Тайная Обитель Марка
– Ох, Марк, ну что за тайна? Не томи, выкладывай, куда ты нас с Филей везешь? – с притворным вздохом взмолилась Лиза.
– Это сюрприз, – лукаво подмигнув, ответил Марк и улыбнулся.
Внедорожник несся в направлении города, и вскоре в дымке горизонта проступили острые шпили небоскребов. Мимо пролетали пестрые витрины автосалонов, магазинов, и вот машина, плавно затормозив, замерла в новом микрорайоне, где стеклянные гиганты дерзко бросали вызов небесам.
Свежесть парков густо замешивалась с бодрящим ароматом кофе из уличных кафе и дразнящим запахом сдобы из соседних пекарен. А солнечные зайчики, словно озорные духи, плясали по зеркальным фасадам, рассыпая вокруг искры света.
– Куда же мы все-таки приехали? – Лиза не могла скрыть своего изумления.
– Дорогая, довольно свежего воздуха. Надышались на год вперед! Позволь же мне показать тебе мою берлогу, вернее, скромную обитель.
Машина Марка бесшумно скользнула в просторное чрево подземной парковки.
Захватив два рюкзака с вещами и пакет с продуктами, они вынырнули из сумрачного чрева парковки на поверхность. Кот Филька, в крепких объятиях хозяйки, с широко распахнутыми от изумления глазами жадно впитывал новые впечатления.
Они остановились у подножия небоскреба, устремленного ввысь дерзкой стрелой. Лиза закинула голову, пытаясь охватить взглядом всю его высоту, и почувствовала легкое головокружение. Взгляд упал на лаконичную вывеску: ул. Новая Поляничко.
– Новая Поляничко? – Лиза одарила Марка лукавой улыбкой, в которой играло удивление и едва уловимое восхищение. – Значит, сюда должен был привести тебя таксист в тот день?
– Вот так бывает… Наверное, таксист не просто ошибся адресом, а сама судьба в тот день вывела его на твою улицу, – задумчиво заключил Марк.
– Красивый район. Здесь, должно быть, каждая квартира стоит целое состояние?! – выдохнула вопрос Лиза, задержавшись изумленным взглядом на Марке.
– Ну не больше денег, – довольно ответил Марк. – Десять лет кости морозил на Севере. Там наша воинская часть находилась. Заработал на тихую старость. Заслужил, думаю, пожить по-человечески – в приличном районе, в хорошей квартире.
Они прошли в подъезд. Лифт бесшумно взмыл и мгновенно поднял их на пятнадцатый этаж двадцатипятиэтажной башни. Она казалась воздушным замком.
Войдя в квартиру, Марк помог Лизе снять шубку и предложил провести экскурсию по дому. Лиза опустила кота на пол. Тот, как истинный хозяин, медленно, не спеша начал обследовать каждый уголок дома. Он тщетно обходил все углы, где-то останавливался и принюхивался. Затем проследовал в гостиную комнату, опережая хозяев, и, убедившись, что аура дома не опасна, он прыгнул на мягкий диван и начал усердно намывать свою мордочку, приводя шерстку в порядок после утомительной дороги.
Марк пригласил Лизу в гостинную.
– Здесь сердце нашего дома. Мы раньше собирались здесь всей семьей. Тебе нравится? – взглянув на Лизу спросил Марк.
Это была современная трехкомнатная квартира-студия, где просторная гостиная комната и кухня изящно перетекали друг в друга, образуя единое, гармоничное пространство. Открытая планировка и панорамное остекление стирали границы между домом и миром, наполняя жилище воздухом и светом. Сквозь огромные окна гостиной раскинувшийся внизу город казался диковинным игрушечным царством, мерцающим огнями в вечерней дымке. Обстановка в квартире излучала тепло и утонченный вкус хозяина. Остальные три комнаты находились по бокам большого коридора.
– У тебя очень уютно, – осматриваясь по сторонам, тихо заметила Лиза. – Я только на обложках глянцевых журналов видела такие квартиры-студии. Мне очень нравится. Просторно и уютно, – констатировала Лиза.
Они покинули гостиную, и Марк повёл Лизу дальше, знакомить с домом.
Он провёл её по комнатам сыновей, застывшим во времени, словно их обитатели лишь на миг покинули родное гнездо. Комнаты хранили тишину и бережно ждали возвращения сыновей с женами и шумной ватагой внуков, готовых вновь наполнить дом смехом. Стены каждой комнаты украшали фотографии – запечатлённые мгновения счастья, улыбающиеся лица повзрослевших сыновей и озорные мордашки внуков.
Лиза внимательно рассматривала фотографии, невольно улыбаясь трогательным детским личикам и мужественным лицам сыновей Марка.
– Ты счастливый отец, – прошептала она, словно прикоснувшись к чему-то сокровенному. – Дети, внуки… Это такое счастье!
– Это мой младшенький, Алёша, – взяв в руки фотографию, произнёс Марк. – Я говорил уже, он служит на Сахалине. Душа парень. Добрый, понимающий и заботливый, в отличие от старшего сына Вадима. Вроде два родных брата, а такие разные…
Лиза заметила некое беспокойство спрятанное в словах о сыновьях. Ей показалось, что Марк немного взволнован и о чем –то недоговаривает, но с вопросами решила не спешить. Если захочет, сам расскажет. Зачем лишний раз его тревожить.
А Марка терзали мысли о том, как Вадим отреагирует на появление Лизы. Он помнил, с какой нежностью тот относился к матери. Сможет ли Вадим принять выбор отца. Не станет ли он помехой в их отношениях с Лизой?
Марк постарался не думать об этом и, быстро отбросив тревожные мысли, продолжил экскурсию.
– А здесь святая святых, моё убежище, кабинет и спальня в одном лице, – с улыбкой гордо произнес Марк.
Просторная двухместная кровать царствовала в центре комнаты, у окна примостился письменный стол, а вдоль стены вытянулся строгий шкаф-купе. Ничего лишнего, лишь функциональный минимализм.
Окинув взглядом спальню, Лиза замерла. Ее взгляд устремился на стену напротив кровати. На стене, словно окно в иную реальность, висел большой портрет, вернее сказать, картина.
Шаман вдохнувший в портрет её душу.
Красивая, молодая женщина с полотна, исполненная маслом и, заключённая в объятия золотой рамы, держала на руках белоснежного кота. Неизвестный художник будто вдохнул в неё жизнь, и теперь, казалось, её глаза, полные молчаливого укора, неотрывно следили за Лизой, обдавая её ледяным дыханием по спине.
Марк приблизился сзади и обхватил Лизу в объятия, словно пытаясь согреть не только её, но и себя. Они оба смотрели на изображение на картине.
— Этот портрет… — Лиза кивнула на изображение. — Он… он очень загадочный. Будто бы живой.
Марк приблизился к портрету, провел рукой по раме.
— Это моя Маша, жена. Красивая женщина, не правда ли? – произнес Марк. В его голосе звучали нотки нежности и трогательности.
Слово «моя» неприятно отозвалось в душе Лизы. «Моя»… она по прежнему жива в его сердце. А какое место занимаю я в его сердце?» – мысленно подумала Лиза, но не стала посвящать Марка в свои сомнения.
– Портрет был написан, когда мы жили еще на Севере, – продолжал рассказ Марк. – Знакомый якут, шаман по призванию и художник от Бога, взглянув на неё, не устоял и предложил запечатлеть Машу на холсте. Шаман был особенным человеком. Он говорил, что может уловить суть человека, его душу, и запечатлеть её на холсте. Маша… Она была настолько полна жизни, настолько сильна духом, что её образ остался жить здесь, на портрете,– тихо промолвил Марк и словно вновь подытожил: – Художник был гений! Таких больше не сыскать. Он не просто писал красками, он вдохнул в портрет её душу.
«Вдохнул душу» — эти слова прозвучали зловеще. Лиза почувствовала, как от портрета по её телу пробежала волна холода. Это был не страх, а скорее, осознание. Осознание того, что она оказалась втянута в нечто, выходящее за рамки обыденного.
– Давно её не стало? – тихо спросила Лиза, ощущая, как её сердце сжимается при взгляде в глаза этой женщины.
– Маши не стало два года назад. Нелепая смерть… – ответил Марк, и в голосе его звенела неиссякаемая, въевшаяся в самое сердце печаль, будто старая рана, саднившая каждый день.
– Почему нелепая? – спросила Лиза, устремив на Марка взгляд, полный сочувствия.
Марк долго молчал, словно пытался пересилить ту тяжесть, что комом подступила к горлу, сдавливая слова.
Лиза чувствовала, как больно ему ворошить прошлое, и безмолвно ждала, боясь нарушить хрупкий покров его воспоминаний.
Тяжелые воспоминания прожитых дней.
Марк с трудом преодолел горечь и произнес: – Это был юбилей нашей свадьбы – рубиновая свадьба, 40 лет вместе. Мы отмечали в ресторане, и вечер искрился весельем. Собрались родные, друзья, дети, внуки… Заиграла музыка и я пригласил Машу на танец…
«Это наша любимая песня, помнишь, Марк?» – прошептала Маша, и в голосе её звучала нежность, тронутая временем. – Ты пригласил меня на танец тогда, в военном училище… Помнишь, как мы, девчонки, робко заглядывали в зал? Это был день нашей встречи…
«Помню, Машенька, как же я мог забыть…» – ответил Марк, и эхо прошлого зазвенело в тишине. Ты была словно утренний рассвет, в платье из воздушного розового шелка, с перелинкой, едва касающейся плеч. Облачко, сотканное из света и нежности… Я не мог отвести взгляд».
– И мы снова закружились в танце, в хрупком мире воспоминаний. Музыка еще не отзвучала до конца, как Маша обмякла в моих руках, словно тающий снег. Я держал её, изо всех сил стараясь удержать ускользающую жизнь. Её последний взгляд… застывший, словно осколок хрусталя, полный удивления и… прощания, – голос Марка дрогнул, словно надломленная ветка. Воспоминания вонзились в сердце острым кинжалом. – Её не стало… в одно мгновение», – с трудом выдохнул Марк, борясь с комом в горле.
В комнате воцарилась звенящая тишина, словно колокол оборвался, не успев до конца отзвонить удар. Лиза, застывшее изваяние скорби, казалось, впитала в себя всю трагедию, прорастая ею сквозь кожу, в самое сердце.
– Ты понимаешь, Лиза… какой-то проклятый, ничтожный тромб… будто песчинка, попавшая в часовой механизм жизни… оторвался, – голос Марка задрожал. – И всё… Нет человека…, – в отчаянии выдохнул он, словно выпуская из груди душу.
– Я понимаю… Сердце разрывается от такой внезапности. Тяжелее всего, когда смерть крадется как вор, не давая попрощаться, – Лиза, с глазами, полными слез, отражающими боль Марка, прошептала эти слова, ища опору в его плече, в хрупком тепле человеческого прикосновения, единственном, что могло хоть немного унять леденящий ужас потери.
Сейчас Лизе казалось, что Марк все еще жил в тени былой любви, которая безраздельно принадлежа своей ушедшей жене. Лиза не испытывала ревности, нет. Просто с горечью осознала, что на такую глубину чувств Марк, вероятно, уже не способен. Сердце его, казалось, навеки осталось там, в прошлом.
– Кстати, вы с ней чем-то похожи, – Марк пристально посмотрел в глаза Лизы, словно ныряя в омут её души. Это признание вырвалось из него хриплым шёпотом, словно из самой глубины израненного сердца. Затем вытерев дорожки слёз, бегущие по щекам, Марк собрав все силы в кулак, оживленно произнес. – Лиза, что мы тут застыли, как статуи в склепе? Пойдём в гостиную. Вы, наверное, с Филькой проголодались. Вот же я бестолочь… пригласил любимую женщину, а сам тут сопли распустил. Жизнь продолжается, Лиза. Нужно перевернуть страницу, – с натужной бодростью проговорил Марк и, крепко сжав её ладонь, повёл в гостиную.
Но в коридоре Лиза замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Слова сорвались с губ прежде, чем она успела осознать их смысл.
– Мне пора домой, Марк, – прозвучало неожиданно даже для нее самой. В груди ворочалось смутное беспокойство, предчувствие неясной тревоги сжимало сердце.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – прошептал Марк, бережно сжав ее ладони в своих. – Останься… хотя бы на два денёчка?
Лиза молчала, потупив взгляд. Уютная тишина квартиры, погрузилась в зыбкое море необъяснимой тревоги, что грызла ее изнутри. Ей чудилось, будто из темного угла комнаты, где висит портрет Маши, за ними пристально наблюдают – холодным, немым укором. От этого незримого присутствия в комнате становилось душно.
Но в молящем взгляде Марка, в ласковом прикосновении его теплых рук, в нежном шепоте его баритона тонули все сомнения. «Прочь предрассудки», – выдохнула Лиза, словно отгоняя наваждение. – «Это все нервы, недосып… Игра моего впечатлительного воображения». И, отбросив все условности, она согласилась остаться.
Они прошли в гостиную. Заметив тревогу, мелко дрожащую в глазах Лизы, Марк легонько взял её за руку, уводя от кухни. Усадив на мягкий диван, он щелчком пульта оживил экран телевизора. Филька тут же прыгнул на колени хозяйке, свернувшись пушистым калачиком, и замурлыкал свою тихую песенку. Лиза машинально гладила его теплую, словно солнышко, шерстку, бросая украдкой взгляды то на экран, то на Марка, колдовавшего у плиты. Напевая что-то себе под нос, он увлеченно готовил бефстроганов с деревенской сметанкой, стараясь изо всех сил. Аромат томленого мяса, смешиваясь с запахом пряных трав, медленно заполнял пространство дома, окутывая Лизу теплом и негой. Тревоги отступали, уступая место тишине и умиротворению. Кот Филя умиротворенно вдыхал запахи, терпеливо ожидая угощения.
И вот чудо, Марк щедро наложил в блюдце коту Фильке мяса и не успел сказать: «Кис-кис», как кот тут же опрометью был возле его ног, с жадностью уплетая нежные кусочки.
Вечерний ужин при свечах дышал негой и романтикой. Бефстроганов с золотистой картошкой фри, любовно приготовленные Марком, манили аппетитным ароматом. С тихим хлопком Марк откупорил бутылку вина, наполняя хрустальные фужеры рубиновым напитком.
За искусно сервировочным столом, сытно откушав бефстроганов Марка они вкушали вино и вспоминая веселые истории из детства, подшучивая друг над другом и заразительно смеясь, словно два беззаботных ребенка, нашедших друг друга в этом большом и сложном мире.
Лиза словно забыла обо всем на свете, растворившись в этой чарующей атмосфере.
Ночь опустилась на город, принося с собой тишину. Марк и Лиза, уставшие, но довольные, отправились спать. Филька, как только они вошли в спальню, быстро запрыгнул на постель и улегся рядом с Лизой, прижавшись к ней всем телом. Его мурлыканье было необычно громким, почти навязчивым.
Лиза уснула быстро, убаюканная теплом Марка и мурлыканьем кота. Но посреди ночи её разбудил странный звук.
Благодарю за ваше внимание и драгоценное время.
История Марка и Лизы закручивается в тугой клубок интриги. Что же за леденящие душу звуки вырвали Лизу из объятий сна? Завеса мистики медленно приподнимается…
Продолжение здесь👇