— Ну, раз уж отец так решил — значит, так и будет, — сказал Андрей, не поднимая глаз от стола.
— А ты не думаешь, что он мог ошибиться? — Лариса держала в руках кружку с холодным чаем. Пальцы дрожали, хотя она старалась, чтобы голос звучал ровно.
Он пожал плечами.
— Ошибиться в чём? Дом мне, долги тебе. Всё по-честному. Ты ведь сама не приезжала, саму могилу кто убирал?
— Я ему лекарства покупала, пока ты ездил на дачу.
— Ну вот, ты — лекарства, я — дом. Баланс, — ухмыльнулся он и поставил чашку в мойку.
Она молча смотрела, как вода тонкой струйкой стекает в раковину. Холодная, как будто и кран устал. Запах сырости из-под раковины, где давно протекала труба, смешался с запахом вчерашнего борща.
Они стояли напротив, будто гости, случайно встретившиеся на кухне не своего дома.
***
— Андрей, — тихо сказала она. — Там ещё фотоальбом. Из старого комода. Забери и его.
— Зачем он мне? Эти мамины картинки, старьё...
— Тогда я возьму. Хоть что-то.
Он усмехнулся:
— Да бери. Всё равно мусор.
Она отвернулась к окну — за стеклом моросил дождь, стекало по стеклу мутное отражение фонаря. Казалось, сам воздух серый.
Лариса не помнила, когда Андрей стал чужим. Может, когда отец болел, и брат приезжал с усталым лицом, но сразу уходил "по делам"? Или раньше — когда мать умерла и он перестал звонить?
Теперь вот всё поделено. Дом на окраине, гараж, "Лада", даже старый телевизор — всё записано на брата. А ей — долги по какому-то кредиту, который отец брал на ремонт крыши, и фотоальбом.
***
Через неделю она пришла к нотариусу. Маленький серый кабинет с линолеумом, запах кофе и чужих бумаг.
— Так, Лариса Викторовна, — юрист не поднимает глаз от бумаг, — по документам всё законно. Ваш отец указал сына как основного наследника. Вам — остаток имущества и долговые обязательства.
— Остаток? — переспросила она. — Это он про фотоальбом, что ли?
Юрист помолчал.
— Возможно. Он, кстати, оставил пометку: «Не выбрасывать».
Вечером Лариса сидела на кухне. Квартира сырая, батареи еле греют. На столе — тарелка с недоеденными пельменями. Гул стиральной машины из ванной ритмично заполнял тишину.
Она открыла тот альбом. Толстая серая обложка, чуть облупившаяся. Снимки — черно-белые, жёсткие. Мама — молодая, смеётся. Отец — с сигаретой у ворот. Маленький Андрей с деревянной машинкой. Рядом — она, лет шесть, с косичками и мятой юбкой.
«Вот бы тогда всё остановить, — подумала она. — Пока никто не вырос и не поделил дом».
На следующий день брат позвонил сам.
— Слушай, у меня предложение, — начал он с деловым тоном. — Я могу тебе помочь закрыть часть отцовых долгов. Но взамен — не претендуй ни на что, ладно? Чтобы потом без обид.
— А я что, претендую? —
— Ну, мало ли. Люди потом вспоминают.
Она слушала и понимала, как сильно устала. От делёжки, от унижения, от разговоров, где она — будто должна всем извиняться.
— Делай, как считаешь нужным, — сказала она и повесила трубку.
Всё внутри было пусто. Как будто всё сказала, а стало ещё тяжелее.
***
На выходных она поехала на кладбище. Моросящий дождь. Грязь на ботинках, мокрый платок прилип к лицу.
Могила отца — без надписи, просто крест и венок, уже потемневший. Рядом стоял Андрей.
— Приехала? — коротко сказал он.
— Да.
— Хоть цветы привези в следующий раз, а то стыдно смотреть.
— Цветы... — Она рванула взгляд на него. — Ты дом получил, машину, всё. Хочешь, я тебе ещё цветы привезу?
Он отвернулся.
— Ты не понимаешь. Я не ради себя всё это. Отцу был нужен покой. Он меня просил, чтобы…
— Чтобы отдать долги на меня? — перебила она.
— Нет. Просто... хотел, чтобы ты не лезла.
Эти слова больно резанули. «Не лезла». Как будто всю жизнь она мешала им жить — отцу, брату, всем.
Она ушла, не попрощавшись. Тапки скользили по грязи, колени дрожали.
На остановке автобус задерживался. Ветер обжигал пальцы, пахло мокрой шерстью и осенним дымом.
«Не лезла», — шептала она, будто пробуя слова на вкус. Солёные, горькие.
***
Ночью она достала из пакета фотоальбом. Перелистывала уже без слёз. На одном снимке отец стоял у дома, опираясь на лопату. На обороте — аккуратный почерк: "Ремонт крыши. Спасибо дочке за помощь."
Лариса повела пальцем по строкам. Сердце гулко стучало.
Она перевернула страницу. Под последними фотографиями — уголок бумаги, приклеенный скотчем. Отогнула — и вывалилась маленькая записка, сложенная вчетверо.
Пожелтевшая, неровная, отцовский почерк.
"Если вдруг меня не станет, не ругайтесь. Всё не так, как кажется. Дом — её. Просто не хотел, чтобы брат продал."
Рука дрогнула. Она перечитала снова. Потом ещё раз.
Слёзы не пришли. Только тишина. Та самая, после которой уже ничего не будет по-старому.
Она осталась сидеть с этой запиской на коленях, слушая, как стиральная машина закончила цикл и затихла.
Она вдруг поняла, что всю жизнь ждала этих слов — не ради дома, а ради признания, что отец видел её.
Если рассказ наберёт 200 лайков, то продолжение бесплатно откроется для всех! Поддержим друг друга ❤️ 👍