Арина замерла в прихожей, прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни. Вместо привычного вечернего спокойствия и тихого мультика про синий трактор, там гремело что-то тяжелое, слышался заливистый хохот детей и резкий, доминирующий голос свекрови. В нос ударил густой, липкий запах пережаренного масла и сахарной пудры.
На полу в коридоре валялись грязные уличные ботинки Максима, брошенные прямо поверх светлого коврика. Рядом – детские комбинезоны, вывернутые наизнанку. Арина тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри начинает натягиваться тонкая, вибрирующая струна.
Она вошла в кухню. Картина напоминала поле боя после победы варваров. На белой скатерти – бурые пятна от варенья. Тема, у которого еще вчера на щеках пылал аллергический диатез, сидел на высоком стульчике и сосредоточенно запихивал в рот огромный, лоснящийся от жира пончик. Милана, размахивая куском чебурека, пыталась накормить им кота.
– О, Ариша пришла! – Елена Валерьевна, раскрасневшаяся и довольная, обернулась от плиты. В руках она держала шумовку, с которой капало масло. – А мы тут пируем. А то мать вас совсем заморила своими кашами на воде да брокколи. Дети аж дрожали, когда пончики увидели.
– Елена Валерьевна, мы же договаривались, – голос Арины прозвучал тише, чем ей хотелось бы. Она подошла к Теме и осторожно забрала у него остатки пончика. Мальчик тут же скривился, готовясь зареветь. – У него диета. У него кожа коркой покрывается после сахара и фритюра. Мы три недели на лекарствах сидели.
Свекровь демонстративно отложила шумовку и вытерла руки о нарядный фартук, который Арина берегла для особых случаев.
– Ой, началось! – Елена Валерьевна закатила глаза. – Чуть что – сразу «диета». Мы Максима на жареной картошке вырастили, и ничего, здоровый мужик вымахал. А ты из детей тепличные растения делаешь. Посмотри, они же радостные! Ребенок должен знать вкус детства, а не вкус вареной морковки.
– Радость закончится завтра в кабинете дерматолога, – Арина почувствовала, как пальцы онемели от напряжения.
Она посмотрела на Максима. Муж сидел в углу, уткнувшись в телефон, и старательно делал вид, что его это не касается.
– Макс, ты обещал, что поговоришь с мамой. Мы же обсуждали режим.
Максим поднял глаза, в которых читалась только одна просьба: «Пожалуйста, не втягивай меня».
– Арин, ну ладно тебе. Мама же хотела как лучше. Редко заходит, принесла гостинцев. Не нагнетай.
– Редко заходит? – Арина медленно повернулась к мужу. – Она была здесь вчера. И в понедельник. И в субботу. И каждый раз после ее ухода я собираю по углам фантики и слушаю, что я «злая мама», которая не разрешает спать до полуночи.
– Потому что ты и есть злая! – вдруг выкрикнула Елена Валерьевна, делая шаг вперед. Дети затихли, переводя испуганные взгляды с матери на бабушку. – Замучила всех своими правилами. Ребенку пять лет, а она у тебя по часам ест. Армия какая-то!
– Это дисциплина, Елена Валерьевна. И это мой дом. Мои правила, – Арина старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле.
– Твой дом? – свекровь фальшиво рассмеялась. – Это дом моего сына! И внуки мои! У меня опыта побольше твоего, я двоих подняла, пока ты еще под стол пешком ходила.
Арина подошла к раковине и начала молча собирать грязную посуду. Руки дрожали, тарелки со звоном бились друг о друга.
– Максим, проводи, пожалуйста, маму. Нам пора купать детей и спать. Время уже девять.
– Какое спать? – возмутилась свекровь. – Мы еще мультик не досмотрели. Там про роботов, Максимка им включил.
– Максим, – Арина посмотрела на мужа в упор. В ее взгляде было столько ледяной решимости, что он нехотя поднялся.
– Мам, ну правда, поздно уже. Давай завтра созвонимся.
– Понятно, – Елена Валерьевна сдернула фартук и бросила его прямо на стол, в лужу из-под варенья. – Подкаблучник. Тряпка. Собственную мать из дома гонишь из-за капризов этой... воспитательницы.
Она начала собираться, нарочито громко хлопая дверцами шкафа и что-то бормоча под нос про «неблагодарную невестку». Когда за ней захлопнулась дверь, в квартире повисла тяжелая, душная тишина.
– Ты зачем так с ней? – Максим подошел к Арине, пытаясь обнять ее за плечи. – Она же старый человек. Хотела радость детям доставить. Ну съели они по пончику, не умрут.
Арина отстранилась. Она видела, как на шее у Темы уже начали проступать первые красные пятна.
– Ты не понимаешь, Макс. Дело не в пончиках. Она не просто кормит их гадостью. Она разрушает мой авторитет. Она говорит им, что я «злая», что меня можно не слушать. Ты понимаешь, к чему это приведет?
– К чему? – Максим раздраженно дернул плечом. – К тому, что у детей будет любящая бабушка. А ты вечно ищешь конфликт там, где его нет. Хватит быть такой занудой, Арин. Противно смотреть.
Он развернулся и ушел в спальню, хлопнув дверью. Арина осталась одна среди грязной посуды и липких пятен. Она смотрела на свои руки и видела, как мелко они дрожат. Это было только начало. Она чувствовала: Елена Валерьевна так просто не отступит. Для нее дети были не просто внуками, а полем битвы, где она вознамерилась одержать окончательную победу над «этой девчонкой».
Арина вытерла стол, выбросила остатки жирных чебуреков в ведро и достала из аптечки антигистаминное. Предстояла долгая, чесоточная ночь.
***
Спустя три дня Арине пришлось выйти на работу в субботу – отчетный период не щадил никого. Максим клятвенно пообещал, что справится сам.
– Арин, ну я же отец, в конце концов! – раздраженно бросил он, когда она в пятый раз напоминала про мазь для Темы и запрет на сладкое. – Иди уже, не делай из меня инвалида.
Арина ушла, но тревога, как холодный липкий туман, не отпускала ее все утро. В обед она заглянула в приложение домашней камеры, которую они поставили в детской, чтобы приглядывать за играми. Камера была отключена. Сердце пропустило удар. Она набрала Максима – вне зоны доступа.
Когда Арина, бросив все, примчалась домой на два часа раньше, в квартире стояла странная, гнетущая тишина. На вешалке в прихожей висело тяжелое пальто Елены Валерьевны с меховым воротником, пахнущее резким парфюмом «Красная Москва».
Арина прошла в комнату и замерла. На полу сидела Милана, прижимая руки к лицу. Рядом на диване возвышалась свекровь, вооруженная огромными портновскими ножницами. У ее ног валялись светлые, золотистые локоны. Те самые, которые Арина бережно расчесывала каждое утро, заплетая в тугие косы.
– Что вы делаете?! – голос Арины сорвался на крик.
Елена Валерьевна даже не вздрогнула. Она неспешно отложила ножницы и критически осмотрела голову внучки, которая теперь напоминала общипанный куст.
– Ой, пришла. А мы вот порядок наводим. Что ты из девки чучело сделала? Волосы лезут в глаза, путаются, она плачет, когда ты ее чешешь. Я решила – подстрижем под каре, так аккуратнее. Летом голова потеть не будет.
– Мама разрешила! – всхлипнула Милана, повторяя заученную фразу бабушки. – Бабуля сказала, что с косами ходят только коровы в деревне.
Арина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она схватила дочь на руки, прижимая к себе, и уткнулась носом в ее макушку, пахнущую детским шампунем и... чем-то химическим.
– Где Максим?
– В магазин пошел, – фыркнула свекровь, усаживаясь поудобнее. – А ты не ори. Я мать, я жизнь прожила. Ты вообще должна мне спасибо сказать, что я занимаюсь детьми, пока ты там по офисам хвостом крутишь.
В этот момент из ванной вышел Тема. Он тер глаза кулачками, и Арина вскрикнула. Лицо ребенка превратилось в одну сплошную багровую корку, веки опухли так, что глаз почти не было видно.
– Что с ним?! Елена Валерьевна, что вы ему дали?!
– Да ничего я не давала! – свекровь поджала губы, но в глазах на секунду мелькнул испуг. – Ну, съел он пару мандаринок. Витамины же нужны! Зима на дворе, а ты его одной овсянкой кормишь. Подумаешь, посыпало немного, пройдет. Я его святой водой умыла, к вечеру все снимет.
– Святой водой?! У него отек Квинке может начаться! – Арина кинулась к телефону, руки не слушались, она никак не могла попасть по цифрам «103». – Вы понимаете, что вы наделали?! Вы же знали! Я вам справку от врача на холодильник под магнит повесила!
В этот момент открылась входная дверь. Вошел Максим с пакетом продуктов. Увидев сцену – жену в истерике, подстриженную дочь и опухшего сына – он замер.
– Максим, вызывай скорую! Срочно! Тема задыхается! – крикнула Арина.
Но прежде чем Максим успел достать телефон, Елена Валерьевна поднялась с дивана. Ее лицо вдруг исказилось, она ткнула пальцем в сторону Арины и зашлась в крике, который, казалось, заставил задребезжать стекла в серванте.
– Я лучше знаю, как воспитывать! – заорала она, перекрывая плач детей. – Я двоих вырастила, и никто не сдох! Ты, соплячка, будешь меня учить?! Ты мужа своего до ручки довела со своими правилами! Он мне вчера жаловался, что домой идти не хочет, потому что ты как надзиратель в тюрьме!
– Мама, тише... – Максим попытался коснуться ее плеча, но она отпихнула его руку.
– Не тише! Пусть знает! Максим, если ты сейчас позволишь ей вызвать скорую и опозорить нас на весь дом, я тебе больше не мать! Она просто хочет показать, какая я плохая. Это все ее постановка! Тема просто расплакался, вот и покраснел!
Арина смотрела на мужа. Она ждала одного слова. Одной команды. Одного действия. Максим переводил взгляд с покрасневшей от крика матери на хрипящего сына.
– Арин... может, правда, подождем? – тихо произнес он, опуская глаза. – Мама же не со зла. Давай дадим ему капли, которые ты обычно даешь... Зачем сразу скорую? Соседи увидят, мать разнервничается, у нее давление...
Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее крика свекрови. Арина медленно положила телефон на комод. Внутри что-то окончательно оборвалось. Больше не было ни страха, ни злости. Осталось только ясное, ледяное понимание: здесь ее нет. Здесь нет семьи. Есть только «мама» и ее послушный сын, готовый пожертвовать здоровьем собственного ребенка ради «спокойствия» пожилой манипуляторши.
– Уходи, – сказала Арина мужу. Тихо, но так, что Максим вздрогнул.
– Что?
– Уходи. Забирай свою мать и уходи. Сейчас же.
– Ты с ума сошла? – взвизгнула свекровь. – Это квартира моего сына! Мы платили первый взнос!
– Квартира оформлена на меня и моих родителей, Елена Валерьевна, – Арина сделала шаг вперед, и свекровь невольно отшатнулась. – И вы это прекрасно знаете. Максим здесь только прописан. И завтра же я подаю на развод и на выписку. А сейчас – вон. Либо я вызываю не скорую, а полицию и фиксирую порчу имущества и нанесение вреда здоровью несовершеннолетним. У меня и камера в детской все записала, я ее включила, как только вошла.
Она блефовала про камеру – та была отключена – но свекровь побледнела.
– Максим, ты слышишь?! Она нас выгоняет! – Елена Валерьевна схватилась за сердце. – Ой, плохо мне... Давление...
– Мама, пойдем, – Максим взял мать под локоть. Он даже не посмотрел на Арину. В его глазах было только глухое раздражение на то, что «удобный мирок» разрушился. – Пойдем, пусть остынет. Совсем озверела баба.
Когда за ними захлопнулась дверь, Арина не упала на пол и не разрыдалась. Она подхватила Тему, одела его в комбинезон, сунула Милане в руки игрушку и выбежала на улицу. Скорую она не вызвала, сразу поймала такси и поехала в детскую областную больницу.
Весь вечер в коридоре клиники она смотрела в одну точку. Врач, вышедший из бокса, покачал головой:
– Еще полчаса – и был бы отек гортани. Мамочка, вы чем думали? Аллергия – это не шутки.
– Я думала, что у детей есть отец, – едва слышно ответила Арина. – Оказалось, я ошиблась.
Больничные стены давили своим казенным цветом, но здесь Арина впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Теме поставили капельницу, отек начал спадать, и мальчик, наконец, уснул, прижимая к себе потертого плюшевого зайца. Милана тихо сопела на соседней кровати. Арина сидела в кресле, глядя в окно на серые огни города, и чувствовала, как внутри застывает бетон.
Телефон на тумбочке вибрировал, не умолкая. Пятьдесят пропущенных от Максима. Двадцать гневных сообщений от свекрови. Последнее от Елены Валерьевны Арина все же открыла: «Ты ответишь за то, что выставила мать мужа на улицу в ночь! У Максима поднялось давление, он из-за тебя в предынфарктном состоянии!».
Арина усмехнулась. Предынфарктное состояние у Максима обычно лечилось мамиными пирожками и парой часов компьютерных игр. Она заблокировала оба номера.
Через три дня, когда Тему выписали, Арина поехала домой. У подъезда ее ждал Максим. Он выглядел помятым, в той же куртке, в которой ушел в субботу. Завидев жену с детьми, он бросился навстречу.
– Арин, ну слава богу! Я места себе не находил. Мама совсем расхворалась, она ведь не хотела... Пойдем домой, я сумки помогу донести.
Он протянул руку к Арине, но она сделала шаг назад.
– Ты пойдешь не домой, Максим.
– В смысле? – он замер, рука повисла в воздухе. – Арин, ну хватит ломать комедию. Мы все погорячились. Мама готова извиниться... ну, почти готова. Она признает, что со стрижкой переборщила.
– Твоего сына едва спасли в реанимации, а ты говоришь про «переборщила со стрижкой»? – Арина посмотрела ему в глаза. В них больше не было боли, только безграничная усталость. – Забирай свои вещи и уходи.
– Ты не имеешь права! – Максим вдруг сорвался на крик, лицо его пошло красными пятнами, точь-точь как у Темы во время приступа. – Я там прописан! Это мой дом! Мама говорила, ты змея, я не верил...
– Твоя прописка – это формальность, которую я аннулирую через суд за пару месяцев. Квартиру покупали мои родители задолго до того, как ты появился в моей жизни со своей мамой и ее чебуреками. Консьерж предупрежден: если попробуешь ломиться – он нажмет кнопку охраны.
– Да кому ты нужна с двумя прицепами?! – из-за угла дома, как черт из табакерки, выскочила Елена Валерьевна. Видимо, она все это время сидела в засаде в своей машине.
– Посмотри на себя! Косая, замученная! Максим тебя из жалости взял! Ты без нас пропадешь, будешь локти кусать, да поздно будет!
Арина глубоко вздохнула. Холодный воздух обжег легкие, принося странную ясность.
– Знаете, Елена Валерьевна... – начала она спокойно. – Вы правы в одном. Я действительно была «косой» и «замученной». Потому что тащила на себе не только детей, но и вашего сына, и ваши бесконечные капризы. Но знаете, что я поняла в больнице? Одной быть гораздо легче. Мне не нужно прятать еду от собственных детей, не нужно включать камеры и не нужно объяснять взрослому мужчине, почему его мать не имеет права калечить моих детей.
Арина повернулась к Максиму.
– На развод я подала онлайн сегодня утром. Свидетельство о браке можешь оставить себе на память. И да, Максим... справки из больницы и заключение о состоянии Темы уже у моего адвоката. Если твоя мама еще хоть раз приблизится к моим детям без моего разрешения, я добьюсь судебного запрета.
– Ты не посмеешь... – пролепетал Максим, оглядываясь на мать в поисках поддержки. Но Елена Валерьевна только беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
Арина взяла детей за руки и направилась к подъезду. Милана, чья стрижка теперь была исправлена в хорошем детском салоне под «стильный боб», обернулась и громко сказала:
– Бабушка, а мама не злая. Она просто нас любит. А ты – нет.
Этот детский голос ударил сильнее любого судебного иска. Елена Валерьевна осела на скамейку, прижимая платочек к глазам, а Максим так и остался стоять у входа.
Вечером в квартире пахло не жареным маслом, а чистотой и свежезаваренным чаем с мятой. Арина сидела на диване, обняв детей. Впереди были суды, раздел имущества, звонки от общих знакомых и долгий процесс восстановления. Но когда она закрыла глаза, то впервые за пять лет не почувствовала привычного кома в груди. Тяжесть ушла. На ее месте была тишина – та самая, в которой рождается новая жизнь.
Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.