Фраза в обоюдно подписанном договоре о том, что одна его сторона до подписания расплатилась с другой стороной, является доказательством передачи денег. Тот, кто оспаривает факт оплаты, должен данное доказательство опровергнуть, а не требовать дополнительных доказательств. Об этом недавно писал на своей странице. Как раз рассказывал о том, как сумел, опираясь на этот правовой принцип, спасти для доверителя несколько миллионов евро. В его договоре было написано, что все эти миллионы он отдал, и я убедил кассационный суд в том, что этой фразы в документе за подписью получателя денег достаточно, раз последний не представил опровержение.
Примерно тогда же, может быть, годом ранее, у меня случилось похожее дело. Тоже был договор (в данном случае купли-продажи загородного дома с участком), подписанный обеими сторонами. И тоже в договоре была фраза о том, что оговоренную в нём денежную сумму покупатель передал продавцу до подписания. Стало быть, достаточное доказательство оплаты имеется. Два дела и впрямь похожи. Разница в одном: на сей раз я представлял продавца. То есть получателя денег, которые ему в реальности не достались. И задача у меня здесь была противоположная: доказать, что слова о состоявшейся передаче денег ничего не стоят.
«Больному стало легче…»
– Извините, а вы вместо Морозова? А его разве больше не будет? – сходу принялась практически допытываться представительница моего оппонента.
Кто такой Морозов, я не знал. Но из контекста понял, что этот тот самый адвокат, который подготовил первоначальный вариант иска. И он же присутствовал на предыдущем заседании. Дело вполне классическое. Бабушка лет семидесяти с хвостиком продала дом. Внезапно выяснилось, что продала. Покупатель предъявил подписанный бабушкой договор купли-продажи. С той самой фразой про состоявшийся до подписания договора расчёт. И кем-то до меня (вероятно, тем самым Морозовым, которого я ни до, ни после в глаза не видел) был подготовлен иск о признании договора недействительным. В иске было сказано, что договор был заключён в состоянии, когда продавец (бабушка, которой сильно за семьдесят) не понимала значения своих действий.
В общем-то, правильный иск. Значения своих действий и правда не понимала. Непонятно зачем (совершенно постороннему человеку!) продала, денег в глаза не видела, продолжила жить в доме, ни о чём не подозревая. Одна закавыка: как это доказать? Ну, да, бабушка старая и по врачам ходила часто, и болезней у неё мешок. Но этого же недостаточно при нормальном рассмотрении дел (хотя мы знаем, что такие дела часто рассматривают ненормально: привет Долиной и таким же с приветом!). Просто проблемы со здоровьем не означают непонимания значения собственных действий. Ясно, что подобные обстоятельства устанавливает психолого-психиатрическая экспертиза. И я очень сильно сомневался в том, что она установит именно то, что нам нужно.
И ещё мы точно знали, что договор бабушка подписывала. Оспаривать подпись было бесполезно. Но и в недействительности по мотиву непонимания значения своих действий резона имелось не намного больше.
Поэтому иск решил переделать. Вместо признания недействительным договора купли-продажи потребовать его расторжения. Основание – покупатель не исполнил обязательства по оплате. То есть деньги бабушке-продавцу не передал. Как любила говорить моя школьная учительница математики, «больному стало легче: он перестал дышать». В том смысле, что вместо одной проблемы нарисовались сразу две. И одна из них, по сути, прежняя: нам надо доказывать основания иска. Не столько доказывать, сколько (см. выше) опровергать доказательства ответчика. Единственное, по сути, доказательство, но какое! Есть фраза в договоре про осуществленную до его подписания оплату – мне надо в лепёшку разбиться для опровержения.
«Печальны очень адвокатов разговоры про по карману бьющие поборы…»
Но сначала предстояло решить другую проблему. Надо, чтобы изменённый иск приняли к производству. Чтобы рассматривали именно его, а не то, что уже находилось в материалах дела. Как раз с ходатайством о принятии уточненного искового заявления я и приехал в суд. И наткнулся около двери в зал судебных заседаний сразу на ответчика и его представительницу.
Про Морозова я ей ничего не сказал. Но для себя отметил её неуверенность. Кажется, она испытывала дискомфорт из-за встречи с новым оппонентом. Будем считать первой маленькой победой.
Она тем временем перешла дальше.
– Вы будете повторно допрашивать ваших свидетелей?
Повторно – потому что на прошлом заседании (видимо, с тем самым Морозовым) свидетели выступали. Видел протокол заседания. Ничего внятного они не сказали и, очевидно, не могли сказать. Вообще непонятно, зачем нам такие свидетели. Конечно, я не собирался их допрашивать. Но карты раскрывать оппоненту тоже неправильно. Пусть понервничает.
– Закон не препятствует нам ходатайствовать о повторном допросе, – ответил я.
– Я буду возражать, – заявила она с решительностью, на которую она была способна. – Скажу, что свидетели после допроса остались в зале заседания.
Это ведь я не раскрываю карты оппоненту. А она очень даже раскрывает. Кажется, хотела покрасоваться перед своим доверителем (условным покупателем по этой псевдосделке). Он ведь рядом стоял.
– Сильный аргумент, – коротко произнёс я, не видя смысла в ненужном споре.
Иронию в моём ответе она не уловила. Собой была очень довольна. С той секунды она воспринимала меня как если не лучшего друга, то доверенное лицо. Тут же она мне стала рассказывать, как плохо ей живётся в коллегии адвокатов, как много туда приходится платить и как мало оттуда ей достаётся. «Нет повести печальнее на свете…» Выслушал, где-то посочувствовал. Сделал вид, что разделяю её возмущение. Хотя мне было всё равно. Ещё раз ощутил её неуверенность. Психологический фактор всё явственнее на моей стороне. Можно бороться, несмотря на исходный невыгодный расклад.
«Чем больше сдадим, тем лучше»
Нас позвали. Вошли втроём: я, ответчик-покупатель и та самая выплакавшаяся мне в жилетку его представительница. Судья традиционно спросила про ходатайства, и я попросил принять к производству наш изменённый иск.
Я не был уверен, что его примут. Более того, я точно знал: по закону суд обязан отказать. Любому юристу известно: изменить можно либо предмет (сами требования), либо основания иска (фактические обстоятельства, на которых мы основываем требования). Но статья 39 ГПК РФ не позволяет менять то и другое сразу. А в пункте 3 очень старого Постановления Пленума ВАС РФ от 31 октября 1996 г. N 13 было чётко разъяснено, что если вместо требования о недействительности договора истец просит о его расторжении с указанием иных фактических обстоятельств, то тем самым меняются и предмет, и основания. То есть нельзя. Как говорил персонаж советской комедии, «инструкция старая, но, между прочим, никем неотменённая». Если суд эту «инструкцию» применит, то новому иску не быть.
Ходатайство заявил. Суд привычно спрашивает мнение другой стороны. И вот оно счастье: представительница ответчика что-то бормочет про «некую нелогичность», но не возражает. Более того, она достаёт из папки возражения на этот наш новый измененный иск, просит их принять. Быстро же она их состряпала! Где-то за неделю до заседания я направил ответчику наше уточнённое исковое заявление. С учётом скорости работы почты, времени у неё было впритык. Я потом посмотрел эти возражения. Слово в слово как её же возражения на наш прежний иск, плюс дописала один абзац. На большее её не хватило.
Суд огласил определение: раз ответчик не возражает, то уточненный наш иск принимается. Первая из двух задач выполнена. Оппонентка в этом помогла. Даже не попыталась сослаться на одновременное изменение предмета и оснований иска. Зато тут же занялась другим. Принялась долго и нудно рассказывать суду про свои адвокатские запросы. На их основании она получила некие медицинские документы о здоровье истца (моей доверительницы).
Документы вообще путанные. Из них следует, что какие-то проблемы со здоровьем у бабушки имеются. Насколько серьёзные – понять нельзя. Ничего не даёт эта документация ни той, ни другой стороне. Зачем тогда так настойчиво излагала их содержание? Кажется, хотела показать клиенту, как она работает. Мол, не зря ей деньги платит, вон, сколько всего сделала! Если мерить объёмом составленных адвокатшей и полученных в ответ бумажек, то на звание героя труда она вполне наработала. Как говорили герои фильма «Джентльмены удачи», «чем больше сдадим, тем лучше». Она «сдала» много.
Ещё раз убедился в том, что адвокатша работает не столько на клиента, сколько на себя. Готова совершать бесполезные действия, лишь бы в его глазах выглядеть отличницей. Для результата по делу старается постольку-поскольку. Ещё один добрый знак, поддерживающий пока ещё робкую надежду.
«Влезем, а там видно будет»
Да, надежда пока ещё робкая. Главная проблема осталась и даже встала во весь рост. Как фразу в договоре про состоявшийся расчёт до его подписания? Плана пока нет. Действую по формуле Наполеона (кстати, не только полководца, но и выдающегося цивилиста, чьё имя обессмертил и поныне действующий Гражданский кодекс Наполеона): «Влезем, а там видно будет». Некоторые считали за этот принцип Наполеона авантюристом. Ничего подобного. Император целиком полагался на своё уникальное умение командовать войсками на поле битвы. «Влезая», он исходил из того, что его мастерство позволит одержать победу. В подавляющем большинстве случаев так и получалось. Я тоже рассчитываю на своё искусство ведения дела в суде. Стартовый расклад может быть весьма невыгодным, но в ходе заседаний нередко удаётся обернуть его в свою пользу. Если нет с самого начала козырей, они могут прийти по ходу.
Конечно, в ожидании очередного заседания спрашиваю периодически себя: не поменял ли шило на мыло, изменив иск? Уверен, что нет. Если бы не изменил, требовалось бы доказывать непонимание бабушкой-продавцом значения своих действий. И здесь уж как решит экспертиза. Скорее всего, не в нашу пользу. И тогда ничего не поделать. Так уж устроено наше судопроизводство, что судебную экспертизу ничем не перешибёшь. Правило о том, что экспертное заключение не имеет для суда абсолютной силы и должно оцениваться наряду с остальными доказательствами, конечно, прописано в кодексах (например, часть 3 статьи 86 ГПК РФ), но фактически не применяется. Ощущение, что просто забыли отменить.
А вот опровержение доказательства передачи денег (единственного доказательства!) – совсем другая история. Экспертизы здесь нет, к доводам можно прибегать самым разным. Огромный простор для творчества. А заодно для ошибок противоположной стороны, которыми можно воспользоваться. Безусловно, я очень рассчитывал на промах оппонентов. Спойлер: расчёт полностью оправдался.
Смута из сомнений
Следующее заседание – первое по рассмотрению изменённого иска. И оно вполне могло оказаться (и – ещё один спойлер! – оказалось) последним. К заседанию подготовил письменную позицию. В ней сделал акцент на всём, что заставляло сомневаться в реальности оплаты. Из материалов дела выудил всё, что можно. Персонажа кинокомедии Гайдая «терзали смутные сомнения», я же из сомнений попытался сделать одну большую смуту. По порядку: стоимость по договору – несколько миллионов рублей, но нет никаких следов того, что ответчик (покупатель) имел эти деньги, хранил их на счёте или в банковской ячейке, снял их со счёта (вынул из ячейки) накануне сделки, взял их в долг (взаймы или в кредит) опять же незадолго до заключения договора.
Далее. В договоре, помимо фразы о состоявшейся оплате, отдельный пункт о том, что дом с участком переданы покупателю. Вот только интересно: прошло уже больше полутра лет со дня заключения договора, а в доме фактически продолжала проживать одна лишь истица (условный продавец). Кстати, она же платила коммуналку и, как и прежде, значилась плательщиком. Ухватился за этот нюанс. Написал, что ответчик (покупатель) как будто сознательно скрывает от так называемого продавца факт сделки. Замысел явно в том, чтобы дождаться смерти весьма дряхлой истицы, не ставя вообще её в известность о состоявшемся переходе права. И потом уже докончить начатое, когда бабушка уже не сможет заявить, что дом не продавала.
И ещё кое-что важное. В деле имеются письменные объяснения одного из нотариусов. Нотариус утверждает, что как раз в день сделки ответчик (покупатель) приходил к ней по поводу договора купли-продажи. Приходил один: истицу (якобы продавца) нотариус не разглядела. Однако договор почему-то подписан в ту же дату в простой письменной форме. К нотариусу покупатель (кажется, без продавца) пришёл по поводу договора, но от его нотариального удостоверения почему-то уклонился. Предпочёл обычную бумажку, куда более уязвимую при оспаривании. Почему бы это?
Договор в коридоре у нотариуса, деньги – дома
Все эти «почему бы это?» перечислил в устной речи в заседании. Последнее (странное посещение нотариальной конторы в день заключения договора при несостоявшемся его нотариальном удостоверении) выделил особо. Ответчик, до этого державшийся почти флегматично, вдруг завёлся. Начал эмоционально вещать, но, не сказав ничего по существу, был остановлен всё той же адвокатшей. В этот раз она пришла без адвокатских запросов, но проявить ей себя было необходимо.
– Сядьте сейчас же и замолчите! – вдруг скомандовала она своему доверителю. – Говорить буду только я.
И, как и обещала, она начала говорить. Сказала, что договор был подписан за пределами конторы. А в контору её доверитель просто зашёл проконсультироваться.
– Он зашёл туда до или после подписания? – резко спросил я.
– После, – ляпнула она.
По её лицу было видно: она сразу поняла, что сморозила глупость. Но я успел с репликой:
– Зачем же он приходил, если договор уже подписал?
– То есть я хотела сказать, что до подписания зашёл, – пробормотала она, явно подавленная собственным конфузом. Голос её задрожал, слова она подбирала неуверенно.
– Опять – говорю, – неувязка. Нотариус указала, что ответчик зашёл к ней примерно за сорок минут до закрытия конторы. Контора в 19-00 закрывается. Договор заключён в тот же день. Бабушка старая, спать ложится рано. Из конторы до неё надо ещё добраться. С бабушкой заключали договор, когда она отходила ко сну? Пользовались её немощным состоянием?
И тут слово взял ответчик.
– Хватит, – я сам всё скажу. – Его адвокатша, специалистка по запросам, тут же села и в следующий раз голос подала лишь в прениях. – В контору мы пришли вдвоём. Я зашёл к нотариусу, продавец осталась в коридоре перед кабинетом. Я вышел из кабинета, мы прямо в коридоре подписали договор.
Версия не лучше той, что пыталась продавливать адвокатша (теперь уже молчавшая). Дыры так и зияют.
– Когда же успели подготовить договор? – спрашиваю. – Вы ведь только вышли из кабинета нотариуса…
Он пару секунд промедлил. Потом выдавил из себя, что приехал в контору с приготовленным договором.
– Зачем же пошли к нотариусу? – не отстаю я. – Договор ведь уже готов, нотариально удостоверять вы его не собирались. Нотариус здесь лишний, как и поездка к нему.
Он снова замялся. Потом сказал, что «хотел кое-что у нотариуса уточнить». Что именно – конечно же, уже не помнит.
– Вы привезли в контору бабушку, чтобы только «уточнить»? – в вопрос я вложил максимум сарказма. – Не находите, что негуманно так поступать со старушкой?
Здесь ответчик перешёл на крик:
– Я привёз бабушку, чтобы заключить договор! Мы тут же в конторе его заключили…
– Ответчик, суд делает вам замечание, – судья впервые вмешалась в наш диалог. – Не сможете себя сдерживать, пойдёте отсюда.
Я тем временем продолжал:
– Вы, наверное, с большой сумкой приехали к нотариусу?
– Какой ещё сумкой? – не понял ответчик.
– А в чём вы деньги привезли, чтобы рассчитаться с моей доверительницей?
Я думал, он подтвердит, что привёз деньги в контору. И был готов объяснить нелепость подобных объяснений. Сейчас уже забыл, какая сумма была указана в договоре. Кажется, девять с половиной миллионов рублей. Согласитесь, странно выглядит, если продавец с покупателем сидят в коридоре нотариальной конторы и на глазах у других её посетителей пересчитывают много пачек купюр. Добавим сюда, что бабушка вряд ли рискнула бы везти из конторы столь крупные деньги. Если бы она и впрямь продавала дом, предпочла бы рассчитаться, как минимум, в ином месте.
Ответчик, кажется, и сам всё это понял.
– Нет, – вдруг сказал он. – Мы поехали домой, и там я отдал деньги истице.
– Тут же после подписания договора поехали домой за деньгами? – я ухватился за эти слова.
– Да, после подписания договора поехали. А что тут такого?
Он смотрел мне в глаза с некоторым удивлением. И явно ещё не понял, что в этот момент лишился всего. Я же с трудом сдерживал ликование, старался себя не выдать. Задал ему ещё несколько уточняющих вопросов («К кому именно домой поехали?» «Долго ли ехали?» «Во сколько приехали и передали деньги?» «Целиком ли была передана предусмотренная договором сумма?» «Насколько внимательно пересчитывала деньги бабушка с учётом того, что дело было вечером, и процедура совершения сделки её не смогла не вымотать?» т.д.). Отвечая на них, ответчик продолжал стоять на версии, что рассчитался с продавцом уже после подписания договора. Как раз то, что мне было надо.
Ожидаемая развязка, неожиданная для ответчика
Остальное просто. Моя речь в прениях свелась к нескольким тезисам. Ответчик сам подтвердил в заседании, что расчёт по договору целиком состоялся уже после его заключения. То есть до заключения расчёта не было. Тем самым ответчик сам опроверг фразу из договора об оплате по нему до его заключения. Эта фраза – больше не доказательство оплаты. Бремя доказывания снова на ответчике (покупателе). Он теперь должен доказать факт оплаты после подписания. Голословными утверждениями доказать оплату нельзя. В отсутствие доказательств оплата не состоялась, что является основанием расторжения договора ввиду его ненадлежащего исполнения покупателем (пункт 2 статьи 450 ГК РФ).
Пока выступал, держал в поле зрения своих оппонентов. Не могу сказать, до кого из них раньше дошла безнадёжность их положения. Но в какой-то момент ответчик весьма растерянно взглянул на адвокатшу. Она тем временем безучастно смотрела в окно. Кажется, в ту секунду она ненавидела не только «обирающую её коллегию», но и своего клиента, меня, суд и вообще всё на свете. Хотя, может, мне только показалось. Читать мысли на расстоянии я всё же не умею.
…Суд иск удовлетворил, договор расторг. В мотивировочной части решения перечислил ровно те доводы, которые я привёл в прениях. Посчитал, что опровержимое доказательство оплаты я опроверг. Апелляционная инстанция оставила решение без изменения. Бабушка вскоре умерла, но это меня уже не касалось. Даже не знаю, что теперь с этим домом и кто в нём сейчас живёт.