Утро началось не с ласковых лучей рассвета над Босфором, а с резкого металлического лязга. Скрежещущий звук разрывал тишину двора: Хайри и Бешир с угрюмыми лицами утрамбовывали последние чемоданы в багажник тяжелого внедорожника.
Бихтер замерла у окна спальни. Ненавистного манекена в комнате больше не было.
Аднан распорядился убрать безмолвного свидетеля, пока супруга принимала душ, или же приказал вынести пластиковое чудовище, пока она лежала, уткнувшись лицом в подушку, симулируя глубокий сон.
Но запах никуда не исчез. Аромат нафталина, истлевшего бархата и тихого безумия, казалось, впитался в саму штукатурку стен особняка Зиягилей.
— Ты готова, дорогая?
Голос Аднана прозвучал от двери — бодрый, энергичный, властный. Хозяин жизни стоял на пороге, облаченный в твидовый пиджак и высокие охотничьи сапоги.
Бихтер медленно обернулась. Отражение в зеркале показало то самое серое платье, преподнесенное мужем в качестве «униформы». Теперь дорогая ткань казалась не просто элегантным нарядом, а грубой тюремной робой с невидимым клеймом.
— Да, Аднан. Готова.
— Отлично. — Мужчина приблизился, скользя оценивающим взглядом по фигуре жены. — Тебе к лицу покорность, Бихтер. Это качество делает глаза глубже, придаёт им загадочность.
Тёплые, сухие пальцы коснулись шеи, поправляя воротничок. Прикосновение было страшным в своей обыденности.
— Помни о нашем уговоре. Нихаль ничего не должна знать о папке. Пока ты играешь роль заботливой матери, тайна твоего… грехопадения… надёжно заперта в моем сейфе.
— Я помню. — Губы едва шевелились, выталкивая слова. — Мы едем в Шиле. Буду улыбаться. Буду пить чай. Буду смотреть на их счастье.
— Именно.
Улыбка мужа стала шире, и внутри у молодой женщины всё смерзлось в ледяной монолит.
— Пойдем. Дети уже ждут.
Кортеж из трёх автомобилей напоминал траурную процессию, только вместо катафалка во главе колонны хищно блестел чёрный джип Аднана.
Бихтер заняла место на заднем сиденье рядом с супругом. Фирдевс-ханым, категорически отказавшаяся делить салон с «обслугой», устроилась спереди, рядом с водителем.
Всю дорогу наманикюренные пальцы нервно выстукивали ритм по экрану смартфона в тщетных попытках поймать исчезающую сеть.
— Это возмутительно, Аднан! — не выдержала госпожа Фирдевс, когда бетонные силуэты стамбульских высоток сменились плотной стеной зелени. — Здесь даже интернет не ловит! Как руководить фондом? Как поддерживать связь с цивилизацией?
— Тебе нужен отдых, Фирдевс, — спокойно отозвался зять, не отрывая взгляда от извилистой трассы. — Цифровой детокс. Нынче это в моде. Посмотри на лес. Разве он не прекрасен?
Бихтер скосила глаза к стеклу. Лес был густым, тёмным и бесконечным. Вековые сосны стояли плотной стеной, переплетаясь узловатыми ветвями, словно стражники, сомкнувшие ряды, чтобы никого не выпустить.
Чем дальше машины уходили от города, тем тяжелее становилось дышать, будто воздух густел, превращаясь в смолу.
В зеркале заднего вида мелькал красный кабриолет — «великодушный» подарок, который Аднан разрешил оставить племяннику. За рулём сидел Бехлюль. Рядом — Нихаль. Ветер трепал длинные волосы девушки, она смеялась, запрокидывая голову, что-то кричала, указывая на верхушки деревьев. Счастливая невеста.
Бехлюль не смеялся. Он смотрел только на серую ленту асфальта, вцепившись в руль. Казалось, кожаная оплетка сейчас лопнет под напором отчаяния. Они ехали в преисподнюю. И вели машину сами.
Поместье в Шиле встретило гостей не дружелюбным приветствием, а яростным лаем. Это были не те холёные домашние псы, что лениво нежились в саду Бебека.
Здесь территорию охраняли волкодавы. Огромные, мускулистые звери пепельного окраса с тяжёлыми цепями на мощных шеях. Животные рвались с привязи у массивных кованых ворот, брызгая слюной от ярости.
— Кангал, — с гордостью пояснил Аднан, когда шины захрустели по гравию внутреннего двора. — Анатолийские львы. Лучшие сторожа. Отсюда мышь не проскочит незамеченной.
Ворота за кортежем захлопнулись с тяжёлым, лязгающим звуком, напоминающим падение гильотины. Автоматика сработала безупречно.
Дом возвышался посреди огромной поляны, со всех сторон зажатый лесом. Строение мало походило на уютную дачу для семейного уикенда.
Это был двухэтажный каменный монстр с узкими окнами-бойницами и тёмной черепицей. Здание выглядело прочным, надёжным и абсолютно неприступным. Крепость. Тюрьма.
На крыльце уже ждала местная прислуга — семейная пара, нанятая специально для фермы. Женщина в туго повязанном платке и мужчина с тяжёлым, исподлобья, взглядом.
На их лицах отсутствовали дежурные улыбки. Смотрители глядели на прибывших господ без подобострастия, скорее с любопытством тюремщиков, принимающих новую партию заключённых.
— Добро пожаловать домой!
Аднан покинул салон, картинно раскинув руки и глубоко вдыхая влажный, пропитанный хвоей воздух.
— Чувствуете? Свобода!
Бихтер вышла следом. Тонкие шпильки моментально утонули в мягком гравии, лишая опоры. Тишина здесь была иной. Не мёртвой, как в особняке на берегу, а хищной, выжидающей.
Лес шумел, скрипели старые стволы, где-то вдалеке кричала птица, но человеческих звуков не существовало. Ни гула автострады, ни голосов прохожих. Только они. Изолированные.
— Бехлюль! Нихаль! — голос главы семьи разнёсся эхом. — Идите сюда! Время показать ваши комнаты.
Нихаль выпорхнула из кабриолета, поправляя сбившийся шарф.
— Папа, здесь так... дико! — В интонациях слышался восторг городской девочки, попавшей в декорации к роману Бронте. — Прямо как в «Грозовом перевале»!
— Надеюсь, без трагедий, — едва слышно пробормотал Бехлюль, выгружая сумки.
Проходя мимо Бихтер, он задел её плечом — единственный доступный контакт.
— Ты знала, что здесь такой периметр? — шепнул племянник, не поднимая глаз.
Бихтер перевела взгляд на ограждение. Трёхметровый каменный забор, поверху которого змеилась колючая проволока, искусно замаскированная плющом.
— Это не от воров, Бехлюль, — тихий ответ сорвался с губ. — Это чтобы никто не сбежал.
Внутри дом пах сырым деревом, каминным дымом и резким мужским одеколоном. Здесь не было утончённого изящества стамбульской ялы.
Грубая мебель из массива, шкуры на полах, открытые очаги в каждой комнате. Аднан провёл гостей в гостиную.
— Располагайтесь. Сейчас подадут чай. А потом экскурсия.
Он вёл себя как радушный управляющий отеля, предварительно заперший все пожарные выходы.
— Мама, ты займёшь восточное крыло, — распорядился зять, указывая Фирдевс на лестницу. — Там лучшие виды на закат. И... превосходная звукоизоляция. Тебе полезно высыпаться в тишине.
Фирдевс поджала губы, но промолчала. Опыт подсказывал: «звукоизоляция» означает, что никто не услышит криков или мольбы о помощи.
— А вы, мои дорогие... — Аднан обнял дочь и племянника за плечи. — Для вас подготовлен сюрприз. Западное крыло.
Взгляд метнулся к жене.
— И ты, Бихтер. Твоя комната тоже там.
— Там? — удивилась Нихаль, хлопнув ресницами. — Но мы хотели уединения...
— Вы его получите. — Улыбка Аднана стала ещё шире, обнажая зубы. — Западное крыло устроено... специфически. Пойдёмте.
Процессия поднялась на второй этаж. Длинный коридор, устланный толстой ковровой дорожкой, жадно поглощал звук шагов. Хозяин распахнул первую дверь.
— Это спальня молодых.
Помещение поражало размерами. Кровать под балдахином, камин, выход на собственный балкон. Всё выдержано в светлых, пастельных тонах — уют, роскошь, нега.
Нихаль взвизгнула от радости и бросилась на постель, проверяя мягкость матраса.
— Ой, как чудесно! Бехлюль, смотри!
Аднан не стал заходить внутрь. Он прошел дальше по коридору, буквально три метра, и толкнул следующую створку.
— А это твои покои, Бихтер.
Женщина переступила порог. Комната оказалась меньше. Скромнее. Но дело было не в убранстве. В стене, смежной со спальней молодожёнов, зиял огромный проём. Стекла не было. Отверстие закрывала лишь декоративная чугунная решётка с витиеватым узором, занавешенная плотной шторой со стороны Бихтер. Акустическая проницаемость была стопроцентной.
— Что это? — выдохнула она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
— Старая система вентиляции, — пояснил голос за спиной. — Архитектор был... оригиналом. Считал, что воздух должен свободно циркулировать между помещениями.
Мужчина подошёл к решётке, провёл ладонью по холодному металлу.
— Я решил не закладывать проём. Это... аутентично. К тому же, если Нихаль понадобится помощь ночью... или если ей станет страшно... ты всегда услышишь.
Аднан резко развернулся. Глаза буравили жертву, проникая в самую суть, срывая ментальные барьеры.
— Ты ведь жаждала быть рядом с ними? Хотела участвовать в их жизни? Получай. Теперь ты будешь слышать каждый их вздох. Каждый шорох. Каждый скрип кровати.
Он наклонился к самому уху, обдавая горячим дыханием:
— Это твой пост, Бихтер. Ты часовой. Охраняй их счастье. И слушай. Слушай внимательно, как мой племянник делает мою дочь женщиной.
Мир качнулся. Изощрённая, дьявольская пытка. Он не просто поселил их рядом. Он уничтожил стены, стёр границы приватности.
Теперь каждую ночь предстоит лежать в постели и становится невольным свидетелем интимной жизни. Не через дымоход, как раньше, ловя обрывки фраз. А напрямую. Через тонкую, насмешливую решётку.
В проёме показалось счастливое лицо Нихаль.
— Ой, какая смешная конструкция! — Девушка подбежала, заглянула в отверстие. — Привет! Я вас вижу! — Звонкий смех отразился от стен. — Это так забавно! Мы будем как в пионерлагере перешёптываться перед сном! Бехлюль, иди посмотри!
Бехлюль вошёл медленно, словно на эшафот. Взгляд упал на решётку. Затем на бледное, как мел, лицо Бихтер. Затем на торжествующую ухмылку дяди. Пазл сложился. Лицо парня приобрело землистый оттенок.
— Да... — выдавил он с трудом. — Забавно.
— Рад, что вам понравилось. — Аднан хлопнул в ладоши, разрывая напряжение. — А теперь идёмте дальше. Есть ещё одна комната в этом крыле. Самая главная.
Он вывел семейство в коридор и открыл дверь напротив спальни молодых.
Свет ударил в глаза. Стены, выкрашенные в нежно-жёлтый цвет, излучали тепло. Посреди комнаты стояла та самая колыбель, которую они «выбирали» в магазине.
Но она была не одна. Помещение оказалось полностью обставлено. Пеленальный столик, шкафчики, до отказа набитые крошечной одеждой, мягкие медведи в креслах.
На полке выстроились ряды бутылочек, сосок, упаковок памперсов. Полностью готовая детская. Для ребёнка, который ещё даже не был зачат.
— Папа... — Нихаль замерла на пороге, прижав руки к груди. — Это... это чудо!
— Я люблю быть готовым заранее. — Аднан вошёл в детскую, взял с полки плюшевого зайца, поправил игрушке ухо. — Дети растут быстро. А появляются ещё быстрее.
Он повернулся к Бехлюлю и Бихтер, застывшим в дверях, словно пара, ожидающая оглашения смертного приговора.
— В этой комнате не хватает только одного, — веско произнёс глава семьи. — Живого смеха.
Взгляд упал на плоский живот дочери.
— Я жду, дети мои. Этот дом не должен пустовать.
Затем тяжёлый взор переместился на жену.
— А ты, бабушка... — Слово прозвучало с нескрываемой издёвкой, смакуя каждый слог. — ...ты будешь следить, чтобы здесь всегда было чисто. И чтобы всё было готово к приему наследника.
— Я не бабушка, — шёпот сорвался с пересохших губ.
— Скоро станешь, — жёстко отрезал муж. — По документам. И по сути.
Нихаль вошла в комнату, кружась, касаясь вещей с трепетом.
— Бехлюль! Смотри! Пинетки! Такие крошечные! — Она схватила вязаный носочек и подбежала к мужу, прикладывая его к лацкану пиджака. — Нам нужно поторопиться! Папа так хочет внука!
Бехлюль смотрел на пинетку, но видел лишь бездну. Глаза были полны немого крика. Он поднял взгляд на мачеху. В этом взоре читалась единственная мольба: «Убей меня. Пожалуйста, убей меня сейчас».
Ужин проходил в столовой с огромным камином, где на вертеле жарился целый ягнёнок. Аднан собственноручно срезал пласты мяса, раздавая порции. Нож в руках мелькал хищно и точно, отделяя плоть от кости.
— За новую жизнь! — провозгласил тост хозяин, поднимая бокал с густым, тёмным вином. В отблесках огня напиток казался настоящей кровью.
Нихаль пила много, нервно, большими глотками. Бехлюль пил ещё больше, пытаясь утопить реальность в алкогольном дурмане.
Бихтер к бокалу не притронулась. Она сидела прямо, натянутая как струна, в своём сером платье, чувствуя, как проклятая решётка наверху уже ждёт её.
После трапезы Аднан поднялся из-за стола.
— Я устал. Дорога, эмоции... Пойду к себе. — Он подошёл к жене. — Ты тоже иди, дорогая. Тебе нужно отдохнуть. А молодым... — подмигивание племяннику выглядело гротескно, — ...молодым спать рано. У них есть дела поважнее.
Нихаль захихикала, повиснув на руке мужа.
— Да, папа. У нас дела.
Аднан наклонился к самому лицу Бихтер, понизив голос до шёпота:
— Не забудь. Я проверю завтра, как ты спала. И что слышала.
Хозяин удалился. Бихтер поднялась в свою комнату, но свет включать не стала. Она опустилась на край кровати, прямо напротив той самой решётки.
Свет из спальни Нихаль пробивался сквозь узорные отверстия, рисуя на полу причудливые, ломаные тени, похожие на паутину. Слышимость была идеальной, до звона в ушах. Она слышала, как пара вошла. Как щёлкнул выключатель бра.
— Ты такой напряжённый, — голос Нихаль звучал так близко, будто падчерица сидела на соседней подушке.
— Я... просто устал. — Голос Бехлюля. Глухой. Мертвый. Лишенный красок.
— Но папа ждёт, — капризно протянула девушка. — И я жду. Ты мой муж, Бехлюль.
Послышался шорох одежды. Звук расстёгиваемой молнии резанул по нервам. Бихтер зажала уши ладонями, пытаясь заглушить реальность, но звук проникал сквозь плоть.
— Иди ко мне... — шёпот Нихаль. — Не бойся...
Скрип кровати. Протяжный, ритмичный.
— Я люблю тебя... скажи, что ты любишь меня...
Молчание. Тягучее, липкое.
— Скажи! — требовательно.
— Люблю, — выдавил Бехлюль. Это прозвучало не как признание, а как стон под пыткой на дыбе.
Бихтер сползла на пол. Она сидела в темноте, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону как безумная.
За стеной, всего в метре, её любимый мужчина принадлежал другой. По принуждению. Из страха. И она была свидетельницей этого изнасилования души.
«Наследник», — билась мысль в воспалённом мозгу. — «Он хочет наследника».
Память услужливо подбросила ту ночь во флигеле. Свою руку на животе. Если там, внутри, уже кто-то есть... То этот ребёнок сейчас слышит, как его отец предаёт его мать.
Вдруг за стеной что-то с грохотом упало.
— Нет! — крик Бехлюля, полный отчаяния. — Я не могу! Не могу!
— Что с тобой?! — истеричный плач Нихаль. — Ты мужчина или нет?!
— Оставь меня!
Звук глухого удара кулаком в стену. Прямо в ту перегородку, где сжалась в комок Бихтер. С потолка посыпалась мелкая штукатурка, оседая пылью на волосах.
— Ты идёшь спать на диван! — визжала оскорбленная жена. — Я расскажу папе! Я всё расскажу папе!
Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла. Наступила звенящая тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание Бехлюля за стеной. И тихий, еле слышный стук.
Тук-тук.
По решётке. С той стороны.
Бихтер подняла голову. Она подползла к металлической преграде. Приложила к холодному узору разгорячённую ладонь. С той стороны, в узкой полоске света, виднелись пальцы Бехлюля. Он тоже прижимал руку к преграде. Они касались друг друга через эту стену, через эту проклятую решётку, через этот персональный ад, созданный Аднаном.
— Прости, — прошептал он. Едва слышно, на грани восприятия.
— Я здесь, — ответили её губы без звука.
Телефон, лежащий на кровати, завибрировал, вспарывая момент близости. Сообщение. От Аднана.
"Я надеюсь, ты слушаешь внимательно. Завтра расскажешь мне подробности. Спокойной ночи, бабушка".
Бихтер посмотрела на светящийся экран. Потом перевела взгляд на свою ладонь, всё ещё прижатую к решётке. В груди, там, где раньше билось сердце, начинала закипать не слеза. Там закипала лава.
Она встала. Подошла к окну. Лес вокруг шумел — тёмный, густой, страшный. Где-то в непроглядной тьме выли цепные псы.
Но Бихтер знала точно: самый страшный зверь в этом лесу сейчас стоит у окна и смотрит на своё бледное отражение. И этот зверь больше не боится. Этот зверь голоден. И он готов разорвать клетку.