Поздним вечером Алина стояла в тесном коридоре съёмной квартиры, держа в руках детскую куртку. Из комнаты доносился голос бывшего мужа — спокойный, даже насмешливый.
— Гордая, значит? Ну ничего... скоро поймёшь, каково это — без меня, — бросил Игорь, даже не повернув головы.
Трёхлетний Миша заплакал, вцепившись в мамину ногу. Алина машинально погладила его по голове, но смотрела на широкую спину мужа, который уже шёл к двери. В этот момент она впервые поняла с абсолютной ясностью: назад дороги нет. И не потому, что он уходил. А потому, что она больше не хотела его возвращения.
Дверь хлопнула. Миша всхлипнул громче.
— Тише, маленький, — прошептала Алина, опускаясь на корточки. — Всё будет хорошо. Теперь точно будет.
Она сама не знала, верит ли в эти слова. Но произнести их вслух оказалось удивительно легко.
***
Пять лет назад всё выглядело совершенно иначе.
Алина познакомилась с Игорем на дне рождения общей знакомой. Ей было двадцать четыре, ему — двадцать восемь. Он показался ей воплощением надёжности: широкоплечий, уверенный в себе, с низким голосом и привычкой принимать решения за двоих. После череды необязательных отношений с инфантильными ровесниками Алина увидела в нём того самого «настоящего мужчину», о котором говорила мама.
Роман развивался стремительно. Уже через месяц Игорь предложил съехаться, через три — сделал предложение. Алина согласилась не раздумывая. Подруги удивлялись такой скорости, но она только отмахивалась: «Когда встречаешь своего человека, просто знаешь».
Свадьбу сыграли скромную — расписались в загсе, посидели в ресторане с родителями и парой друзей. Игорь не любил «показуху», и Алина приняла это как признак практичности. Белое платье она купила в обычном магазине, букет собрала сама. Зато были обещания — много красивых слов о совместном будущем, о доме, о детях, о том, что он всегда будет рядом.
Первые два года брака Алина вспоминала потом как время безоблачного счастья. Они жили в однокомнатной квартире, которую снимали на окраине города. Денег хватало впритык, но это казалось временными трудностями. Игорь работал менеджером в строительной компании, Алина — бухгалтером в небольшой фирме. По вечерам готовили ужин вместе, смотрели сериалы, строили планы.
Когда Алина забеременела, счастье достигло абсолютного пика. Игорь носил её на руках — в буквальном смысле поднимал и кружил по комнате, смеясь. Покупал фрукты, записывал к лучшим врачам, гладил округлившийся живот и разговаривал с будущим сыном.
— Вот увидишь, — говорил он, — ребёнок нас только сплотит. Настоящая семья — это когда дети.
Алина верила каждому слову.
Миша родился в марте, здоровым и крикливым. Первые недели Игорь действительно старался помочь: вставал ночью, менял подгузники, укачивал. Алина умилялась, глядя, как он неуклюже держит крошечное тельце. Казалось, всё идёт именно так, как должно.
Но что-то начало меняться незаметно, по капле. Через месяц Игорь вернулся на работу и стал приходить домой уставшим. Через два — перестал вставать по ночам. Через три — раздражался на детский плач.
— Я же работаю, — объяснял он. — Мне нужно высыпаться. А ты дома сидишь, можешь днём отдохнуть.
Алина не спорила. Ей казалось логичным: он зарабатывает деньги, она занимается ребёнком. Разделение обязанностей. Так делали их родители, так делали все вокруг.
Постепенно она привыкла справляться сама. Кормления, купания, бессонные ночи, колики, первые зубы — всё это легло на её плечи. Игорь присутствовал рядом физически, но эмоционально отдалялся с каждым днём.
— Я сама, ты же устал, — стала привычной фразой Алины.
Она произносила её так часто, что перестала замечать, как много за ней стоит.
***
Второй год декрета превратился в бесконечный день сурка. Алина просыпалась в шесть утра от требовательного крика Миши, засыпала за полночь, доделывая бесконечные домашние дела. Между этими точками тянулись часы, заполненные кашами, прогулками, стиркой, уборкой, готовкой.
Усталость стала хронической. Алина забыла, когда последний раз смотрелась в зеркало не мельком. Забыла вкус еды — глотала что-то на бегу, пока Миша был занят игрушками. Забыла, как это — разговаривать о чём-то, кроме детских болезней и цен на подгузники.
Игорь приходил с работы около семи вечера. Ужинал, глядя в телефон. Потом садился за компьютер — «расслабиться после трудного дня». Играл до полуночи, иногда дольше.
— Может, погуляешь с Мишей? — как-то попросила Алина. — Хоть полчаса. Мне нужно в душ нормально сходить.
— Я весь день работал, — отозвался Игорь, не отрывая взгляда от монитора. — Имею право отдохнуть? Или мне ещё и дома вкалывать?
— Я тоже весь день...
— Ты дома сидела. Это не работа.
Алина замолчала. Спорить не было сил.
Ситуацию усугубило появление свекрови. Нина Павловна, энергичная женщина шестидесяти двух лет, вышла на пенсию и решила «помогать молодым». Помощь выражалась в ежедневных визитах, во время которых она критиковала всё: как Алина готовит, как убирает, как воспитывает ребёнка.
— В наше время декрет не был отпуском, — поучала Нина Павловна, сидя на кухне с чашкой чая, пока Алина мыла посуду. — Я и корову доила, и огород держала, и троих детей подняла. А ты с одним справиться не можешь?
— Я справляюсь, — тихо отвечала Алина.
— Справляешься? А почему тогда Игорёк вечно голодный приходит? Мужа кормить надо нормально. Мужика беречь надо.
Эти разговоры повторялись с вариациями. Нина Павловна рассуждала о «женской доле», о том, что «современные девки избалованные», о том, что «раньше слова такого не знали — депрессия, справлялись как-то».
Игорь в присутствии матери становился ещё более отстранённым. Кивал на её слова, иногда поддакивал. Ни разу не встал на сторону жены.
***
Всё изменилось в обычный четверг.
Миша играл на ковре, Алина сидела рядом с телефоном — редкие пятнадцать минут покоя. Она зашла в социальные сети, чтобы посмотреть фотографии бывших однокурсниц, на секунду почувствовать связь с внешним миром.
Случайно ткнула не туда и оказалась на странице мужа. Игорь редко выкладывал что-то, и Алина давно не заглядывала в его профиль. Но сейчас её внимание привлекла незнакомая фотография в списке отметок.
Девушка лет двадцати пяти. Яркая помада, длинные волосы, уверенная улыбка. На фото — Игорь рядом с ней в каком-то кафе. Подпись: «Лучший вечер».
Алина нажала на профиль девушки. Открытая страница. Много фотографий. На трёх или четырёх — Игорь. Обнимает её за плечи. Смеётся. Целует в щёку.
Даты под фотографиями — последние два месяца.
Телефон выскользнул из рук. Миша что-то спросил, но Алина не услышала. В ушах шумело, перед глазами плыло. Она машинально подняла телефон, закрыла приложение, посмотрела на сына.
— Сейчас, маленький. Сейчас.
Следующие три дня Алина прожила как в тумане. Готовила, убирала, гуляла с Мишей, разговаривала с Игорем о погоде и продуктах. Он ничего не заметил. Или не захотел замечать.
Она не устроила сцену сразу — не смогла. Нужно было осознать, переварить, найти слова. А слов не было. Только тупая боль и странное, почти спокойное понимание: вот, значит, как.
На четвёртый день Игорь пришёл с работы позже обычного. Ужинал молча, листая ленту новостей.
— Хорошая погода сегодня была, — сказал он между делом. — Весна ранняя.
И Алину прорвало.
— Кто она? — спросила ровным голосом.
Игорь поднял глаза. В них мелькнуло что-то — не страх, скорее досада, как у ребёнка, которого застали за шалостью.
— Кто?
— Не надо. Я видела фотографии.
Пауза. Игорь отложил телефон, откинулся на стуле.
— Это ничего не значит.
— Ничего не значит? Ты обнимаешь другую женщину, и это ничего не значит?
— Господи, Алина. Ну да, встречались пару раз. Коллега. Ничего серьёзного.
— Ты мне изменяешь.
— Я не изменяю. Я просто... отвлекаюсь. Ты же вечно уставшая, злая, в халате своём. Мне что, с телевизором разговаривать?
Алина смотрела на него и не узнавала. Или наоборот — впервые видела по-настоящему.
Разговор перешёл в крик. Игорь обвинял её в истериках, в том, что она «запустила себя», в том, что сама виновата — «нормальная жена мужика дома удержит». Алина кричала в ответ, плакала, снова кричала.
Миша проснулся от шума и заплакал. Игорь махнул рукой:
— Вот, разбудила ребёнка. Ты вообще адекватная?
В этот момент раздался звонок в дверь. Нина Павловна — видимо, сын успел ей позвонить — влетела в квартиру с выражением праведного гнева на лице.
— Что тут происходит? Алина, ты совсем с ума сошла?
— Она истерику закатывает, — сообщил Игорь. — Из-за ерунды.
— Он мне изменяет, — сказала Алина. — Вы это называете ерундой?
Нина Павловна поджала губы.
— Ну и что? Мужик есть мужик. Главное, что домой приходит. Ты думаешь, мой Петя мне не изменял? Думаешь, я не знала? Но я молчала, семью сохраняла. Потому что умная была.
Алина смотрела на свекровь. На мужа, который уже потерял интерес к разговору и снова потянулся к телефону. На плачущего сына в дверях детской.
И вдруг почувствовала абсолютную, звенящую пустоту. Будто кто-то выключил звук, и она осталась одна в тишине — посреди чужой кухни, чужой семьи, чужой жизни, которую почему-то считала своей.
Нина Павловна продолжала что-то говорить про женскую мудрость и терпение. Игорь кивал, не поднимая глаз от экрана. Миша всхлипывал, размазывая слёзы по щекам.
Алина молча встала, взяла сына на руки, ушла в спальню и закрыла дверь.
Она просидела так до рассвета — на краю кровати, с уснувшим Мишей на коленях. Слушала, как за стеной свекровь прощается с сыном, как хлопает входная дверь, как Игорь включает компьютер и надевает наушники.
Решение пришло не как вспышка — как рассвет. Медленно, неотвратимо. К утру Алина точно знала: она уйдёт. Не сегодня, не завтра — но уйдёт. Это больше не вопрос «если». Только «когда».
***
Игорь ушёл на работу в восемь, как обычно. Даже не заглянул в спальню — просто хлопнул дверью.
Алина выждала пятнадцать минут. Потом достала с антресолей старые клетчатые сумки, ещё с переезда, и начала складывать Мишины вещи. Футболки, штаны, свитер с динозавром. Трусы и носки — в пакет. Зимняя куртка — отдельно.
Игорь пришёл с работы около семи, как обычно. Бросил куртку на вешалку, прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Ужин где?
— Не готовила.
Он обернулся. Увидел сумки в коридоре. Нахмурился.
— Это что?
— Мы уезжаем.
Пауза затянулась. Игорь закрыл холодильник, прислонился к дверному косяку. На его лице появилось знакомое выражение — снисходительное, чуть насмешливое.
— Куда это вы уезжаете?
— К родителям.
— Алина, — он произнёс её имя так, будто разговаривал с капризным ребёнком, — хватит уже. Погорячилась, я понял. Давай не будем устраивать цирк.
— Это не цирк. Я ухожу.
Игорь выпрямился. В глазах мелькнуло что-то новое — не злость, скорее растерянность. Он не привык, что его не слушают.
— Ты серьёзно? И куда ты денешься? Работы нет, денег нет, жилья нет. Что ты умеешь, кроме как дома сидеть?
— Найду.
— Найдёшь? — он усмехнулся. — Ты три года нигде не работала. Кому ты нужна с ребёнком на руках? Думаешь, тебя с распростёртыми объятиями ждут?
Алина молча застёгивала куртку на Мише. Сын смотрел на родителей испуганными глазами, но не плакал.
— Мама сказала, ты просто хочешь внимания, — продолжал Игорь. — Что вся эта истерика — способ меня наказать. Ну хорошо, я понял. Признаю, был неправ. Но это же не повод рушить семью?
— Семью? — Алина подняла голову. — Какую семью, Игорь? Ту, где я нянька, домработница и виноватая во всём?
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я три года преуменьшала.
Она подхватила сумки. Миша вцепился в её руку.
— Ты без меня пропадёшь, — бросил Игорь ей в спину. — Через месяц приползёшь обратно.
Алина не обернулась.
Родители встретили её без расспросов. Людмила Сергеевна открыла дверь, посмотрела на дочь с сумками, на внука с красными от недосыпа глазами — и просто отступила в сторону.
— Проходите. Ужин на плите.
Виктор Иванович забрал сумки, потрепал Мишу по голове.
— Ну что, казак, давно не виделись. Пойдём, покажу, какую я тебе машинку купил.
Миша оживился и потянул деда за руку. Алина осталась стоять в прихожей, не в силах сдвинуться с места.
— Мам...
— Потом, — мягко перебила Людмила Сергеевна. — Всё потом. Сейчас — поешь и ложись. Ты на ногах еле держишься.
Ночью, когда Миша уснул в маленькой комнате, они сидели на кухне втроём. Чай остывал в чашках. Алина говорила — сбивчиво, перескакивая с одного на другое.
— Я три года думала, что так и надо. Что это нормально. Что я просто недостаточно стараюсь.
Людмила Сергеевна накрыла её руку своей.
— Ты всегда слишком много на себя брала. С детства.
— Я боялась. Боялась остаться одна, боялась, что не справлюсь, боялась, что Мише нужен отец...
— Мише нужна счастливая мать, — тихо сказал Виктор Иванович. — Остальное приложится.
Алина заплакала. Впервые за эти дни — не от боли, а от облегчения. От ощущения, что можно не притворяться. Что здесь безопасно.
***
Развод оформили через три месяца. Холодно, формально, без попыток примирения. Игорь пришёл в суд в хорошем костюме, с выражением оскорблённого достоинства. На Алину смотрел сквозь неё, будто на пустое место.
Нина Павловна позвонила в тот же вечер.
— Довольна? — голос свекрови звенел от злости. — Разрушила семью, опозорила сына на весь город. Кто тебя теперь возьмёт, разведёнку с ребёнком?
Алина нажала отбой и заблокировала номер.
С алиментами Игорь поступил предсказуемо. Официально оформился на минимальную зарплату — четыре тысячи в месяц. На Мишу причиталась четверть. Тысяча рублей. Символические, унизительные деньги.
— Подай на фиксированную сумму, — советовала мама. — Есть же доказательства, что он больше зарабатывает.
— Не буду, — качала головой Алина. — Не хочу от него ничего.
Первые месяцы дались тяжело. Алина устроилась бухгалтером в небольшую компанию — спасибо старым связям. Зарплата скромная, но стабильная. С детским садом помогли родители: Людмила Сергеевна забирала внука по вечерам, сидела с ним, когда Алина задерживалась на работе.
Усталость никуда не делась, просто стала другой. Раньше она высасывала силы, теперь — приносила странное удовлетворение. Алина работала для себя и сына, а не для того, чтобы заслужить одобрение человека, которому было на неё плевать.
По ночам она думала об Игоре. Он так и не появился в жизни сына. Ни звонков, ни визитов. Нина Павловна передавала через общих знакомых, что Алина «ещё пожалеет» и «приползёт обратно».
Не приползла. Не «запела», как он обещал. Не приползла. Просто начала заново — шаг за шагом, день за днём.
Рекомендуем к прочтению: