Секрет успеха славянской колонизации
Процесс заселения славянами Русской равнины был не завоеванием, а колонизацией. Отношения с финно‑угорским и балтским населением складывались по‑разному: где‑то происходил мирный уход прежних жителей вглубь своих угодий, где‑то — налаживание торговли и обмена, а где‑то, безусловно, могли возникать стычки за лучшие угодья. Однако масштабы конфликтов не шли ни в какое сравнение с завоеваниями германцев в Западной Европе или авар в Паннонии. Это было скорее медленное «вживание» в ландшафт, часто через симбиоз, а не через подчинение.
Расселение происходило по рекам и с помощью подсечно‑огневого земледелия (когда выжженный участок леса давал урожай несколько лет, а потом его бросали). Это была экстенсивная, «бродячая» форма хозяйства. Но именно она определила ключевую черту: славяне шли не как армия, а как сеть. Они осваивали не территории в привычном нам смысле, а речные артерии — Днепр, Волхов, Оку, Западную Двину. Каждое такое ответвление становилось цепочкой редких посёлков, связанных водой.
И вот здесь — самый важный нюанс. Эта «негустая» сеть поселений была не слабостью, а, как ни парадоксально, стратегической силой. Она оказалась невероятно живучей и пластичной. Её невозможно было разгромить одним ударом, как можно разгромить оседлое государство. Более того, такая структура позволяла «просачиваться» на колоссальные пространства, адаптироваться к разным условиям и, в конечном счёте, вбирать в себя и ассимилировать те самые разрозненные финские роды не силой оружия, а силой демографии и устойчивого быта.
Как итог, это было не завоевание, а освоение — медленное, органичное, растянутое на века. И именно этот, казалось бы, негероический способ расселения в итоге и предопределил ту уникальную, «растворённую» в ландшафте форму восточнославянской цивилизации, которая позже, с приходом варяжских князей и византийской веры, обрела свою государственность. Но её фундамент — речная сеть редких дворов и пашен — был заложен именно в ту эпоху тихого, настойчивого движения по лесам и рекам.
Летопись на переломе эпох: как «Повесть временных лет» застала гибель племенного строя
«Ведь были и славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи (римляне) напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами [поляками], а от тех ляхов пошли поляне, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне.
Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах... Иные сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, по имени Полота...
Славяне же, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем — славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами».
«Были ведь два брата у ляхов [поляков] — Радим, а другой — Вятко... И пришли они и сели: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим на Оке, от него получили своё название вятичи».
В этих отрывках «Повести временных лет» описан очень важный и живой процесс, который летописец застал, что называется, на его завершающей стадии. Племена славян после миграции и установления оседлости часто меняли имена.
Но тут стоит добавить один принципиальный момент. Часто происходило не столько «переименование», сколько переосмысление и укрупнение. Племя — это не вечная сущность. Это, скорее, временный союз родов для решения конкретных задач: обороны, освоения земли, промысла. И название часто было «внешним» — по имени предводителя (Вятко — вятичи, Радим — радимичи: версии ПВЛ), по месту (поляне — «живущие в полях», древляне — «живущие в лесах») или по какой‑то яркой особенности.
Когда такие группы оседали на земле и начинали жить оседло, их старые, мелкие названия могли стираться. На первый план выходило название земли, которую они теперь населяли, или название более крупного политического союза, в который они входили. Например, множество мелких родов, осваивавших бассейн озера Ильмень, для соседа‑варяга или киевского летописца становились просто «новгородцами» или «словенами». Их внутренние, родовые имена уже не имели большого значения для внешнего мира.
Именно это и фиксирует «Повесть временных лет» — уже не племенную мозаику VII–VIII веков, а карту земель‑княжений конца XI–XII веков, сложившуюся в результате этого многовекового движения и оседания. Летописец бережно собрал и записал те племенные названия, которые ещё помнила устная традиция, но для него самого это было уже, скорее, легендарной предысторией. Его современники идентифицировали себя уже не как «древлянин» или «кривич», а как «киянин», «новгородец» или просто «русин».
Процесс, запечатлённый в летописи, был ещё свеж в памяти. Но это была память уже о том, что уходило, сменяясь новой, территориальной и государственной принадлежностью. Летопись — это драгоценная граница между двумя эпохами: эпохой племён и эпохой земель и княжеств.
Друзья, спасибо за прочтение, не забывайте поставить лайк 🥰, ну или дизлайк 🥺, оставить комментарий и подписаться!
📌 Если вам понравился стиль изложения, вот еще несколько моих статей:
💙 Поддержать канал
Если вам нравится то, что я делаю, и вы хотите, чтобы контент становился лучше, вы можете поддержать проект добровольным донатом. Это поможет в развитии канала!
Ссылка для поддержки: