В 1711 году из деревни Подклетное изгнали женщину. Не сожгли, не утопили – боялись слишком сильно. Агафья, как её звали, могла наслать на скот мор, а на людей – сухоту, болезнь, при которой человек пил без остановки и высыхал изнутри. Её выгнали в лес с одним наказом: никогда не возвращаться. Легенды говорили, что она нашла в чаще особое место – живую поляну с родником, который поил, но не утолял. И что она сама стала частью того места, его вечной стражей и охотницей. С тех пор раз в поколение кто-то в тех лесах пропадал. Старики шептались: Агафья жажду утолить хочет… чужой.
Ира, Марина и Сергей смеялись, закидывая рюкзаки в багажник. Осенний поход в Суходольский лес был их традицией – золотая листва, прохлада, костер. В этот раз решили свернуть с маркированной тропы, исследовать новые места. Навигатор ловил сеть, карта была подробной, опасность казалась абстракцией.
К вечеру они вышли на поляну неземной красоты. Идеально круглая, будто её выстригли, с мягким ковром мха и травы, ещё зеленой, хотя вокруг уже бушевала осень. В центре, у древнего, скрюченного дуба, из-под корней бил родник. Вода собиралась в каменную чашу, чистая, прозрачная, звенящая.
Шикарно! – восхитился Сергей.
Ира, самая практичная, осмотрелась: Странно, никаких следов. Ни кострищ, ни мусора. Как будто сюда никто никогда не заходил.
Но усталость взяла верх. Разбили палатку в стороне от родника.
Ночь прошла тревожно. Лес вокруг был неестественно тих. Не слышно было ни шороха зверьков, ни криков сов. Даже ветер не шевелил верхушки сосен. Ире почудилось, что кто-то медленно, с хрустом, обходит их лагерь. Она высунулась из палатки – в лунном свете поляна была пуста. Только родник поблескивал во тьме.
Утро началось с неприятного открытия. Навигатор, показывавший вчера четкую карту, теперь демонстрировал лишь хаотично мелькающие пиксели. Компас вращался, не находя севера. Карта, сверенная с местностью, не имела смысла – ручьи текли не туда, холмы стояли не там.
Мы просто сбились, – бодрил Сергей, но в его голосе была фальшь. Они пытались идти на звук далекой реки, на положение солнца. Через три часа, промокшие от пота и сбившие ноги о корни, они вышли на ту же поляну. Родник поблескивал насмешливо.
К полудню стало ясно: они в ловушке. Паника, пока сдержанная, витала в воздухе. Воды в бутылках оставалось на день. Решили экономить. Лес вокруг казался теперь не дружелюбным, а плотной, равнодушной стеной.
Жажда пришла к вечеру, липкая и навязчивая. Они выпили последние капли из фляг. Сухость во рту стала постоянным фоном. Ира предложила собрать росу утром. Ночь была долгой и мучительной. Ире снова снилась старуха с лицом, как высохшая глина, которая сидела у их палатки и что-то жевала, пристально глядя на них пустыми глазницами.
На второе утро, после жалких глотков росы, Сергей не выдержал: Вот же вода! Кристальная! Он подошел к роднику. Ира хотела остановить его – инстинкт кричал об опасности, – но слова застряли в горле. Сергей зачерпнул ладонями, жадно выпил. Вытер рот. Помолчал.
Ну! – спросила Марина, её губы потрескались.
Странная… Сладковатая. И… не утоляет. Как будто пьешь, а она мимо.
Но жажда была сильнее разума. Марина поплелась следом. Выпила – и её глаза расширились от удивления и страха. Она права… Он не помогает.
Ира держалась дольше всех. Но когда язык начал прилипать к нёбу, а мысли путаться, она сдалась. Первый глоток был ледяным, с привкусом старого мёда и лесной гнили. На секунду показалось, что стало легче. Потом жажда вернулась, удвоенная, яростная. Требующая ещё.
Так начался их ад. Они пили. Снова и снова. Животы наполнялись водой, они чувствовали её холод внутри, но горло горело, как в пустыне. Кожа начала сохнуть, покрываться мелкими морщинками. Особенно у Марины. Она теперь почти не отходила от родника, бормоча что-то себе под нос.
Именно Марина первой увидела её. На закате второго дня.
Там… девушка, – прошептала она, глядя в чащу. Ира и Сергей обернулись. Между соснами стояла высокая, очень худая женщина в темном, выцветшем до неопределенного цвета сарафане. Волосы, спутанные и длинные, скрывали лицо. Она не двигалась, просто смотрела.
Эй! Помогите нам! – закричал Сергей, делая шаг вперед.
Женщина медленно повернулась и скрылась среди деревьев без единого звука.
Это галлюцинация. От обезвоживания, – сказал Сергей, но сам дрожал.
Ночью пропала Марина. Её нашли на рассвете. Она лежала лицом в роднике, волосы расплылись темным нимбом в воде. Когда её вытащили, Ира вскрикнула. Марина была мертва. Её тело было легким, почти невесомым, кожа сухой и плотной, как пергамент, стянутая на костях. Но самое жуткое – её лицо. Застывшее выражение не ужаса, а бесконечной, неутоленной жажды. И губы, слипшиеся в немом вопросе.
Сергей сломался. Он рыдал, бил кулаками по земле, потом снова пил из родника. Она нас прокляла! Это её вода! – выкрикивал он между глотками.
Ира, сквозь туман собственной жажды, наконец, поняла. Вода не утоляла. Она заменяла жажду. Каждый глоток не насыщал, а делал потребность в следующем невыносимей. Это был механизм, идеальная ловушка, выкачивающая жизнь.
Она попыталась объяснить это Сергею, но он уже не слушал. Его глаза потускнели. Я пойду… найду её… попрошу… – пробормотал он и, пошатываясь, побрел в лес. Ира звала его, но голос был слабым шепотом. Он не обернулся.
Ира осталась одна с телом подруги. Жажда сводила с ума. Каждая клетка тела требовала воды из родника. Она подползла к нему, заглянула в каменную чашу. И увидела в темной воде не свое отражение, а лицо той женщины из леса. Лицо старухи с кожей, испещренной трещинами, как пересохшая земля. Глаза были двумя черными, глубокими колодцами, полными той же вечной жажды. Губы шевельнулись, и Ира услышала голос не ушами, а внутри черепа, сухой, как шелест осенней листвы:
Не пей, дитятко. Не пей. Выпьешь - жажду не утолишь. Выпьешь - частью поляны станешь. Вечно пить будешь - не напьёшься.
Ужас, холодный и острый, пронзил её, на секунду пересилив жажду. Ира откатилась. Нет. Она вспомнила старую книгу о выживании, главу об обезвоживании: нельзя пить мочу, морскую воду… или любую воду, что не утоляет жажды. Нужно искать альтернативу.
Она отползла подальше от родника, к краю поляны. Силы покидали её. Она жевала мох – он давал немного влаги. Позже, когда опустилась роса, она слизывала её с листьев папоротника, с паутины. Каждая капля была победой. Она пряталась от вида родника, но его журчание звучало в ушах постоянно, навязчивым, зовущим напевом.
Ночью она увидела Сергея. Он стоял на противоположной стороне поляны, у кромки леса. Он был не один. Рядом с ним, держа его за высохшую руку, стояла высокая фигура в лохмотьях – та самая старуха. Сергей был жив, но его движения были медленными, деревянными. Его глаза, широко открытые, смотрели прямо на Иру, но не видели её. В них была только пустота и отражение воды. Старуха повернула свою голову-череп в сторону Иры и… улыбнулась. Потом они медленно скрылись во тьме.
Ира поняла, что он теперь её. Часть этой поляны. Как, наверное, и многие до него.
На рассвете третьего дня Ира, собрав последние силы, пошла не от родника, а от той точки, где видела Сергея и старуху. Она шла, падала, поднималась, жуя сырые стебли травы. Она молилась, чтобы найти не ручей, а лужу, грязную, дождевую, любую другую воду. Жажда была чудовищем внутри. Ей мерещилось, что за каждым деревом стоит Агафья, что корни хватают её за ноги, чтобы оттащить к роднику.
Она шла до тех пор, пока не рухнула без сил, услышав другой звук – не тонкое журчание, а низкий, басовитый гул падающей воды. Она поползла на звук. И нашла небольшую лесную речушку с темной, торфяной водой. Она зачерпнула её, боясь, что это снова мираж… Сделала глоток. Вода была горьковатой, земляной. Но через мгновение, настоящее, долгожданное облегчение разлилось по её горлу. Жажда, настоящая, физическая жажда, начала отступать. Ира рыдала, смеялась и пила эту чудесную, грязную, живую воду.
Через несколько часов её, обессиленную, но живую, нашли лесники. Она не могла объяснить, что произошло. Говорила только: Там вода… которую нельзя пить.
Ира вернулась в город, но лес теперь жил в ней. Она пьет воду часто, маленькими глотками, всегда проверяя её вкус. Иногда по ночам она просыпается от сухости во рту и в темноте ей кажется, что на стекле окна, залитом дождем, проступает силуэт – худая, высокая фигура, смотрящая на неё из мира, где царит вечная, ненасытная жажда.
А в Суходольском лесу, если свернуть с тропы, можно найти странную поляну – слишком круглую, слишком зеленую. И если прислушаться, то среди шелеста листьев можно различить слабое журчание. Местные старожилы, если их напоить и уговорить, расскажут вам про Агафью, вечную стражу родника. И добавят, шёпотом глядя в темноту за окном: Она не злая. Она просто очень, очень хочет пить. И ждет, чтобы с кем-нибудь разделить эту жажду… навсегда.
А как все началось в следующей истории: Ненасытный родник
Страшные истории - подборка канала: "ОТВЕТ ДНЯ"
Любите страшные истории? Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх и пишите комментарии! Отличного Вам дня!
Так же Вашему вниманию страшные истории: Тамарины грядки. Садовая ведьма, Незваный пассажир, Дзынь. Страшные истории на ночь. Костяной звон.