— Ты опять с ним сидишь? — в голосе Ирины звенела та терпеливая усталость, из которой рождаются ссоры.
— А кто ещё, — спокойно ответила Галина, не отрывая взгляда от тетрадки на столе. — Никому он, кроме меня, не нужен.
Мальчик на диване делал вид, что рисует. Щёки с веснушками, обкусанный карандаш. За окном — серое небо, капли по стеклу, как медленные вздохи. На плите остыл кофе, и по кухне тянуло старостью и тоской.
— Мама, ты же обещала подумать, — Ирина неловко поправила сумочку. — Он тебе не родной. Зачем тебе его проблемы?
— А ты мне родная, — тихо сказала Галина. — И где ты?
Ирина тяжело вздохнула.
— Я тебе не враг. Просто... ты себя губишь. Он же чужой.
— Не говори так.
Мальчик поднял глаза. На секунду в его взгляде мелькнул испуг — будто он снова слышит заученную фразу воспитательницы: "Чужой ты всем, Ваня".
Галина молча подошла и положила руку ему на плечо.
— Иди, поешь, — сказала тихо. — Борщ остыл, но всё равно съешь.
Он встал, осторожно сел за стол. Ложка звякнула о тарелку.
В тишине стало слышно, как наверху скрипит половица. Соседи опять двигают мебель. Всегда по воскресеньям.
— Мама, я серьёзно, — Ирина снова заговорила. — Мне стыдно смотреть, как ты цепляешься за него. Ну приютила на время — это понятно. Но любовь… ты же не обязана. У тебя свои дети.
— Которые звонят только по праздникам, — отрезала Галина.
Обе замолчали. Между ними повис запах остывшего кофе и несказанных слов.
###
Поздно вечером Галина сложила посуду, укрыла Ваню старым пледом и села у окна. Двор был пуст. Фонарь подмигивал, как уставший человек.
"Чужой..." — крутила она это слово в голове, как камешек в кармане.
Когда умер муж — она долго не могла выкинуть его свитер. Потом дети забрали вещи, мебель, даже чайник новый купили. Всё хорошо, говорили они. Доживай спокойно.
Только от этого "спокойно" было пусто. Пока не появился Ваня.
Он из их же района, детдом недалеко. Приводили группа детей — петь песни для ветеранов. Она тогда помогала в пансионате. Этот мальчишка не пел. Стоял с краю, смотрел, будто искал кого-то.
С тех пор приходил. Сначала — за угощением, потом — просто так. Убирал листья на дворе, приносил хворост, потом стал оставаться дольше.
"Пусть посидит", подумала она однажды. А потом уже не смогла его отправить обратно.
###
— Баб, а твои дети к тебе приедут? — спросил Ваня утром, размешивая сахар в чашке.
— Не баб, а Галина Ивановна.
Он засмеялся, но тихо, будто проверял, можно ли.
— Всё-таки баб, — упёрся. — Нормально же звучит.
Она отвернулась, чтобы не видно было улыбки.
— Приедут, наверное, весной.
Хотя знала — не приедут. Привыкли к сообщениям, открыткам, редким звонкам.
Сидели молча. Радио шипело. Из крана капала вода.
— Я бы хотел, чтоб у меня была такая мама, как ты, — сказал Ваня вдруг.
Она не ответила. Вместо этого перелила остывший кофе и задумчиво посмотрела, как пар тает у крышки.
###
К вечеру позвонил сын.
— Мам, нам тут надо квартиру освободить на праздники, гости приедут. Ты не против, если Ваню временно в детдом сдашь обратно? Потом мы его заберём, когда решим.
Галина застыла.
— Вы решите?
— Ну конечно. Ты сама говорила — тяжело с мальчиком, да и возраст у тебя.
Она выдохнула.
— Не решай за меня, Саша.
— Мам, мы просто беспокоимся...
В трубке слышались голоса — кто-то смеялся, звенели бокалы.
— Конечно, беспокоитесь, — сказала она сухо и положила трубку.
###
Она долго сидела у стола, перебирая пальцами край клеёнки.
Ваня тихо зашёл и сел рядом.
— Я слышал. Я могу уйти, — сказал просто. — Ты не переживай.
— Замолчи, — выдохнула она.
Её голос дрожал — от злости или боли, она сама не поняла. Сколько раз она слышала "уйди", "не мешай", "да кому ты нужен" — от других, от своих, от взрослых. А теперь сама едва не сказала тому же ребёнку.
— Можешь остаться, — добавила она тихо. — Пусть думают, что хотят.
Он поднял на неё взгляд.
— Я думал, ты меня выгонишь.
— Не дождутся, — ответила она и впервые улыбнулась по-настоящему.
###
Наутро у двери лежал конверт — без адреса, без подписи.
Внутри — старое фото. Мальчик лет шести, в вязаной шапке и сбившемся шарфе, стоял у подъезда, где они теперь жили.
На обороте дрожащим почерком: "Пожалуйста, не отдавайте его туда снова. Он напоминает мне брата."
Галина долго смотрела то на фото, то на спящего в комнате Ваню.
Кто принёс это письмо, она даже не пыталась угадать. Только вдруг ясно почувствовала — этот мальчик им всем зачем-то нужен, но по‑настоящему он нужен только ей.
И то, что раньше казалось слабостью — оказалось силой.
Она закрыла конверт, сунула в ящик комода и тихо сказала — себе или мужу:
— Пусть останется.