Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 50
– Скажи, Надя, решение окончательное? – спросил Креспо. – Только прибудем из Тиметрина и сразу за руль, на четверо суток, без передышки?
– Рафаэль, я же сказала – не парься. Ты думаешь, я не вижу, как ты на Леру пялишься в телефоне? Ковалёв всё знает. И кто она, и как ты рвёшься поскорее её увидеть. Наш полковник – человек проницательный. Он точно даст тебе отдохнуть и после Тиметрина, и после Тесалита. Договоримся. Ну и я, признаться, заодно отдохну. Без шуток, – сказала эпидемиолог.
– Да я не спорю... Просто состояние такое... Знаешь, эта база – как скороварка. Здесь просто так сидеть не получается физически. Голова пухнет. Самое лучшее, единственное спасение – это двигаться. Куда угодно. Иначе просто обалдеешь от адской жары и спёртой обстановки. Все друг на друга смотрят. День, максимум два вынужденного безделья, и начинаешь реально сходить с ума, – искренне признался испанец. – Ты же сама видела, что вчера с бойцом было? От перегрева чуть не галлюцинировал. Поэтому для меня дорога, честно, – это больше отдых, чем работа. Рутина, монотонный, однообразный пейзаж – лучшее лекарство.
– Понимаю. Поэтому и тороплю. Давай завтра всё закончим, чтобы послезавтра на рассвете уже выехать. По плану.
– Надя, тебе нужно будет народ собрать, настроить, – напомнил Рафаэль.
– Уже подумала и об этом. Давай завтра с утра, по-настоящему по прохладе, часов в шесть, соберём всех здесь, в ангаре. Там хоть тень и бетонные стены, не так напарит. Чаёк заварим, из последнего яблочного. И всё по полочкам разложим. Самое главное – Хадиджа не против, я ситуацию прозондировала.
– А девушки? А наши охранники, Бонапарт и Андре?
– Думаю, они только за. Кому охота торчать на этой проклятой базе, сходить с ума от жары и безделья? Ты посмотри на них – игры в карты и залипание в телефонах уже до тошноты довели. Тут хоть движение какое-то будет, смена декораций. Сегодня вечером я окончательно оговорю всё с Ковалёвым.
Так, за этими планами и разговорами, незаметно подошёл к концу день, и была собрана большая часть груза. Медицину, как всегда, оставили на потом – её брали в самую последнюю очередь, но везли всегда впереди в отдельном бронированном контейнере. Сейчас же в кузова укладывали и намертво крепили к бортам другое: канистры с топливом и пресной водой, тюки со спальниками, брезентом, переносной генератор, мотки проводов, запасные части, полевую кухню – всё то скучное, тяжёлое, но жизненно необходимое имущество.
– Слушай, Рафаэль, – вдруг спохватилась Надя, осматривая упакованный груз, – я же не спросила у Ковалёва. Местные нам охрану-то дают? В Тесалите в прошлый раз был отряд командира М’Гона, а тут? Тиметрин – территория другого клана. Пошли, проясним.
Врачи прошли в административный корпус, постучали в кабинет командира.
– Товарищ полковник, разрешите?
– Входите, слушаю, – Ковалёв оторвался от монитора компьютера, на котором что-то пристально изучал. По отсутствию множества бумаг на его столе каждому становилось понятно: Митрофан Петрович не сухой бюрократ, а больше военный, потому и вопросы привык решать коротко и чётко, а не облекая каждую задачу в толстую папку с документами.
– Мы решили выехать пораньше, если позволите, – начала Надя. – Спонсоры приезжают на инспекцию через две недели. Нам надо успеть вернуться как минимум за три дня до них, чтобы отчётность подготовить и себя привести в божеский вид. Так-то у нас всё почти есть. Медицину завтра с утра доложим – ждём рейс из Алжира. Послезавтра на рассвете будем готовы выехать. Завтра же переговорим с нашей охраной, с Хадиджой и местными помощницами. Главный вопрос: у нас там, в Тиметрине, сопровождение будет? Хотя бы местные?
Ковалёв откинулся на спинку кресла.
– Отвечу дословно, как мне сегодня утром сказали старейшины через переводчика: «Здесь будем мы, туареги. Чужие руки не нужны. Ваши люди под нашей защитой». Охраны, в нашем понимании, не надо. Они сами всё обеспечат.
Рафаэль поджал губы. Присутствие рядом такого опытного бойца, как Пивовар, успокаивало. Чего ждать от местных? Кто знает, что у них на уме? Вдруг им за двух белых русских врачей террористы предложат хороший куш? Скажем, стадо коз или табун лошадей, а может несколько бочек с водой. Кто от такого откажется? Но спорить не стал, – пробыл тут слишком мало.
– То, что решили выдвинуться раньше – одобряю, – продолжил Ковалёв. – С Хадиджой и её коллегами я уже рассчитался за прошлую поездку. Ушли довольные, с полными кошельками. Думаю, охотно согласятся поучаствовать в новом деле. Здесь, на базе, у них оклад скромный, а с вами – солидные командировочные и процент за риск. Всё как у людей. Завтра с утра соберёте всех, оговорите детали выезда. И держите меня в курсе. Рацию на частоту «Купол» не забывайте.
– Есть, товарищ полковник. Будем докладывать.
– И, Рафаэль... – Ковалёв остановил его на выходе, – передай Лере привет. И пусть не волнуется. Мы тебя бережём.
Креспо лишь кивнул, смущённо улыбнувшись.
Они с Шитовой вышли из кабинета и здания. На улице был тот короткий, огненный час заката. Солнце, раскалённое и живое, оплывалось у горизонта, переливаясь от ослепительно-белого к кроваво-красному и густо-багровому. Оно уже не слепило, а скорее жгло тяжёлым, налитым свинцом взглядом.
– Ты знаешь, Рафаэль, – тихо сказала Надя, глядя на это зрелище, – я в институте на первом курсе учила физику, понимаю – оптика, дифракция атмосферы... Но каждый раз странно и даже жутко видеть, как идеальный диск солнца сплющивается в эллипс, при этом буквально стекает по цветам, как живая раскалённая капля. Словно оно там тает.
– Дифракция, – машинально поправил Рафаэль, не отрывая взгляда.
Пока они говорили, нижний край диска коснулся ровной, как нож, линии горизонта. Ещё мгновение – и он погрузился наполовину. Ещё одно – и лишь багровая дуга вспыхнула над песками. А потом – резко, без всяких переходов, свет будто выключили гигантским рубильником. Яркий день сменили мгновенно наступившие, густые лиловые сумерки.
– Вот видишь, – прошептал Рафаэль. – Мы только вышли от Ковалёва, солнце ещё было. И вот уже – почти ночь. Здесь всё так. Короткий, яростный восход и такой же стремительный, как падение в пропасть, закат. Это не то, что у нас на севере. Там солнце село – и ещё час ты бредёшь в мягких, длинных сумерках, прощаясь с днём. Здесь же день просто обрывают. А в Питере ещё бывают белые ночи…
– Давай спать, – вздохнула Надя, поёживаясь от резко нахлынувшей прохлады. – Завтра беготни на весь день. Обязательно что-нибудь забудем, будут накладки. Спокойной ночи, Рафаэль.
– Спокойной.
Он пошёл к своему модулю, глядя на появляющиеся на тёмно-синем небе первые, невероятно яркие звёзды. Завтра будет новый, суетливый день подготовки. А послезавтра они тронутся в путь по раскалённому камню и песку, делать свою работу. Работу, после которой в глухих деревнях и стойбищах выживет на несколько больше детей, чем могло бы. И это, если вдуматься, единственная и самая веская причина терпеть весь этот ад.
***
Утро, как утро, ничего необычного. Легкие предрассветные сумерки, которые через 10-15 минут исчезнут с первыми резкими лучами солнца, разрезавшими горизонт. Рафаэль потянулся, чувствуя, как ночная прохлада ещё держится в комнате. Сходил в душевую, освежился, почистил зубы, глядя в крошечное зеркальце, которое носил с собой и вешал на крючок. Вернулся к себе, сел за стол, достал блокнот и стал составлять перечень работ на сегодня.
Главное: после завтрака обязательно собрать команду на выезд. Оговорить все детали, маршрут, график. Догрузить медикаменты и обязательно с запасом, учитывая горький опыт прошлого рейса, когда антибиотиков не хватило на последнюю деревню (об этом рассказала Надя), а сама поездка случилась ещё до прибытия Креспо в Африканский корпус.
Вскоре он услышал ставшие уже знакомыми гудки: два коротких, один длинный. Это старший повар, дядя Володя, таким образом, с помощью клаксона от старой «Газели», оповещал базу о начале завтрака. Зачем ему такой метод понадобился, никто не знал. Может, забавлял просто. Ковалёв счёл идею безвредной и даже полезной: правильно, когда кто-то оповещает всех. А как иначе? Не врубать же сирену воздушной тревоги или по громкоговорителю сообщать.
На часах – 07:00. Всё верно, пока сравнительно прохладно, надо поесть. А то потом, когда солнце взмоет в зенит, даже идти куда-либо будет неохота. По дороге в столовый модуль Креспо встретил медиков базы, Николая и Серго, бредущих с пустыми чайными термосами. Они днём так же не горели желанием бегать в столовую за напитками, вот и запасались всем заранее.
– О, испанец! Гамарджоба! – хлопнул его по плечу Серго.
– Здрав буди, боярин, – шутливо приветствовал Николай.
Обменялись крепкими рукопожатиями.
– Слышали, слышали, – сказал Серго, ухмыляясь. – Рафаэль, с крещением тебя и притом неоднократным. Не успел с прошлого рейса приехать, а уже под обстрел попал. Молодцом, говорят, держался, не сплоховал.
– Да ладно вам, парни, – смущённо отмахнулся Креспо. – Я ещё в городе умудрился едва не плясаться. Вместе с местными и нашими советниками ездил на один карьер, туда небольшая банда рванула. Потом у туарегов была стычка. Перепугался до смерти, если честно. Особенно в ту прошлую ночь.
– Это когда они, те самые «синие люди», отбивались? – уточнил Николай, и в его глазах промелькнул профессиональный интерес.
– Да. Пули рядом свистели, реально. И вообще… эти парни… у них нервы, кажется, стальные. Это точно. Никакой суеты и паники. Спокойно, методично. Вот что значит, когда железной рукой правят женщины. Эмансипация, однако…
– Матриархат в чистом виде, – философски заключил Серго. – У них всё через матерей передаётся. Мужчина – воин и кочевник, род ведёт женщина. Почти как у грузин, – он усмехнулся. – Недаром наша великая царица Тамара из династии Багратионов…
– Ну, опять завёл свою шарманку, – закатил глаза Николай. – Сейчас полчаса будет доказывать, что грузины – самый прекрасный народ в мире, и от них все остальные научились самому лучшему.
– А что, неправда?! – возмутился Серго.
– Правда, ну конечно правда, – отмахнулся Николай.
Так, споря, дошли до столового модуля. Народу внутри было не очень много. Кто-то уже позавтракал и спешил по делам, кто-то только подтягивался. Надя уже сидела за столом, допивая свою традиционную кружку крепкого кофе.
– Привет, коллеги. Рафаэль, я всех ребят уже оповестила, в 8:00 собираемся в ангаре. Сейчас подойдут Хадиджа и девушки – отправлю туда же. Там хоть прохладно, не как здесь, в консервной банке. Давай ешь и беги на склад медикаментов, проверь последнюю партию.
Повторять не надо было. Рафаэль быстро проглотил порцию – сегодня дядя Володя расщедрился на пышный омлет с сосисками, в два глотка выпил пакетированный сок, прихватил с собой литровую бутылку с водой – обязательный атрибут выживания даже на территории базы – и пошёл на склад, оставив Серго и Николая продолжать свой бесконечный спор.
Пока Креспо шёл по раскалённой уже бетонной дорожке, мысли крутились в голове бешеной каруселью. «Какая же Надя молодец. Сама всё поняла. Что мне очень важна эта встреча с Лерой, и всё сдвинула так, чтобы и в Тесалите всё успеть сделать, и вернуться раньше, чтобы за любимой в Бамако съездить, и она там не торчала в аэропорту… Надо её отблагодарить, обязательно. Чёрт, надо же Леруне позвонить, она женщина и лучше знает, что в таких условиях можно подарить».
В прохладном полумраке склада, расслабившись на ящиках с гуманитаркой, сидели охранники, Бонапарт и Андре. Неподалёку что-то в телефоне смотрел водитель микроавтобуса, старший сержант Александр Лыков, – мужчина 28-летний крепкий парень, прослуживший два года в добровольческом подразделении, сформированном на территории одного из южных регионов для нападений от нападений современных нацистов.
Увидев Рафаэля все поднялись, обменялись крепкими рукопожатиями.
– Испанец, что, завтра едем? – спросил Андре, всегда немногословный.
– Да, Надя предложила пораньше выдвигаться. Из России нам везут крупный гуманитарный груз, а ей потом ещё в Бамако ехать надо по делам.
– Был я в Тесалите пару раз, – сказал Лыков, закуривая. – Он Тиметрина раз в пять меньше, и детей там поменьше. Если без эксцессов, уложимся быстрее. За три, от силы четыре дня – запросто.
В створе широких ворот ангара появилась вся радуга цветов – яркие одежды трёх сонгиек и более сдержанная, но не менее изящная хаик Хадиджи. Женщины вошли неслышно, словно плывя. Следом за ними зашла Надя с планшетом в руках.
– Так, Хадиджа, – начала эпидемиолог, – скажи девушкам, пусть садятся на свободные стулья, не стесняются.
Те прошли в сторону, разместились там все вместе. Креспо вспомнил эту их особенность: в присутствии мужчин никогда не садятся вразброс, всегда стараются держаться вместе, а если те не из их семьи, то вообще редко даже поддерживают разговор. Разве что по крайней необходимости. Всё остальное – неприлично.
– Ладно, – вздохнула Надя. – Мы всё равно быстро всё решим. Хадиджа, спроси у девушек: они готовы завтра выехать в Тесалит, дня на три-четыре? Условия те же: командировочные как всегда, питание, проживание в палатках, безопасность.
Переводчица быстро озвучила фразу, потом ещё несколько минут что-то объясняла, жестикулируя. Девушки слушали внимательно, потом дружно закивали головами, смущённо улыбаясь из-под краёв тканей. Зизи даже прошептала что-то, и Хадиджа улыбнулась.
– Они готовы ехать. Им всё очень понравилось в прошлый раз. И… хорошие деньги, – перевела она.
– Отлично. Так, тогда добавь, пожалуйста, – она понизила голос, чтобы иностранок не смущать, – как и в тот раз, нужно взять с собой побольше нижнего белья и предметов личной гигиены.
Хадиджа подошла к девушкам, перевела.
– Ты сама как, поедешь с нами? – спросила эпидемиолог.
– Надя, я, конечно, еду. У меня дети, деньги очень-очень нужны. А вы… очень хорошо платите. Никто в здравом уме не откажется.
Дальше разговор пошёл о практических деталях: об охране (Хадиджа подтвердила слова Ковалёва о гарантиях туарегов), о воде, о питании. Обсудили репелленты, запах которых очень не нравился девушкам. Зизи, когда Надя достала знакомый флакон, смешно сморщила носик и отвернулась.
– Насчёт репеллентов посмотрю, может, найду с другим запахом, – пообещала Надя. – Кстати, Рафаэль, проблема. Эти работают отлично, но дышать после них действительно невозможно. Поговори со своими… спонсорами. Может, у них что-то более цивильное есть.
Креспо кивнул и откинулся на спинку стула, переводя взгляд с одного лица на другое. Андре – спокойный, с внимательными глазами, проверяющий магазин пистолета. Бонапарт – более порывистый, уже рисующий что-то пальцем на пыльном полу, видимо, маршрут. Александр-водитель, с усталой мудростью в глазах. Надя – стержень всей этой операции, с планшетом и вечными списками. Хадиджа – их мост в этот загадочный, строгий мир, с умным, уставшим лицом. И три девушки в цветных покрывалах, стоящие чуть в стороне, – тихие, профессиональные, без которых вся эта затея была бы весьма трудна в реализации.
Креспо задумался, что у них есть команда. Настоящая. Каким же хаотичным и нелепым стало начало, когда никто не знал, куда бежать, что делать и с кем говорить! А теперь… эти люди всё знали. У каждого имелась своя роль, ответственность. Просто в тот первый раз были другие люди. Теперь – проверены пустыней, жарой, внезапной опасностью и общей работой, которая спасала жизни. И в этом состояла их тихая, негромкая общая уверенность, что всё получится.