На следующий день Пётр зашёл к Миронычу, и они отправились в правление, по дороге обсуждая последние деревенские новости. В кабинете у Гладкова было, как всегда, шумно и накурено. Рассказав зачем пришли, Евграф с Петром стали ждать, что же решит Захар Петрович. Гладков молчал, что-то обдумывая, а потом ответил:
— Да, волки — это напасть, конечно. Только где мы в деревне столько мужиков с ружьями найдём? Охотников заядлых раз два и обчёлся. Может, лесников к этому делу подключить попробовать?
— Ты голова, ты и думай, — ответил Евграф, — только как ни крути, а решать придётся. Иначе без скотины останемся. А то, и того хуже, загрызут кого из людей.
Гладков нахмурился, запуская пальцы в густую шевелюру. Вопрос с волками стоял остро, и отмахнуться от него было нельзя. Он прекрасно понимал тревогу Мироныча и Петра. Терять скот никто не хотел, а перспектива стать добычей для хищников и вовсе ужасала.
— Лесники — вариант, — проговорил он наконец, — но у них и своих дел хватает. Да и не все они охотники, прямо скажем. Ладно, вот что я придумал: соберем сход. Может, кто что дельное подскажет.
На сходе решили попросить помощи у мужиков из соседней деревни. Собрались на облаву поздно вечером. Евграф тоже пошёл, ружьишко то имеется, не мог он стоять в стороне от такого важного для деревни дела. Снаряжение у всех было разное: у кого старенькая берданка, у кого охотничье ружьё, было даже несколько самодельных пищалей. Вечер выдался на редкость тихим. Снег искрился под луной, создавая обманчивое впечатление покоя. Евграф оглядел собравшихся, чувствуя одновременно и тревогу, и надежду. Двинулись молча, по заснеженной дороге, в направлении леса. Каждый шаг отдавался гулким эхом в морозном воздухе. Им предстояло пройти километров пять, прежде чем добраться до Писаревой Пасеки. На месте облавы разделились на две группы. Одна должна была зайти в лес и выгнать волков на открытое пространство, где их ждала вторая группа стрелков. Евграф попал в загонщики. Продираясь сквозь густой осинник, он то и дело посматривал по сторонам, ожидая увидеть зловещие огни волчьих глаз. Первый выстрел прозвучал неожиданно, разорвав тишину. За ним последовали другие. В лесу поднялся переполох. Затем, сквозь ветви, Евграф увидел мелькнувшую серую тень. Волк! Он успел вскинуть ружьё и выстрелить почти в упор. Огромный, сильный зверь, по всей видимости, вожак, рухнул замертво всего в нескольких метрах от него. Облава продолжалась до самого утра. Перебили больше половины стаи, остальным удалось уйти. Возвращались в деревню усталые, но довольные. По крайней мере, на какое-то время можно было вздохнуть спокойно, после того как стая лишилась вожака, остатки уйдут из их мест.
После удачной облавы жизнь в Иловке пошла своим чередом. Неспешно, размеренно, как река, что течёт по привычному руслу, не обращая внимания на капризы погоды. Холода, что ещё недавно сковывали деревья и заставляли дым из труб виться столбами, немного отступили. И вот, в начале февраля, когда, казалось бы, зима должна была быть в самом разгаре, выпали даже небольшие оттепели. Снег, который ещё вчера был твердым и хрустящим, теперь стал мягким, податливым. С крыш домов, где еще недавно висели ледяные сосульки, теперь капала вода, отбивая ритмичную дробь по замерзшему насту. В хозяйстве у Мироныча появилась небольшая прибыль. Коза Зинка окатила двух козлят. Чтобы малыши не замёрзли, их пришлось взять в дом, и теперь Натаха с Катькой целыми днями занимались с ними. Они, едва проснувшись, бежали к козлятам, щекотали их мягкие мордочки травинкой, и те забавно бодались своими крошечными рожками. В доме пахло парным молоком и сеном. Евграф, наблюдая за внучками, улыбался в усы.
Как-то в конце месяца Иван, вернувшись из школы, спросил деда:
— Завтра в школе родительское собрание, ты пойдёшь?
— А как же, послушаю, как ты учишься. Надеюсь, опять хвалить буду, — ответил он внуку.
На следующий вечер, Евграф, надев свой лучший пиджак и новые валенки, отправился в школу. Мороз немного спал, но всё ещё чувствовался в воздухе. В школе было многолюдно. Родители сидели, тесно прижавшись друг к другу на деревянных скамьях, ожидая начала. Евграф огляделся, узнавая знакомые лица односельчан. Учительница, Марья Ивановна, появилась в дверях, приветливо улыбаясь. Собрание началось с обсуждения успеваемости. Марья Ивановна хвалила учеников за старание, отмечала отстающих. Когда дошла очередь до Ивана, она улыбнулась:
— Иван Миронов у нас молодец, лучший ученик в классе. Вам, Евграф Романович, нужно подумать о том, чтобы он и дальше, после школы, продолжил учёбу.
Евграф расплылся в улыбке. Скрывать гордость за внука не было смысла. После собрания он не спешил домой. Разговорился с другими родителями, обсуждая насущные деревенские проблемы. Кто-то жаловался на подорожание керосина, кто-то делился радостью от приобретения стельной тёлки. По дороге к своей хате Мироныч размышлял о будущем Ивана. Хорошо бы учиться дальше определённо, только вот с деньгами туговато. Кроме него ещё и Натаха с Катькой, имеются. Пенсия небольшая, с хозяйства особого дохода нет. Но он был уверен, что что-нибудь придумает. Иван у него парень смышлёный, дорогу себе пробьёт.
Весна в сорок седьмом году выдалась ранняя. Поля быстро освободились от снега, обнажая чёрную, распаханную землю. В Иловке началась посевная. Мужики с утра до вечера трудились в поле, готовя землю к новому урожаю. Евграф помогал, чем мог: чинил бороны, подвозил семена на своей Каурке. Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, он сидел на завалинке своего дома, отдыхая после трудового дня. К нему подошел Иван:
— Деда, я тут подумал, — начал он. — Я летом тоже в колхоз работать пойду. Воду в поле подвозить буду, это не сложно, я справлюсь. Осенью девки в первый класс пойдут, их ведь собрать надо будет. Вот я тебе и подсоблю. Хоть что-то да заработаю.
У старика от таких слов внука слёзы на глаза навернулись. Евграф внимательно посмотрел на него. Вроде бы ещё мальчишка, а рассуждает как взрослый мужик:
— Ну что ж, коли решил, дело хорошее. В колхозе всегда работа найдётся, и копейка лишней не будет.
Иван всё лето работал в колхозе. Подвозил воду, помогал на сенокосе. Старался не отставать от взрослых.
Почти перед самой школой Евграф поехал в Ольговку, к Нюре. Он не был у свояченицы с того самого случая зимой. Застал её в огороде, она копала картошку.
— Здравствуй, Нюра, — окликнул он женщину.
Она распрямилась и посмотрела на него:
— Вот так гость, давненько тебя не было, — обрадовалась она. — Живём почти рядом, а ты и глаз не кажешь.
— Некогда было, дела, хозяйство, — оправдываясь, произнёс Мироныч.
— Нужда какая ко мне привела, или так просто?
— Нужда, Нюра, — признался Евграф.
— Ну, тогда в дом пошли, чего тут-то разговаривать.
В избе Нюра поставила на стол чай с пирогами:
— Рассказывай, что у тебя стряслось?
— Девки мои, Натаха с Катькой, в этом году в школу пойдут. Собрать их надо, а я в этих делах ни ухом, ни рылом. Нюр, съезди со мной в город, помоги.
Нюра с хитрой ухмылкой посмотрела на свояка:
— Вот, не зря я тебе зимой про Маню говорила. Сошёлся бы с бабёнкой, и не болела бы сейчас голова про эти дела. Ну а теперь поздно, сосватали её из другой деревни, пошла она за вдового мужика.
— Вот и хорошо, — кивнул головой Евграф, — и нихай живёт себе счастливо. Так поможешь мне или нет?
— Помогу, куда от тебя деться, родня, как-никак.
На следующий день, спозаранку, Евграф запряг свою лошадь в телегу. Нюра уже ждала его у ворот, нарядная, в цветастом платке. До города добрались быстро. Сразу отправились на базар. Приценились было к готовым платьям, но уж больно дорогие они оказались.
— Ничего, не переживай, — успокоила Евграфа Нюра. — Ситчику купим, я сама пошью. Ты же знаешь, я шить умею.
Евграф только головой кивнул, соглашаясь. Они обошли ряды, купили двойняшкам по кофточке, по платочку, ленты для кос взяли. Обувку, чулки. Тетрадки с карандашами. Потом Ивану рубаху и штаны с ботинками. Под конец зашли в магазин, где торговали разной материей. Нюра долго выбирала ткань, придирчиво рассматривала рисунок. Наконец, остановилась на двух отрезах: один в мелкий цветочек, другой в горошек:
— Вот, самое то, — заявила она, довольно улыбаясь. — Не маркие, и стираться хорошо будут.
Потом зашли ещё в один магазин, где Евграф купил внукам гостинцев. Связку баранок, сахара кускового и, под конец совсем расщедрившись, полкило леденцов. Уже под вечер, уставшие, но довольные, они вернулись домой. Нюра, перед тем как Мироныч отвёз её в Ольговку, сняла мерки с девочек, и сказала, что за неделю пошьёт для них платья:
— Не волнуйся, будут твои девки не хуже других, — успокоила она Мироныча. — В воскресенье приедешь, заберёшь.
В благодарность за помощь он хотел ей дать денег, но она замахала на него руками.
— Сдурел ты что ли? Спрячь сейчас же, они у тебя поди не лишние. Родня мы с тобой, а кто поможет, как не родные? За платьями приедешь, плетень починить поможешь, вот и будем в расчёте.
— Спасибо тебе, Нюра, хорошая ты баба, — поблагодарил свояченицу Евграф.
(Продолжение следует)