Часть вторая
Февраль – Октябрь 1917 года
И вот свершилось, настали «исторические дни исстрадавшейся Родины». Трон пал. Восторг посетил старого народника, он вновь почувствовал себя демократом. Как он сам писал, на радостное пережитое он не мог не реагировать всеми своей фибрами души; он, «жаждавший с юных лет этой желанной свободы», в эти дни не жил, он горел.
В начале марта 1917 г. Ажинов был в отпуске на Дону. Как оратор он пользовался большой популярностью – в течение 5 дней ему пришлось произнести 14 речей! Председателем Донского исполнительного комитета кадетом А.И. Петровским ему было предложено место начальника Новочеркасского гарнизона, но он отказался: считал, что его место на фронте.
Эйфория продолжалась недолго. Не прошло и недели как Ажинов при возвращении в свой дивизион, стоявший в Карпатах, столкнулся с новым отношением солдат к офицерам. На вокзале в Киеве два солдата минной роты демонстративно не отдали честь полковнику Ажинову. На вопрос почему, ответили, что в листовке объявлено, что теперь это не полагается. Ажинов стал объяснять, что в республиканских армиях традиция взаимного приветствия солдат и офицеров сохранена и обязательна. Вокруг собиралась враждебно настроенная к нему толпа. Он уже щупал револьвер в кармане, «твердо решивши в случае насилия пустить себе пулю». Ситуацию спасли три солдата, которые слышали его речь на митинге раненых и больных в Городском театре Екатеринослава, в которой он сказал: «…Когда вас большинства и на свете не было – я боролся за свободу», упомянул о годе заключения в Петропавловской крепости, о путешествии пешком из Петрограда на «авганскую границу» и «пятилетней солдатчине» с другими разжалованными офицерами, которые, как и он, идеалом служения Народу имели пример офицеров-декабристов.
Возращение в родную дивизию, где его ждали, было облегчением.
Вопреки всему полковник Ажинов боролся за боеспособность своей части до конца. Он вернулся на Дон в первых числах 1918 г., Ажинов участия в Ледовом походе не принял. В тот момент желание казаков оказаться вне русского конфликта отвечало и его настроениям: усталости, разочарованию и уверенности, что хватит казакам быть пешками в чужой игре; что пришло время возрождать свободный Дон.
Посол Дона на Кубани
После возвращения с рассыпавшегося фронта произведенный Временным правительством в генералы Василий Александрович поселился в Новочеркасске. В мае 1918 г., после ликвидации он вступил в Донскую армию, участвовал в освобождении Кубани и Екатеринодара от большевиков, да так и остался там. В августе 1918 г. он получил назначение на пост атамана Донской зимовой станицы при Кубанском правительстве. Этому, вероятно, способствовали его давние отношения с председателем Совета управляющих отделами Всевеликого войска донского А.П. Богаевским. Оказавшись в Екатеринодаре, он старался стать глазами и ушами Донского правительства. Богаевский ему поручил собирать сведения об обстановке в соседнем войске и об отношениях добровольцев и кубанцев.
Но в самой голове у него была редкая путаница, о чем свидетельствуют его статьи в газеты – он всегда испытывал тягу к публицистике. Но зато мы можем ответить на вопрос, что стояло за разговорами о казачьей воле и независимости от России при атамане П.Н. Краснове. Взгляды генерала Ажинова по этому вопросу были ближе к смеси разнородных идей и разнонаправленных целей. Он готов прокричать «Да здравствует Вольный Дон!» и «Ура Единой и Неделимой России!», не сделав между ними вздоха.
Василий Александрович в одной и той же статье в одну из местных газет может именовать Россию великой матерью, а тут же сделать оговорку, что подчас бывала она для казаков мачехой. Он мог высокопарно рассуждать о братстве всех казачьих войск и параллельно упрекать кубанцев в эгоистическом желании укрыться от борьбы за спинами донцов и терцев. Многократно он приветствовал вольность Дона, но когда речь заходила о кубанских самостийниках, он был на стороне Добровольческой армии. Также он недолюбливал украинских и грузинских сепаратистов. Он находил единомышленников среди кубанских казаков-линейцев и даже черноморцев, которые ему подробно сообщали о слышанных украинофильских разговорах.
Описание визита грузинской делегации в Екатеринодар сквозит иронией, его симпатии на стороне командования Добровольческой армии, которое ведет себя по-государственному значительно.
Так как трактовать взгляды урожденного казака, бывшего народника, белого генерала Ажинова? Определенно не сепаратистские, но государственнические и автономистские в равной степени. Его греют мысли о единстве Дона и Кубани, и он приветствует идею Юго-Восточного Союза. Признается в любви Добровольческой армии, именуя ее «великим символом единой неделимой России»! Слова Деникина о том, что «спасение нашей Родины заключается в единой власти и неразделимым с ней единым верховным командованием», и его решение подчиниться Колчаку назвал историческими. Даже по тону телеграммы с этим сообщением чувствуется, как немолодой генерал был взволнован.
В 1918 г. идея восстановления свободы Дона встречается чаще, хотя и обязательно с оговорками; но в бумагах 1919 г. все больше слов о «благих результатах объединенного командования», хотя и соседствующих с фразами о необходимости защиты и укрепления казачьих прав: пусть, дескать, в день победы не забудут казачества и Дона. В конце 1918 г., когда критика Краснова за германофильство и сепаратизм усилилась, Ажинов его защищал: «Краснов – он более, чем кто-либо другой, …исповедывает идею Единой России» – и оправдывал: «Но он понимает настроение, думы казаков… они претерпели много от бюрократических центров власти, когда попирались их интересы и особенно казачье самолюбие». Он оскорблен высказываниями относительно характера сотрудничества донцов с германцами и заявляет: не должно быть никакого покаяния со стороны Дона, это разъединяет антибольшевистский фронт, а не сплачивает.
В период атаманства Краснова идея независимого Дона не стала всепоглощающей политической целью для войсковой верхушки, не говоря уже о рядовых донцах. Разговоры о вольности Дона носили ритуальный пропагандистский характер и обеспечивали иные текущие цели – заигрывание с немцами, шантаж командования Добровольческой армии, попытку ослабить продовольственный кризис за счет закрытия границ, поиск объединяющей идеи для казачьего населения Дона.
Став с возрастом легитимистом, приветствовал появление на посту донского атамана А.П. Богаевского. При этом до критики смещенного атаман он не опускался.
Как бы ни желали вожди белых единства страны, на Юге они существовали в условиях двоевластия или даже многовластия сложной конфигурации, что является чертой, свойственной всем территориям, подконтрольным антибольшевистским режимам. Кроме добровольческой администрации существовали структуры трех казачьих войск и новых национальных образований, поэтому режимы делятся и размещаются; стараются взять меньше обязанностей и больше прав.
Ближе к зиме 1920 г. стал очевиден откат армии ВСЮР на юг и эвакуация для всех были неожиданностью, в том числе и для Ажинова. Без всякого предупреждения его поставили перед фактом прибытия в Екатеринодар десятков эшелонов с эвакуированными учреждениями Донского правительства, которые он должен был разместить в Екатеринодаре. Средства для приема приезжающих ему выделены не были, поэтому добросовестный Ажинов стал тратить те небольшие фонды, которыми располагал. Он израсходовал все казенные и личные (4 тыс.) средства. В эти дни, 17 декабря, неожиданно умер от сыпного тифа Николай Митрофанович Успенский, незадолго до этого избранный кубанским атаманом. Это добавило неразберихи в обстановку в Екатеринодаре. При «обезглавленных» хозяевах участились конфликты с квартирмейстерством «добровольцев». 10 января встал вопрос об эвакуации войсковых учреждений из Новочеркасска. Весь январь Донская армия собирала казаков для защиты Дона. Убыли на фронт и сын Ажинова Василий, и два казака, прикомандированные к его учреждению. Но, как мы знаем, Донская армия поле боев под Егорлыком покинула свою территорию.
Ажинов оказался в Крыму. Полуостров был перенасыщен генеральскими кадрами, и даже генерал-лейтенантские погоны не дали ему возможности занять какой-либо видный пост: о нем никто более не вспоминал. В положенный срок он покинул и Крым. В эмиграции он жил в Югославии, умер в 1931 г. в возрасте 66 лет.
Послесловие
Соблазнительно под влиянием стереотипа объявить Василия Александровича Ажинова нетипичным белым генералом, а все ж он был весьма типичным. Не имеющий существенного достояния, не монархист, дистанцированный от церкви и религии, демократически настроенный и не оторванный от жизни низов, он оказался в белом лагере. Почему не в красном?
Неприятие курса большевиков к нему явно пришло после наблюдения за развалом армии и фронта, который был начат не большевиками. Но именно они публично призывали к сепаратному миру, означавшему для кадрового военного позор и унижение. В текстах за июнь 1917 г. он полемизировал с «гг. большевиками и ленинцами», утверждавшими, что армия не способна воевать. Не последнюю роль сыграло и то, что во внутриармейском конфликте большевики поддержали распоясавшихся нижних чинов, а не офицеров. Пересмотр большевиками своей политики произошел через год, но Ажинов к тому времени выбор уже сделал.
Очерк о его племяннике Володе Ажинове
Статья о генерале В.А. Ажинове в развернутом формате: Морозова О.М. Революция генерала В.А. Ажинова // Морозова О.М. Цари, казаки, красные командиры... Семь очерков в жанре историко-психологического портрета. Ростов н/Д: ЮНЦ РАН, 2010.