Что если наше стремление к абсолютно правильному, доброму, вечному обернулось новой инквизицией? Что если священные коровы прогресса — толерантность, инклюзивность, безопасное пространство — вышли из-под контроля и превратились в чудовищ, пожирающих сами основы свободного общества? Этот вопрос, неудобный и острый, как скальпель, вонзился в культурное тело Европы с выходом голландского фильма «Колумнистка» (оригинальное название — намеренно шокирующее «De Kuthoer»). Картина 2019 года стала не просто криминальной сатирой, а сейсмическим событием, вскрывшим глубинный культурный разлом. Это — зеркало, поднесенное к лицу больного общества, исчерпавшего лимит на «терпимость» и столкнувшегося с ее чудовищным двойником. Это — диагноз эпохи, в которой либеральные ценности, доведенные до абсурда, порождают самого страшного монстра: серийного убийцу с «правильными» взглядами.
Фильм «Колумнистка» — это культурологический феномен высшего порядка. Он функционирует как сложный семиотический узел, точка сборки для множества социальных кодов, идеологических противоречий и исторических аллюзий XXI века. Через призму гротескной истории о феминистке-колумнистке Фемке Бот, мстящей интернет-троллям, создатели совершают радикальную деконструкцию ключевых концептов современного западного мира. Картина превращается в беспощадное исследование того, как риторика инклюзивонсти и «термипости», оторвавшись от своих гуманистических корней, мутирует в инструмент агрессии, морального террора и подавления инакомыслия. Это не просто фильм о маньячке; это фильм о логике идеологии, пожирающей своих детей, о трагедии просвещенческого проекта, споткнувшегося о собственные догмы.
Европейское кино в зеркале саморефлексии: от рупора прогресса к партизанскому выстрелу
Появление «Колумнистки» в пространстве европейского кинематографа — событие знаковое и парадоксальное. Долгие десятилетия европейское арт-хаусное и фестивальное кино воспринималось как неотъемлемая часть «прогрессивного» проекта. Оно исследовало проблемы миграции, гендера, расы почти исключительно с позиции сочувствия и поддержки либеральной повестки. Критика, если и присутствовала, была направлена вовне — на консерваторов, «отсталые» режимы, темное прошлое. Самоирония и критика изнутри собственного лагеря были редким и рискованным жестом.
«Колумнистка» совершает разворот на 180 градусов. Она направляет сатирическую пушку внутрь, в самое сердце породившей ее культурной среды. Уже тот факт, что фильм был показан поздно ночью на голландском ТВ и не получил широкого проката, — не случайность, а симптом. Это яркая иллюстрация того, что сам фильм диагностирует: механизмы «мягкой цензуры», страх быть обвиненным в «святотатстве» против главного светского догмата — безусловной и непоколебимой толерантности. Существование этой ленты — свидетельство нарастающего внутреннего сопротивления, партизанского выстрела изнутри системы. Это попытка европейской интеллектуальной среды, породившей дискурс политкорректности, наконец рефлексировать над его тоталитарными побочными эффектами.
Оригинальное название «De Kuthoer» — это акт культурного теppоризма, сознательный вызов. Использование маргинальной, вульгарной лексики — не ради эпатажа, а как метафора. Это отказ от прилизанных эвфемизмов, признание того, что за благообразным фасадом «терпимости» может скрываться грубая, жестокая и неприглядная реальность. Интересна и культурная трансляция названия: русские варианты «Колумнистка» или «Обозревательница» — это попытка адаптировать провокацию, сгладить шокирующую форму, чтобы донести суть до иного культурного контекста. Этот компромисс между необходимостью шокировать и желанием быть услышанным сам по себе является предметом для культурологического анализа.
Таким образом, «Колумнистка» маркирует важный поворот: европейская культура, долгое время бывшая служанкой прогрессивизма, пытается вновь обрести утраченную роль критика, провокатора и диагноста.
Архетип «прогрессивного мстителя»: Фемке Бот и анатомия либерального фанатизма
Главная героиня Фемке Бот — это не просто персонаж, а сложный культурный конструкт, архетип «прогрессивного мстителя» или «либерального фанатика». Ее говорящее имя (Фемке — отголосок «феминизма», Бот — возможно, от «робот») сразу позиционирует ее как продукт идеологически запрограммированной среды. Она — колумнистка, чья идентичность целиком построена на отстаивании «правильных» ценностей.
Культурологический интерес представляет ее трансформация. Фемке начинает как жертва цифровой травли. Однако фильм делает гениальный ход: он демонстрирует, как доведенная до крайности логика жертвы с неумолимостью порождает логику палача. Первое убийство «тролля» становится для нее не преступлением, а актом освобождения, сакральным жертвоприношением во имя чистоты общественного дискурса. В этом моменте материализуется страшная метафора: абстрактные призывы к «безопасному пространству» и «искоренению ненависти» обретают буквальное, физическое воплощение.
Фемке Бот — это живое воплощение «культуры отмены» (cancel culture), перенесенной из цифрового в физический мир. Если в сети «ненавистника» банят, блокируют, стирают его цифровую личность, то Фемке просто доводит эту практику до логического завершения — физического уничтожения. Она мыслит себя не как убийца, а как санитар общества, борющийся с «вирусом» нетерпимости. Здесь происходит ключевой для любого тоталитаризма процесс расчеловечивания оппонента: «тролль» перестает быть человеком со своим (пусть и отвратительным) мнением, он становится абстрактным носителем зла, подлежащим ликвидации.
Апогеем этой логики становится сцена убийства подростка. Ее монолог — «я же не нацистка какая-то, не маньячка, не психопатка» — шекспировская по силе демонстрация самодраматизации и слепоты. Она искренне верит в свою добродетель, не видя, что ее действия являются буквальной проекцией той самой интолерантности, с которой она якобы борется. Фильм проводит пугающую, но убедительную параллель: стремление к тотальному контролю над мыслями и словами других, присущее радикальным формам либерализма, структурно идентично тоталитарным механизмам прошлого. Меняется лишь объект ненависти и риторический камуфляж, но психология подавления инакомыслия, потребность в чистоте и единомыслии остаются прежними. Фемке Бот становится символом кризиса либерального субъекта, который в погоне за химерой абсолютной справедливости сам превращается в тирана.
Парадокс Поппера в действии: как толерантность пожирает себя
Сердцевину культурологического посыла фильма составляет деконструкция самого понятия «толерантность». Фильм мастерски иллюстрирует знаменитый «парадокс толерантности» Карла Поппера: неограниченная терпимость должна вести к исчезновению толерантности, так как нетерпимые уничтожат толерантных. Поэтому, утверждал философ, общество вправе быть нетерпимым к нетерпимости. «Колумнистка» показывает, как этот разумный защитный механизм вырождается в тоталитарную практику самозванной инквизиции.
Ключевой вопрос, который ставит фильм: кто и на каком основании определяет, что есть «нетерпимость»? Где проходит граница между здоровой критикой и «ненавистничеством»? В мире Фемке Бот (и ее реальных прототипов) эту границу проводят сами «борцы за справедливость», занимая позицию непогрешимого морального превосходства. Их право судить и карать становится абсолютным, инакомыслие приравнивается к преступлению, а несогласный — к врагу.
Яркой иллюстрацией этой подмены понятий служит в фильме сюжет с дочерью Фемке. Для девочки «свобода слова» — это исключительно свобода сквернословить, то есть «свобода ОТ» — от норм, приличий, традиций. Это пародия на подлинную «свободу ДЛЯ» — для творчества, глубокого диалога, поиска истины. Фильм обвиняет современную культуру в том, что она променяла позитивную, созидательную свободу на негативную, деструктивную, что ведет не к раскрепощению, а к моральному релятивизму и варварству, прикрытому лозунгами о самовыражении.
Еще один символический пласт связан с фигурой «Черного Пита» — голландского фольклорного спутника Синтерклааса, объявленного расистским пережитком. Борьба с этим персонажем в фильме — метафора процесса «причесывания под одну гребенку». Общество должно стать стерильным, однородным, лишенным исторических шрамов, культурных противоречий и острых углов. Любая традиция, не вписывающаяся в узкие рамки современных представлений о корректности, подлежит искоренению. В фильме это искоренение происходит буквально.
Отдельного внимания заслуживает фигура темнокожего полицейского. Это гениальная сатира на практику обязательного квотирования и соблюдения видимости разнообразия. Даже создатели столь циничной и анти-системной истории вынуждены «отдать дань» политкорректности, вписав в сюжет персонаж, отвечающий критериям разнообразия. Это ирония высшего порядка: система заставляет играть по своим правилам даже тех, кто ее яростно критикует, демонстрируя свою всепроникающую силу.
Сатура как последний рубеж: может ли искусство шокировать?
«Колумнистка» сама становится объектом и иллюстрацией того культурного конфликта, который описывает. Ее провокационность заставляет задаться фундаментальным вопросом о границах сатиры в современном обществе. Где заканчивается острая социальная критика и начинается недопустимое оскорбление? Фильм сознательно переступает все мыслимые черты, чтобы продемонстрировать простую истину: в обществе, одержимом избеганием любой обиды, сатира как жанр обречена на вымирание.
Сатира по определению должна быть неудобной, болезненной, бить по самым священным табу общества. Но в эпоху, когда любая шутка рискует быть объявлена микроагрессией, сатира оказывается в тупике. Ей остается либо сатирировать условных и уже разрешенных к осмеянию «врагов» (консерваторов, националистов), что мгновенно превращается в новый конформизм, либо уходить в подполье, в маргинальное, шокирующее высказывание. «Колумнистка» — яркий пример такого подпольного жеста, которому чудом удалось прорваться на экран.
Фильм ставит вопрос о роли искусства в принципе. Должно ли оно лишь утешать и развлекать, поддакивая сложившемуся консенсусу? Или его высшая миссия — будить, провоцировать, бить по больным местам, даже рискуя быть неправильно понятым, освистанным и «отмененным»? «Колумнистка» однозначно выбирает второе. Она — наследница традиций Джонатана Свифта, где гротеск и утрирование служат не для насмешки ради насмешки, а для постановки страшного диагноза.
Важно подчеркнуть: фильм не пропагандирует ненависть. Напротив, он с леденящей душу ясностью показывает, к чему приводит идеологизированная ненависть, маскирующаяся под добродетель. Он не призывает травить феминисток или либералов. Он кричит об опасности ЛЮБОЙ идеологии, претендующей на монополию на истину и готовую ради этой «истины» уничтожить живого человека.
«Старая Европа» против «новых фанатиков»: кризис идентичности
В мире фильма сопротивление абсурду и фанатизму олицетворяет лишь один персонаж — немолодой мужчина, названный в статье «символом уходящей «старой Европы». Это чрезвычайно важная культурологическая деталь. «Старая Европа» здесь — не ностальгия по колониализму или патриархату. Это символ определенной культурной парадигмы, уходящей корнями в гуманизм Эразма Роттердамского, вольнодумство Вольтера, рационализм Спинозы. Это Европа Просвещения, которая ценила диалог, компромисс, уважение к разномыслию и — что крайне важно — обладала чувством юмора и самоиронии. Это была Европа, умевшая спорить, не уничтожая оппонента.
Новая Европа, породившая Фемке Бот, — это Европа догматиков, нео-пуритан, для которых любое инакомыслие есть ересь, а сложность мира сводится к бинарным оппозициям «прогрессивно/ретроградно». Старик в фильме — призрак той самой уходящей культуры диалога, который не выдерживает натиска новых, уверенных в своей непогрешимости фанатиков.
Кризис европейской идентичности — одна из сквозных тем фильма. Голландия, считавшаяся эталоном либерализма и открытости, оказывается полем битвы между двумя формами тоталитаризма: ультралиберальным, требующим идеологической чистоты, и архаичным, темным, но живым пластом народных традиций (вроде того же «Черного Пита»). Фильм не предлагает возврата в прошлое. Он лишь констатирует глубокий раскол, потерю общих ориентиров и трагифарсовую абсурдность ситуации, когда борьба за «светлое будущее» без ненависти оборачивается кровавым кошмаром тотальной ненависти ко всему инаковому.
Заключение. «Колумнистка» как культурологический манифест
Фильм «Колумнистка» — это гораздо больше, чем удачная черная комедия. Это мощный культурологический манифест, зафиксировавший переломный момент в развитии западного общества. Это момент, когда инструменты освобождения — толерантность, свобода слова, защита меньшинств — рискуют превратиться в свое прямое противоположное: в орудия нового подавления, в клетку для мысли, в диктатуру «правильных» эмоций и «допустимых» мнений.
Через историю Фемке Бот фильм ставит беспощадный диагноз:
1. Кризис либеральной идеи как таковой: превращение толерантности в инструмент подавления, а свободы слова — в инфантильную «свободу от» ответственности и традиций.
2. Рождение постмодернистского тоталитаризма: основанного не на государственной машине, а на моральном диктате «прогрессивного» сообщества, практикующего «культуру отмены» в цифровом пространстве и невольно порождающего своих кровавых «санитаров» в пространстве реальном.
3. Угроза сатире и критическому искусству: в условиях, когда любая провокация трактуется как травля, искусство вынуждено либо молчать, либо уходить в маргинальный, гиперпровокационный радикализм, теряя связь с широкой аудиторией.
4. Глубокий раскол культурной идентичности: болезненный конфликт между «старой Европой» ценностей диалога, сложности и самоиронии и «новой Европой» упрощенных догм, нетерпимости во имя толерантности и тотальной серьезности в отношении самой себя.
«Колумнистка» — это не ответ и не инструкция по исправлению мира. Это отчаянный, истеричный, циничный и блестящий вопрос, брошенный в лицо современности. Она не дает рецептов. Она лишь с хирургической точностью вскрывает гнойник и называет болезнь: фанатизм в маске добродетели. Общество, которое больше не способно смеяться над собой, которое любую критику воспринимает как покушение на свои святыни, которое подменило сложный, мучительный диалог удобным и жестоким монологом «правых», обречено на вырождение.
Пока мы отказываемся признать симптомы этой болезни — гипертрофированную обидчивость, охоту на ведьм в соцсетях, желание «причесать» всех под одну идеологическую гребенку, — наше будущее будет все больше напоминать сюрреалистичный и кровавый трип Фемке Бот. Каждый следующий шаг в пропасть будет оправдываться самыми благими намерениями, каждое новое убийство свободы — борьбой за справедливость. И в этом кошмаре, как предупреждает нас «Колумнистка», палачом окажется не кто-то извне, а наше собственное, искалеченное идеологией, отражение.