Двадцать лет Лена искала доказательства, что свекровь хочет её убить. И наконец нашла.
— Серёжа, останови машину, мне плохо, — прохрипела она, вцепившись в ручку двери так, что побелели пальцы. — Сейчас вырвет.
Сергей тяжело вздохнул, но включил поворотник и прижался к обочине. Лена выскочила на серый, присыпанный реагентами снег, глубоко дышала, хватая ртом морозный воздух. Голова кружилась, перед глазами плыли мутные пятна, а в желудке словно кто-то завязал тугой узел.
— Опять началось? — муж вышел следом, не скрывая раздражения. — Лен, это уже не смешно. Каждый раз одно и то же. Как от мамы едем — тебе дурно. Как к моим друзьям — у тебя мигрень. Может, хватит спектаклей?
— Ты не понимаешь, — она выпрямилась, вытирая испарину со лба бумажным платочком. — Это не спектакль. Меня мутит. У меня внутри всё горит. Она туда что-то подсыпала. Я точно знаю.
— Кто? Мама? — Сергей закатил глаза. — Ну конечно. Мама — отравительница века. Борджиа местного разлива. Лен, тебе самой не стыдно? Женщине семьдесят лет, она для нас старалась, тушила это мясо три часа...
— Вот именно! — перебила Лена, садясь обратно в машину, потому что на улице было зябко. — Мясо. Ты заметил, что она мне положила кусок с самого края? Отдельно. И соус там был другой, более тёмный. Я ещё подумала — странно. А как съела — сразу горечь во рту.
— Это кинза, Лена. Обычная кинза.
— Кинза так не жжёт. Это яд. Медленный яд. Она хочет меня извести, чтобы ты вернулся к ней и жил с ней в этой её двухкомнатной крепости. Она же спит и видит, как мы разводимся.
Сергей молча завёл двигатель. Спорить было бесполезно. За двадцать лет брака он выучил: если Лена что-то вбила себе в голову, выбить это можно только кувалдой. И то не факт.
Остаток дороги ехали молча. Лена смотрела на мелькающие фонари и прислушивалась к организму. Сердце колотилось. В горле першило. «Точно мышьяк, — думала она. — Или крысиный яд. Он без вкуса и запаха. Накапливается в организме, а потом — Loss — и остановка сердца. И никто ничего не докажет».
Дома Лена первым делом выпила сорбент. Целую горсть чёрных таблеток. Потом долго стояла под душем, смывая с себя запах квартиры свекрови — смесь нафталина, валерьянки и чего-то сладковато-приторного.
На кухне Сергей грел чайник.
— Ты будешь ужинать? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ты издеваешься? Я только что чудом выжила.
— Лен, ну хватит уже. Ну правда. Мама — старый человек. Она к тебе со всей душой. «Леночка, попробуй салатик», «Леночка, возьми грибочки». А ты сидишь с таким лицом, будто тебе дохлую кошку на тарелку положили.
— Грибочки, говоришь? — Лена села за стол, плотнее запахивая халат. — А ты знаешь, что грибами проще всего отравить? Один бледный поганчик в банку — и привет. Только ты грибы не ешь, у тебя печень слабая, она это знает. А мне накладывает с горкой.
— Это белые! Отец сам собирал, пять лет назад!
— Вот именно! Пять лет! Срок годности домашней консервации — два года максимум. Это же ботулизм в чистом виде! Она меня биологическим оружием травит, а ты защищаешь.
Лена встала и начала нервно протирать столешницу. Ей нужно было действие. План. Она не могла просто так сидеть и ждать следующего визита.
— В следующую субботу у неё юбилей, — напомнил Сергей. — Семьдесят лет. Придут тётя Валя, дядя Боря, Светочка с мужем.
— Я не пойду.
— Ты пойдёшь. Это моя мать. И ты будешь вести себя прилично. Не хочешь есть — не ешь, скажи, что на диете. Но сидеть и улыбаться ты будешь. Подарок мы уже купили — хлебопечку за пятнадцать тысяч.
— Пятнадцать тысяч! — ахнула Лена. — Лучше бы мне сапоги купили. У неё хлеб и так черствеет, она его голубям мешками скармливает. Зачем ей печка?
— Потому что она хотела. Всё, тема закрыта.
Лена легла спать с твёрдым намерением вывести свекровь на чистую воду. Ночью ей снилось, что Нина Петровна в чёрном плаще помешивает огромный котёл, в котором варятся несъедобные коренья, и подсыпает туда порошок из баночки с черепом на этикетке.
На следующий день Лена позвонила подруге Ире. Ира работала лаборантом в частной клинике и знала всё про анализы.
— Ир, сколько стоит сделать экспертизу еды на токсины?
— Чего? — Ира поперхнулась чаем. — Лен, ты сериалов пересмотрела? Какие токсины?
— Обычные. Мышьяк, цианид, тяжёлые металлы.
— Ты кого травить собралась?
— Не я! Меня! Свекровь.
Ира помолчала. Потом вздохнула:
— Лен, это дорого. Полный токсикологический анализ продукта — тысяч двадцать, не меньше. И делают такое не везде. В Роспотребнадзор надо обращаться или в криминалистическую лабораторию. У нас в клинике только стандартные исследования.
— Двадцать тысяч... — Лена прикинула бюджет. Это же половина её зарплаты. Но жизнь дороже. — А если я тебе принесу образец, ты сможешь хоть что-то посмотреть? Ну, там, кислотность, наличие странных примесей?
— Под микроскопом глянуть могу. На наличие посторонних включений или плесени. Бесплатно, по старой дружбе. Но химический анализ не сделаю.
— Договорились.
План созрел. На юбилее она незаметно спрячет еду. Не будет есть ни крошки. А образец отвезёт Ире. И тогда, с результатами на руках, она предъявит их Сергею.
Всю неделю Лена готовилась. Купила маленькие герметичные контейнеры для соусов — такие, как в доставке суши. Сшила в подкладке пиджака потайной карман. Отрепетировала ловкое движение руки: вилка — рот — салфетка — карман.
В субботу они с Сергеем приехали к Нине Петровне. Квартира, как всегда, была заставлена мебелью так, что не пройти. В углу высился тот самый фикус — гордость хозяйки, высотой под потолок, с мясистыми, пыльными листьями.
Стол ломился. Нина Петровна была старой закалки: если гости, то еды должно хватить на роту солдат на неделю. Салаты с майонезом стояли этажами. Нарезка колбасная, нарезка рыбная, холодец дрожал, горячее парило в центре.
— Проходите, деточки, проходите! — Нина Петровна, в нарядном люксовое платье, суетилась, рассаживая гостей. — Леночка, садись вот сюда, к окошку, тут посвежее. Серёженька, ты рядом с папой.
Лена села. В нос ударил знакомый запах. Специфический дух этой квартиры. Смесь старых книг, лекарств и чего-то острого, пряного.
— Я специально для тебя, Леночка, сделала твою любимую утку с яблоками! — провозгласила свекровь, водружая на тарелку Лены огромный, жирный кусок. — Кушай, ты совсем исхудала, кожа да кости.
Лена улыбнулась натянутой, резиновой улыбкой.
— Спасибо, Нина Петровна. Выглядит... аппетитно.
Как только свекровь отвернулась к дяде Боре, Лена быстро, как фокусник, смахнула кусок утки в салфетку. Салфетку — в пакет под столом.
— А чего это ты не ешь? — громко спросила тётя Валя, женщина простая и бесцеремонная. — Стесняешься?
— Живот прихватило, — соврала Лена. — Я пока водички попью.
— Водички! Разве ж это праздник — водичка? — Нина Петровна тут же подскочила с графином. — Вот, морсик домашний, сама варила, с клюквой и брусникой. Витамины!
Она налила Лене полный стакан густой бордовой жидкости.
Лена смотрела на морс. Он казался ей зловещим. Кроваво-красным. Наверняка там плавает растворённый яд.
— Пей, Леночка, пей!
Лена поднесла стакан к губам. Сделала вид, что пьёт. Потом, улучив момент, когда все потянулись чокаться за здоровье именинницы, выплеснула содержимое стакана в горшок с фикусом, стоящий за спиной.
Фикус всё стерпит.
Так продолжалось два часа. Лена виртуозно имитировала трапезу. Котлета ушла в сумку. Салат был размазан по тарелке так, чтобы казалось, будто его ели. Заварной чай постигла участь морса — он тоже удобрил фикус.
— Какая ты молодец, всё скушала! — радовалась Нина Петровна, убирая посуду. — А я переживала, что пересолила.
Лена чувствовала себя шпионом в тылу врага. Голод терзал желудок, но она держалась. «Зато живая», — успокаивала она себя.
Однако к концу вечера ей снова стало плохо.
Началось всё с лёгкого першения в носу. Потом зачесались глаза. Потом стало трудно дышать, словно воздух в комнате стал густым и ватным.
— Мне нужно выйти, — прошептала она Сергею.
— Опять? — он посмотрел на неё с раздражением. — Мы ещё торт не ели.
— Я задыхаюсь.
Лена выскочила на балкон. Морозный воздух немного привёл её в чувство, но горло продолжало отекать. Она стояла, хватаясь за перила, и с ужасом понимала: она ничего не ела. Ни крошки. Но яд всё равно действует!
Значит, это не еда. Это газовая атака. Свекровь распыляет что-то в воздухе!
Домой они ехали в гробовом молчании. Сергей даже не смотрел в её сторону.
— Ты испортила маме праздник, — сказал он наконец, когда они зашли в квартиру. — Сидела с таким лицом, будто на похоронах. Еду прятала по карманам — думаешь, я не видел? Тётя Валя заметила, как ты утку в сумку убирала. Позор.
— Я спасала себе жизнь! — выкрикнула Лена. — Мне там было плохо! Я задыхалась!
— Ты задыхалась от собственной злости! Ты просто терпеть не можешь мою родню, вот тебя и корёжит!
— Я докажу! — Лена выхватила из сумки пакет с уткой и контейнер с салатом. — Я сдам это на экспертизу!
— Сдавай хоть в ООН! — Сергей хлопнул дверью спальни.
На следующий день Лена, взяв отгул на работе, помчалась к Ире.
— Вот, — она выложила на стол в лаборатории свои трофеи. — Ищи. Там должно быть что-то.
Ира надела перчатки, понюхала утку.
— Пахнет вкусно. Чесночком, специями.
— Вот именно! Специями перебивают вкус яда.
Ира взяла пробы. Лена сидела в коридоре, грызла ногти. Час тянулся как вечность. Если там ничего нет — значит, она действительно сошла с ума? Или у неё какая-то страшная болезнь, которую врачи пропустили?
Вышла Ира. Вид у неё был озадаченный.
— Ну что? Мышьяк? Стрихнин?
— Лен, — Ира сняла очки. — Утка чистая. Салат тоже. Обычные продукты. Жирновато, конечно, холестерин зашкаливает, но ядов нет. Никаких. Я даже на тяжёлые металлы проверила экспресс-тестом. Чисто.
Лена опустилась на стул.
— Не может быть. Мне же было плохо. Глаза слезились, горло отекало...
— Стоп, — Ира нахмурилась. — Глаза слезились? Горло отекало? А сыпь была?
— Не знаю, я чесалась вся.
— Лен, это аллергия. Классическая аллергическая реакция. Ты не отравилась — у тебя на что-то аллергия.
— На что? Я ем всё! У меня никогда ни на что не было аллергии.
— Аллергия может проявиться в любом возрасте. Накопительный эффект. Вспоминай, что там было такого, чего нет у вас дома? Животные?
— Кошка у них была, но она умерла три года назад.
— Цветы? Духи? Освежитель воздуха?
— Фикус этот огромный... Запах там специфический. Сладковатый такой.
— Специи! — Ира щёлкнула пальцами. — Свекровь твоя любительница восточной кухни?
— Ну, она всё время сыпет какие-то травки. Говорит, с рынка приносит, у узбеков покупает. «Секретная смесь», чтоб её.
— Поехали.
— Куда?
— К аллергологу. У нас на третьем этаже принимает хороший специалист. Прямо сейчас и сдашь пробы.
Через три дня Лена сидела в кабинете врача. Сергей сидел рядом, хмурый и недоверчивый. Он пошёл только потому, что Лена пригрозила разводом, если он не поддержит её «в этот важный момент».
Врач, пожилой мужчина с бородкой клинышком, разложил перед ними результаты анализов.
— Ну-с, голубчики. Картина интересная. На кошек реакции нет, на пыль нет, на цитрусовые нет. Но вот здесь... — он указал ручкой на график, где красная полоска уходила в верхнюю границу. — Зира. Она же кумин. Сильнейшая реакция. Редко, но бывает.
— Зира? — переспросил Сергей. — Это такая мелкая приправа?
— Именно. И ещё куркума дала положительный результат, но слабее. А на зиру — перспектива отёка Квинке. Стоит вдохнуть пары при готовке — и спазм обеспечен. Даже есть не обязательно.
Лена сидела, открыв рот. Зира. Та самая пряность, которой пахнет плов.
— Мама... — Сергей хлопнул себя по лбу. — Она же эту зиру везде добавляет! В мясо, в курицу, даже в капусту тушёную. Она считает, что это полезно для пищеварения. Покупает стаканами на рынке и сама в ступке толчёт. Когда она толчёт, там на кухне пыль столбом стоит.
— Значит, она меня не травила? — тихо спросила Лена.
— Травила, но не нарочно, — усмехнулся врач. — Незнание не освобождает от ответственности, но снимает умысел. Вам, милочка, к свекрови теперь только в противогазе. Или попросите её не использовать эту специю.
Вечером они поехали к Нине Петровне. Лена купила торт. Дорогой, «Птичье молоко».
Нина Петровна открыла дверь, увидела их и сразу засуетилась, но как-то виновато. Глаза у неё были красные.
— Проходите, проходите... Чай будете? Только я ничего не готовила сегодня, давление подскочило...
Они прошли на кухню. На столе было пусто, только вазочка с сушками. Фикус в углу выглядел странно — листья пожелтели и поникли.
— Мам, нам поговорить надо, — начал Сергей.
Нина Петровна вдруг всхлипнула и села на табуретку, закрыв лицо руками.
— Да знаю я всё, Серёжа! Знаю! Невестка меня терпеть не может. Брезгует. Я же видела, как она в прошлый раз утку в сумку прятала. Думает, я грязная старуха, готовлю помои. Я стараюсь, душу вкладываю, пенсию трачу на хорошие продукты... А она... Морс в фикус вылила! Я утром смотрю — а там лужа бордовая в поддоне. И цветок завял! Загубила цветок, лишь бы мой морс не пить!
Она заплакала, горько, по-детски растирая слёзы кулаками.
Лена стояла, прижимая к груди коробку с тортом. Ей стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно. Она представила, как эта старая женщина стоит у плиты, режет, жарит, пробует, радуется, что дети придут. А потом находит котлету в мусорке и морс в цветочном горшке.
— Нина Петровна... — Лена поставила торт на стол и подошла к свекрови. — Нина Петровна, простите меня.
Старушка подняла мокрое лицо:
— Что?
— Я не брезгую. Честно. Вы очень вкусно готовите. Просто... я чуть не умерла от вашей зиры.
— От чего?
— От зиры. Приправа такая. У меня, оказывается, на неё сильнейшая аллергия. Врач сказал — ещё немного, и я бы задохнулась. Поэтому мне и плохо было каждый раз. Я думала, это вы меня со свету сживаете, а это организм мой взбунтовался.
Нина Петровна замерла. Потом перевела взгляд на Сергея. Тот кивнул.
— Правда, мам. Анализы сдали. Нельзя ей зиру. И куркуму нельзя.
— Господи... — всплеснула руками свекровь. — А я-то! Я же её, глупая, везде сыплю! Думала, вкуснее будет, ароматнее. Ой, Леночка... Ой, дочка... А я думала, ты меня ненавидишь.
— Ну, любви особой не было, чего уж врать, — усмехнулась Лена, присаживаясь рядом. — Но теперь, может, и наладится. Если вы зиру выбросите.
— Сейчас же! Сию минуту! — Нина Петровна вскочила, бросилась к шкафчику, начала доставать баночки, пакетики. — Вот она, злодейка! И вот! Всё в мусор!
Она сгребла специи в пакет. Потом посмотрела на погибший фикус.
— А цветок жалко. Ему-то за что досталось?
— Я новый куплю, — пообещала Лена. — Больше и красивее. И горшок к нему керамический.
Сергей смотрел на них, жуя сушку.
— Ну вот, — сказал он. — А то устроили тут «Тайны мадридского двора». Чайник ставьте, торт тает.
Чай пили пустой, без добавок. Лена ела торт и впервые за много лет в этой квартире чувствовала себя спокойно. Запаха зиры больше не было. Пахло только старой мебелью и немного — корвалолом, который Нина Петровна капнула себе для успокоения.
— А утку-то я зря выбросила, — вдруг задумчиво сказала Лена, доедая кусок торта. — Ира сказала, она аппетитная была. С чесночком.
— В следующий раз без зиры сделаю, — просияла Нина Петровна. — И ещё пирог испеку. С капустой. Ты же любишь с капустой?
— Люблю, — кивнула Лена. — Только давайте капусту я сама куплю. А то мало ли, чем сейчас на рынках овощи обрабатывают.
Сергей поперхнулся чаем, но промолчал. Мир в семье был хрупким, как китайская ваза, и лишний раз тревожить его не стоило.
Через неделю Лена действительно привезла огромный фикус. Он еле влез в машину.
— Вот, Нина Петровна. Принимайте компенсацию.
— Ой, красавец какой! — обрадовалась свекровь. — Пышный, зелёный!
— И ещё, — Лена достала из сумки пакет. — Я тут по акции набор кастрюль взяла. Немецкие. Дно толстое, ничего не пригорает. А ваши алюминиевые давайте на дачу отвезём, там пригодятся.
Нина Петровна прижала кастрюлю к груди.
— Спасибо, Леночка. А я тебе варенья малинового передам. Сама собирала, сама варила. Там точно ничего нет, только малина и сахар.
— Возьму, — согласилась Лена. — Малина — это хорошо. Природный аспирин.
Они посмотрели друг на друга. Большой любви не случилось — да и не бывает её вдруг, по щелчку. Но напряжение, которое годами висело между ними как натянутая струна, исчезло. Осталась обычная жизнь, где люди иногда раздражают друг друга, иногда обижают, но всё-таки стараются не подсыпать яд в суп.
Даже если этот яд — всего лишь зира.
Анализы Лена всё-таки сохранила. На всякий случай. И нет-нет да поглядывала на баночки на кухне свекрови: не появился ли там какой-нибудь новый, подозрительный порошок?
Бережёного, как говорится, Бог бережёт. А аллерголог — лечит.