В чем проявлялось стремление советских солдат победить врага?
Чтобы привлечь внимание читателя к поставленной проблеме, В. В. Быков описывает два ключевых эпизода. Во-первых, это мгновенное принятие ответственности сержантом Лемешенко после гибели лейтенанта. Он не впадает в отчаяние, а криком «Лейтенанта убило!» констатирует факт и продолжает вести взвод.
Во-вторых, кульминационный момент у проволочной сетки: понимая, что слова в грохоте боя бессмысленны, сержант осознаёт, что единственно возможной командой тут будет собственный пример. Он первым бросает гранату и протискивается в пролом.
Примеры дополняют друг друга. Недостаточно одного принятия на себя роли командира, необходимо также подтверждать этот статус, даже если для этого потребуется предельно рискованное личное действие.
Позиция автора заключается в том, что стремление солдат к победе - это трагический и героический акт личного выбора, совершаемый ежесекундно на поле боя, где формальное подчинение уступает место добровольной жертве и лидерству через собственный пример.
Я согласна с позицией автора, так как в экстремальных условиях война сводит человеческое существование к волевым решениям, где стремление к цели проверяется на грани жизни и смерти. В качестве примера можно привести роман Уильяма Берроуза «Голый завтрак». Подобно солдатам Быкова, действующим в аду боя, герои Берроуза существуют в мире, где все социальные нормы рухнули, а выживание зависит от способности к немедленному действию. Именно поэтому я уверена в том, что победа ковалась волей и самопожертвованием рядовых бойцов, которые в критический момент, преодолевая хаос и страх, брали инициативу в свои руки, обеспечивая продвижение вперёд ценой собственной жизни.
Исходный текст
(1) Он упал на заборонованную мякоть огородной земли, не добежав всего каких-нибудь десяти шагов до иссечённого осколками белого домика с разрушенной черепичной крышей — вчерашнего «ориентира три».
(2) Перед тем он, разорвав гимнастёрку, пробрался сквозь чащу живой изгороди, в которой с самого начала этого погожего апрельского утра гудели, летали пчёлы, и, окинув быстрым взглядом редкую цепочку людей, бежавших к окраинным домикам, замахал руками и сквозь выстрелы крикнул:
— Принять влево, на кирху!
(3) Потом пригнулся, боднул воздух головой и, выронив пистолет, уткнулся лицом в тёплую мякоть земли.
(4) Сержант Лемешенко в это время, размахивая автоматом, устало трусил вдоль колючей, аккуратно подстриженной зелёной стены ограды и едва не наскочил на своего распростёртого взводного. (5) Сперва он удивился, что тот так некстати споткнулся, потом ему всё стало ясно. (6) Лейтенант навсегда застыл, прильнув русоволосой головой к рыхлой земле, поджав под себя левую ногу, вытянув правую, и несколько потревоженных пчёл суетились над его неподвижной пропотевшей спиной...
(7) Лемешенко вбежал в довольно широкий заасфальтированный двор, на котором разместилось какое-то низкое строение, видно гараж. (8) Вслед за сержантом вбежали сюда его подчинённые: Ахметов, Натужный, Тарасов, последним трусил Бабич.
— (9) Лейтенанта убило! — крикнул им сержант, высматривая проход.
(10) В это время откуда-то сверху и близко прогрохотала очередь, и пули оставили на асфальте россыпь свежих следов.
(11) Пулемёты били по стене, по шиферной крыше гаража, бойцы распластались под деревьями на травке и отвечали короткими очередями. (12) Натужный выпустил с полдиска и утих: стрелять было некуда, немцы спрятались возле церкви, и их огонь с каждой минутой усиливался.
(13) Ахметов, лёжа рядом, только сопел, зло раздувая тонкие ноздри и поглядывая на сержанта. (14) «Ну а что дальше?» — спрашивал этот взгляд, и Лемешенко знал, что и другие тоже поглядывали на него, ждали команды, но скомандовать что-либо было не так-то просто.
— (15) А Бабич где?
(16) Сержант хотел было приказать кому-нибудь посмотреть, что случилось с этим увальнем, но в это время слева замелькали фигуры автоматчиков их взвода: они высыпали откуда-то довольно густо и дружно ударили из автоматов по площади. (17) Лемешенко не подумал даже, а скорее почувствовал, что время двигаться дальше, в сторону церкви, и, махнув рукой, чтобы обратить внимание на тех, кто был слева, рванулся вперёд. (18) Через несколько шагов он упал под вязом, дал две короткие очереди, кто-то глухо шмякнулся рядом, сержант не увидел его, но почувствовал, что это Натужный. (19) Слева не утихали очереди — это продвигались в глубь парка его автоматчики.
(20) «Быстрее, быстрее», — в такт сердцу стучала в голове мысль. (21) Не дать опомниться, нажать, иначе, если немцы успеют осмотреться и увидеть, что автоматчиков мало, тогда будет плохо, тогда они здесь завязнут...
(22) Пробежав ещё несколько шагов, он упал на старательно подметённую, проколотую щепками землю; вправо уже остались сады, рядом скромно желтели первые весенние цветы. (23) Парк окончился, дальше, за зелёной проволочной сеткой, раскинулась блестящая от солнца площадь, вымощенная мелкими квадратами сизой брусчатки. (24) В конце площади, возле церкви, суетились несколько немцев в касках.
(25) «Где же Бабич?» — почему-то назойливо сверлила мысль, хотя теперь его охватило ещё больше беспокойство: надо было как-то атаковать церковь, пробежав через площадь, а это дело казалось ему нелёгким.
(26) Автоматчики, не очень слаженно стреляя, выбегали из-за деревьев и залегали под оградой. (27) Дальше бежать было невозможно, и сержанта очень беспокоило, как выбраться из этого опутанного проволокой парка. (28) Наконец его будто осенило, он выхватил из кармана гранату и повернулся, чтобы крикнуть остальным. (29) Но что кричать в этом грохоте! (30) Единственно возможной командой тут был собственный пример — надёжный командирский приказ: делай как я. (31) Лемешенко вырвал из запала чеку и бросил гранату под сетку ограды.
(32) Дыра получилась небольшая и неровная. (33) Разорвав на плече гимнастёрку, сержант протиснулся сквозь сетку, оглянулся — следом, пригнувшись, бежал Ахметов, вскакивал с пулемётом Натужный, рядом прогремели ещё разрывы гранат.
(34) Тогда он, уже не останавливаясь, изо всех сил рванулся вперёд, отчаянно стучал резиновыми подошвами по скользкой брусчатке площади.
(35) И вдруг случилось что-то непонятное. (36) Площадь покачнулась, одним краем вздыбилась куда-то вверх и больно ударила его в бок и лицо. (37) Он почувствовал, как коротко и звонко брякнули о твёрдые камни его медали, близко, возле самого лица брызнули и застыли в пыли капли чьей-то крови.
(38) Потом он повернулся на бок, всем телом чувствуя неподатливую жёсткость камней, откуда-то из синего неба взглянули в его лицо испуганные глаза Ахметова, но сразу же исчезли. (39) Ещё какое-то время сквозь гул стрельбы он чувствовал рядом сдавленное дыхание, гулкий топот ног, а потом всё это поплыло дальше, к церкви, где, не утихая, гремели выстрелы.
(40) Где Бабич? — снова вспыхнула забытая мысль, и беспокойство за судьбу взвода заставило его напрячься, пошевелиться. (41) Он понимал, что с ним самим случилось что-то плохое, но боли не чувствовал, только усталость сковывала тело да туман застлал глаза, не давая видеть, удаляется ли атака, вырвался ли из парка взвод.
(42) После короткого провала в сознании он снова пришёл в себя и увидел небо, которое почему-то лежало внизу, словно отражалось в огромном озере, а сверху на его спину навалилась площадь с редкими телами прилипших к ней бойцов.
(43) Он повернулся, пытаясь увидеть кого-нибудь живого, — площадь и небо качнулись, а когда остановились, он узнал церковь, недавно атакованную без него. (44) Теперь там уже не было слышно выстрелов, но из ворот почему-то выбегали автоматчики и бежали за угол. (45) Закинув голову, сержант всматривался, стараясь увидеть Натужного или Ахметова, но их не было. (46) Зато он увидел увальня Бабича и бежавшего впереди всех новичка Тарасова. (47) Пригнувшись, этот молодой боец ловко перебегал улицу, затем остановился, решительно замахал кому-то и исчез, маленький и тщедушный рядом с громадным зданием кирхи. (48) За ним побежали бойцы, и площадь опустела.
(49) Сержант облегчённо вздохнул и как-то сразу успокоился и затих. (50) К победе пошли другие...
(По В. В. Быкову)
