежала из класса.
Валера тоже поднялся. Он молча пошёл к выходу.
— Себастьянов! — окликнула его учительница. — Ты куда? Я тебя ещё не отпускала. Ты же медаль получать должен. Для тебя — особая программа.
Валера остановился. Медленно повернулся. Посмотрел ей прямо в глаза.
— Да пошли вы… вместе со своей программой.
И снова направился к двери.
Мария Семёновна занервничала. Это было видно по тому, как дёрнулся её подбородок. Если Валера, единственный медалист, не придёт — всё может развалиться. Именно его отец был спонсором выпускного. Именно его отец оплачивал половину «праздника мечты». Он ещё и ценные подарки учителям обещал.
— Вернись немедленно! — выкрикнула она.
Валера не обернулся. Он поднял руку и показал знак, который во всём мире понимают без перевода.
Учительница задохнулась и рухнула на стул.
— Ну ты пожалеешь… Вы все пожалеете…
В классе повисла мёртвая тишина. Пока двоечник Артём не ляпнул, как всегда, не вовремя и не в тему:
— А я не понял… выпускного что, не будет?
Мария Семёновна зло уставилась на него.
— Будет, — процедила она. — Сейчас посчитаем, по сколько сдавать.
Класс зашумел.
— Говорили же, не нужно! Отец Валерки за всё платит!
— Что за ерунда? Мы уже все деньги на платье потратили!
— Да как так-то вообще?
Мария Семёновна вылетела из класса. Скандалить ей не хотелось. Ей хотелось, чтобы всё было гладко, красиво, «как у людей». И чтобы никакая «бомжиха» не испортила им парад.
Валера нашёл Марину у речки. Она сидела на берегу и бросала мелкие камешки в воду. Круги разбегались, ломались о берег и исчезали, как надежды, которые даже не успели стать планом.
Марина не обернулась, но спросила:
— Зачем ты пришёл?
Валера присел рядом.
— А откуда ты узнала, что это я?
Она пожала плечами, не глядя.
— Просто.
Некоторое время они молчали. Вода шуршала, ветер шевелил траву. Потом Марина сказала, очень тихо, но твёрдо:
— Уеду. Заберу аттестат и уеду.
— Куда? — спросил Валера. — И что ты там делать будешь?
— Не знаю. Найду работу. Потом… может, поступлю куда-нибудь на заочное. Но здесь я точно не останусь.
Валера тяжело выдохнул, будто решился на что-то опасное.
— А можно… я с тобой?
Марина повернулась к нему, удивлённая.
— Тебе-то зачем?
Он посмотрел прямо, без шуток.
— Я с тобой.
Вечером Марина вернулась домой. На кухне отец и мать сидели над бутылкой, как над единственным семейным делом, которое они ещё умели выполнять вместе.
— О, Мариночка, — протянула мать. — А мы вот ужинаем. Садись.
Марина остановилась в дверном проёме. И вдруг её прорвало.
— Вам не надоело так жить? Бухать по поводу и без? Перелистывать дни, как пустые страницы, и ждать, когда всё закончится?
Отец поднял на неё тяжёлые глаза.
— Что за смерть ещё? — пробормотал он. — Не нравится, как мы живём? Захотела по-другому — иди, живи. Думаешь, только мы такие дураки? Полстраны так живёт.
Марина сжала кулаки.
— А почему мы не в другой половине? — голос у неё дрожал. — Скажите, сколько денег у вас на водку уходит? Сколько?
Она сглотнула, и слова вырвались ещё злее:
— Меня на выпускной не пускают. Потому что я для всех бомжиха!
Марина выскочила из кухни и бросилась в комнату. Схватила сумку — и только тогда поняла: собирать нечего. У неё не было вещей, которые стоило бы брать с собой. Не было запасного, не было «на первое время». Было пусто.
Она рухнула на диван и разрыдалась. Не красиво, не тихо. А так, как плачут, когда внутри ломается последняя перегородка.
Прошло какое-то время. Рядом кто-то сел. Марина подняла голову. Это был отец.
Он смотрел в одну точку, будто там висела его вина.
— Права ты, дочь, — сказал он глухо. — Во всём права. Слабый я оказался.
Он помолчал и добавил, будто оправдывался перед самим собой:
— Понимаю… от этого ещё больше нажраться хочется. Чтобы не видеть.
Марина вытерла лицо рукавом, но слёзы не слушались.
— Ты уезжай, — продолжил отец. — Уезжай. Если тебе здесь плохо. Поверь, в любом месте будет лучше, чем здесь.
— Пап… — Марина всхлипнула. — Пап, молчи…
Он поднял ладонь.
— Знаю, что сказать хочешь. Не могу я бросить. Пока не могу. Может, потом…
Он полез в карман, вынул свёрток и положил рядом.
— Вот. Это заначка. С тех времён. Не трогал даже тогда, когда похмелиться нечем было. Тут тебе хватит на первое время. Уезжай.
Больше он ничего не сказал. Встал и ушёл на кухню.
Оттуда почти сразу раздалось:
— Ну чего сидим? Чего не наливаем?
Утренний автобус увозил Марину из родного посёлка. Ночью она почти не спала. Сердце стучало так, будто она совершала преступление. Хотя она всего лишь уходила жить.
Вечером перед отъездом Марина сходила к директору. Наплела что-то про больную тётю, чтобы забрать аттестат заранее. Директор, будто выдохнув с облегчением, быстро отдала документы и даже пожелала счастливого пути.
А на самом выпускном, сразу после торжественной части и вручения аттестатов, пропал и Валера. Искать его никто не стал. Кому какое дело. Главное, что его отец встал и оплатил. И подарки учителям тоже были. Остальное — неважно.
Прошло десять лет.
Мария Семёновна немного поправилась, но всё ещё считала себя вполне привлекательной. Пятьдесят лет — разве возраст для хорошей женщины. Тем более, новый трудовик оказывал ей знаки внимания. Она была замужем, но муж у неё был «ни сшить ни распороть». Тётя-тютя. Как её вообще угораздило за такого выйти — до сих пор не понимала.
— Ну что, всё готово? — спросила директор, осматривая зал.
— Вроде бы да, — ответила Мария Семёновна. — Красиво получается.
Она улыбнулась и добавила с удовольствием:
— И самое главное — заморачиваться не пришлось. Отец нашего медалиста Валеры, как и десять лет назад, всё оплатил.
Директор довольно кивнула.
— Повезло вам с учеником. А где сейчас Валера?
Мария Семёновна пожала плечами.
— Не знает никто. Слух прошёл, что за границей женат. Но мне кажется, это просто слухи.
Она хмыкнула и вдруг вспомнила:
— А остальные почти все будут. Я даже матери этой… как её… Маринки Соловьёвой сказала. Встретила тут в магазине. И, представляете, не узнала сначала. Такая разодетая, будто приличной стала. И взгляд у неё… меня так окинула, как будто я ей денег должна. И ничего не ответила.
— Надеюсь, она не придёт, — сказала директор, кривя губы. — Такими колоритными фигурами можно всё настроение испортить.
Они рассмеялись.
К школе подкатили первые две машины. Приехали местные — те, кто остался жить и работать тут. Кто-то уже вышел с пакетами, кто-то с букетами, кто-то обнимался прямо у ворот.
— Ну всё, — сказала Мария Семёновна. — Пойду встречать своих учеников.
Она вышла на крыльцо. Погода была прекрасная. Они решили дождаться всех, а потом уже идти в актовый зал.
Одноклассники переговаривались возбуждённо. Десять лет — это не шутка. Люди изменились. Кто-то рассказывал про детей, кто-то про машину, кто-то про работу, кто-то про ипотеку, кто-то про развод. Первая красавица класса почему-то выглядела плохо. Лицо серое, улыбка натянутая.
Мария Семёновна подошла к ней:
— Светочка, ты как-то болезненно выглядишь. Плохо себя чувствуешь?
Та усмехнулась.
— Пока да. Но думаю, как только достанем и сядем, здоровье вернётся в норму.
Мария Семёновна отшатнулась от едкого перегара и растерянно осмотрела остальных.
Вон Паша стоит в сторонке. Раньше был активным мальчиком, всё докладывал, всё рассказывал. Сейчас — худой, весь в наколках, взгляд колючий. Мария Семёновна слышала, что он сидел.
Вон Наташа жалуется одноклассникам, что у неё трое детей и муж алкоголик.
И вдруг Марии Семёновне стало неприятно: выходит, никто ничего особо и не добился. Или добился, но не того. Изменились все. И не так, как она ожидала.
— Ну что, идём? — спросил кто-то. — А Валерки не будет?
— А Маринки? — подхватил другой.
— Валера должен быть, — сказала Мария Семёновна, стараясь говорить уверенно. — Вы правы. Надо ещё немного подождать.
Она не успела договорить, как перед школой остановилась красивая иномарка. Чистая, блестящая, не местная. Все замолчали, будто опять кто-то выключил звук.
— О, похоже, наш медалист приехал, — шепнула директор.
Мария Семёновна спустилась на несколько ступенек и замерла.
Из машины действительно вышел Валера.
Он открыл пассажирскую дверь и помог выйти молодой женщине. Тонкая фигура, дорогая одежда, уверенные движения. В толпе кто-то ахнул:
— Да это же Марго! Та самая, которая косметику крутую производит в городе! Она же везде на рекламе!
— Погодите… — прошептали рядом. — Марго… Она вам никого не напоминает?
Все затихли. Пара приближалась.
Мария Семёновна мучительно всматривалась в лицо женщины. Вроде бы знакомые черты, но не складывались. Только одно ясно: порода и деньги. Не то что те «тупорылые», кто сейчас стоял вокруг и пытался выглядеть успешным.
— Здравствуйте, Мария Семёновна, — сказала женщина.
Учительница замерла. Голос показался странно знакомым. Как будто она уже слышала его, только давно.
Мария Семёновна натянула улыбку и повернулась к Валере:
— Валерочка… Я так рада тебя видеть. Представишь нам свою спутницу?
Валера улыбнулся.
— Ой, ну не думал, что придётся представлять. Неужели вы её уже забыли?
Женщина улыбнулась ещё раз. Но улыбка была холодная, как тонкий лёд.
— Здравствуйте ещё раз, Мария Семёновна. Не могу сказать, что безумно рада вас видеть. Но без вас вечер встречи не состоялся бы.
Она сделала паузу, будто ставила точку.
— Марина Соловьёва.
В воздухе стало пусто. Кто-то открыл рот, но не смог ничего сказать. Кто-то тихо выдохнул: «Она самая…» Кто-то смотрел только на её одежду, будто пытался понять, как такое вообще возможно.
Марина сделала шаг вперёд и спокойно произнесла:
— Или вы людей не запоминаете. Запоминаете только одежду. По ней и судите.
Мария Семёновна растерялась. Руки у неё дрогнули.
— Нет… что ты… Просто тогда… — она заспешила. — Ты же понимаешь… спонсор был… он не хотел, чтобы на празднике что-то было не так…
И тут же прикусила язык.
Рядом стоял сын того самого спонсора. И он точно знал: отец ничего подобного не говорил. Никаких «пожеланий» не было. Было только желание красиво показать себя. А грязь — это уже дело учителей.
Мария Семёновна хлопнула в ладоши, спасаясь привычной ролью руководителя.
— Всё, все в сборе. Можно начинать. Прошу всех в актовый зал.
Валера улыбнулся иначе. Хищно, коротко.
— Извините, Мария Семёновна. Спонсор сегодняшнего вечера — я. И я не хотел бы сидеть с вами за одним столом.
Он взял Марину под руку, и они прошли мимо учительницы. Следом потянулись остальные. Кто прятал глаза, кто делал вид, что ничего не происходит, кто торопился быстрее уйти в зал.
Мария Семёновна осталась на крыльце одна. Стояла и смотрела под ноги, будто там можно было найти оправдание.
— Да ситуация, конечно, — прозвучал рядом мужской голос.
Мария Семёновна вздрогнула. Трудовик стоял рядом, руки в карманах, лицо любопытное.
— Чем ты им так насолила-то?
Она махнула рукой.
— Долго рассказывать.
— А я никуда не тороплюсь, — усмехнулся он. — Если ты не торопишься, могли бы распить бутылочку вина у меня в мастерской. И обсудить, что с тобой произошло.
Мария Семёновна ещё раз посмотрела на закрывшуюся дверь актового зала. Потом махнула рукой.
— Пойдём.
В актовом Марина сидела за столом и вдруг почувствовала странное. Она столько лет ждала этот момент. Она представляла, как станет сильной, как скажет, как посмотрит, как поставит на место. Она думала, что будет сладко.
Но сладко не было.
Ей было нервно. И почему-то пусто.
Она наклонилась к Валере:
— Валер… Мне так паршиво. Как будто я испачкалась.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Как будто ты стала такой же?
Марина кивнула.
— Давай позовём её, — сказал Валера. — Пусть придёт.
Марина сомневалась.
— Она, наверное, не пойдёт теперь.
— Я попробую, — ответил он. — Можно?
Марина выдохнула.
— Марин… — Валера улыбнулся. — Ну зачем ты спрашиваешь. Ты же знаешь, что я не буду против.
Марию Семёновну долго уговаривать не пришлось. Она пришла заплаканная, с опухшими глазами, как человек, который внезапно понял: от прошлого не убежишь.
Она расплакалась прямо перед Мариной и долго просила прощения. Слова были сбивчивые, жалкие, настоящие. Марина просто молча кивала. И с каждым кивком ей становилось легче.
Она вдруг ясно ощутила, насколько близко была к тому, чтобы уподобиться своей учительнице. Сделать больно только потому, что когда-то сделали больно ей.
И она радовалась, что остановилась.
Встреча прошла шумно. Смех, музыка, тосты, истории, кто где был и кем стал. Люди будто вспомнили себя прежних — хотя бы на пару часов.
А Валера наконец-то смог станцевать с самой красивой выпускницей.
Пусть и десять лет спустя.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: