Братская «любовь»
Все в жизни девушек было отлажено, выверено и расчитано как работа швейцарских часов . Они успевали везде- работа в смену у Марфы, учеба...Даже отдохнуть и погулять успевали. А еще кино, выставки и главным подарком для себя любимых- театр. Ритм их жизни был похож на постоянный ураган, но им это даже нравилось.
Марфа привлекала Алису к финансовым отчетам. Ира сделала сайт кафе. Она теперь отвечала и за информационную составляющую. Для девушек это была практика. Их теоретические знания проверялись на практике.
Неожиданное появление Данилы в их жизни было похоже на щелчок замка в тишине. Алиса, возвращаясь с работы под весенним дождём, застала его у подъезда. Он стоял под чёрным зонтом в идеально сшитом пальто цвета мокрого асфальта, и его присутствие казалось инородным телом в их слегка потрёпанной реальности.
- Командировка, — улыбнулся он, и его улыбка была такой же гладкой, как его выбритые щёки. — Решил навестить сестрёнку.
Ира, открывшая дверь, нахмурилась, почуяв угрозу как дикая кошка. Их квартира, такая просторная и уютная для двоих, внезапно съёжилась. Данила казался слишком большим, слишком громким, слишком дорогим. Он оглядел лепнину, яркие шторы, разбросанные книги и кивнул с одобрением, которое прозвучало как снисхождение: «Мило. Колоритно. Уютно .».
Тогда это можно было счесть за братскую заботу. Он привёз коробку дорогого бельгийского шоколада (Алиса с Ирой обычно покупали плитку «Алёнка» или конфеты) и сложный набор чая в красивых жестяных банках.
- Чтобы ты не экономила на всём подряд, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая с детства, уверенность в своём праве знать, что для неё лучше.
Визиты участились. Раз в месяц, потом раз в две недели. Всегда «по пути», всегда с подарком. Не просто с конфетами. С дорогой бижутерией, которая выглядела вызывающе роскошно на фоне её простых свитеров. С книгами в кожаном переплёте по искусству и экономике — тем самым, на которые она засматривалась в витрине букиниста, но никогда не позволила бы себе купить. Каждый подарок был точным попаданием, уколом. Он словно говорил: Я вижу тебя. Я изучал тебя. И я могу дать тебе то, чего у тебя нет.
Алиса молча принимала дары, чувствуя себя обязанной и пойманной в ловушку. Она благодарила коротко, убирала вещи в шкаф, старалась не носить и не использовать. Её холодная вежливость, каменеющая в его присутствии, не охлаждала его пыл, а, казалось, разжигала. Его взгляд, тот самый, изучающий, теперь приобрёл новое, неприкрытое качество — собственнический интерес. Он следил за её движениями, за тем, как она поправляет волосы, за цветом, появляющимся у неё на щеках от раздражения.
Ира ненавидела его с первого взгляда.
- Он смотрит на тебя, как коллекционер на редкую бабочку, которую хочет пришпилить, — шипела она, когда он уезжал. — У него глаза не братские, Алиска. Они фармацевта, который собирается тебя… дистиллировать. Или хирурга, который будет тебя препарировать как лягушку.
Развязка наступила душным летним вечером. Девочки вернулись с коротких каникул после сессии, преступили к работе в кафе . Данила настоял на ужине в модном ресторане с видом на реку. Алиса надела самое простое платье, чувствуя себя переодетой Золушкой, которую пытаются вернуть в карету из тыквы против её воли. Ужин был изысканным и невыносимым. Он говорил о своих успехах, о связях, о деньгах с неприятной, самодовольной лёгкостью.
А потом, когда подали кофе, он положил свою руку поверх её руки. Ладонь была сухой, тёплой, с идеально подстриженными ногтями. И невероятно тяжёлой.
- Алиса, — начал он, и его голос приобрёл неестественную, отрепетированную мягкость. — Мы оба знаем, что настоящей семьёй для нас были только папа с мамой. А это… всё было просто формальностью. Ты никогда не была мне сестрой. Я всегда видел в тебе нечто большее.
Его слова падали, как капли яда, в её сознание. Формальность. Большее. Она попыталась отдернуть руку, но он удержал.
- Я с детства наблюдал за тобой. За твоей силой, твоей… хрупкой красотой. Я всегда хотел защитить тебя. А теперь я могу. У нас есть шанс всё исправить. Создать настоящую семью. Нашу собственную.
Он вынул из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Открыл. В ней лежало кольцо с крупным, холодным бриллиантом, похожее на каплю льда.
- Выходи за меня, Алиса. Это логично. Это правильно. Мы сохраним семью. На этот раз — навсегда. У меня есть все для этого- квартира, деньги, положение. Я неплохой адвокат. Скоро меня повысят. Потом хочу открыть свою контору.
В тот миг мир для Алисы не просто остановился. Он обратился вспять. Она увидела не успешного молодого человека, а того самого десятилетнего мальчика с пристальным, жадным взглядом в детской. Услышала в его словах не любовь, а патологическую логику коллекционера, решившего завершить начатую в детстве коллекцию. «Сохранить семью». Для него это значило — поставить её на полку, как экспонат под стеклом, с табличкой «Моя жена. Моё прошлое. Моё !».
Отторжение было физическим, животным. По спине пробежали ледяные мурашки, в горле встал ком тошноты. Это не было просто неприязнью к назойливому ухажёру. Это было священным ужасом перед осквернением единственного безопасного места, которое у неё когда-либо было — семьи, пусть и приёмной. Он предлагал не брак, а инцестуозный парадокс, одетый в логику и бриллианты.
Она вырвала руку так резко, что опрокинула фужер с водой. Хрусталь разбился с пронзительным звоном.
- Ты мой брат, Данила, — выдохнула я , и каждый звук давался с трудом. — По документам. По жизни в одном доме. Это никогда не изменится. И никогда не станет «бОльшим».
Его лицо не исказилось от злости. Оно лишь стало холодным и сосредоточенным, как у хирурга, столкнувшегося с неожиданным осложнением. Лёгкая улыбка не покинула его губ.
- Ты ещё не поняла, Алиса. Связи, которые нас объединяют, гораздо глубже бумаг. Я терпелив. Я ждал много лет. Подожду ещё. Ты все равно будешь моей!
Он закрыл коробочку с кольцом и убрал её в карман, будто откладывал инструмент для следующей процедуры.
Я резко встала. Ноги подкашивались, но смогла выпрямиться, глядя на него сверху вниз (он сидел, а я стояла — и это маленькое преимущество было важно).
- Мне не нужны твоё терпение, твои подарки и твоё видение семьи. Не приезжай больше. Не пиши. Не звони.
Я повернулась и вышла из ресторана, не оглядываясь. Тёплый летний воздух ударил в лицо, но внутри меня бушевала метель. Я шла по набережной, не чувствуя ног, и только крепко сжатый в кулаке край платья напоминал , что это реальность.
Дома ждала Ира. Я, не говоря ни слова, влетела в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, как будто отгораживаясь от преследователя.
Ира сразу всё поняла. Её лицо исказилось от ярости.
— Он посмел?..
Я кивнула, не в силах выговорить слова. Ира подошла, нежно обняла и прижала к себе.
— Тварь ! Все они твари в дорогих костюмах. Но слушай, ты сильная. Ты сказала «нет». И это главное.
Я дрожала словно прошла по морозной улице раздетая . Но это была не дрожь страха. Это была дрожь очищения, гнева, тотального отторжения. Он не просто предложил руку и сердце. Он предложил вернуться в ту самую клетку, из которой я с таким трудом выбралась, только теперь эта клетка должна была называться «любовью», семьей и быть обитой бархатом.
Я подошла к шкафу, вытащила все его подарки — блестящие, холодные, чужие вещи — и сложила их в картонную коробку. Последним в коробку улетел шоколад, который мы с Ирой так и не распечатали. Завтра отправлю ему это всё обратно бандеролью. Без записки.
Мне не нужно было его терпение. Мне не нужно было его видение семьи. У меня уже была семья. Хрупкая, шумная, созданная своими руками из дружбы, общих снов и старого дивана. Из преодоления и побед . И никакой Данила с его душащей, патологической «логикой» не мог этого отнять.
Посмотрела в окно на тёмный двор. Где-то там, в огромном городе, возможно, сидел в дорогом номере отеля человек, считавший себя её судьбой. Но её судьба была здесь. В этой старой квартире, пахнущей чаем и пирогами. И здесь я дышала свободно, хоть каждый вдох и отдавался эхом только что пережитого кошмара.