— Мам, ты опять начинаешь? — раздражённый голос в трубке прозвучал хрипло, будто через сон.
— Я просто спросила, где ты, — Мария говорила спокойно, стирая тряпкой пятно на столе. — Три дня не звонила.
— Так у меня дел полно, не маленькая же я.
— Поняла, — тихо ответила она и положила трубку.
На кухне гудела стиральная машина, а чай давно остыл. За окном тянулось серое январское небо — то самое, когда день будто и не начинается. Мария вздохнула, налила себе новый чай в стакан и села у окна. Телефон снова зазвонил через час.
— Мам… — голос дочери стал мягче. — У меня просто сейчас трудности. До зарплаты пару дней. Ты не могла бы перевести немного?
Мария не спросила, сколько “немного”. Просто перевела. Всегда так. Потом сидела, глядя, как по стеклу тянутся редкие капли мороси. В голове крутилась фраза: опять.
Вечером пришла соседка Люба — громкая, в пуховике, пахнущем морозом и хлоркой.
— Слышь, Маша, ты опять ей прислала?
— А что делать, — пожала плечами Мария. — Девочке тяжело, город другой, работа.
— Девочка сорок лет, между прочим! — фыркнула Люба. — Тебя она держит на коротком поводке.
— Не суди, — мягко ответила Мария. — У них там свои порядки.
— А у тебя холодильник пустой. — Люба открыла дверцу, хмыкнула. — Даже борщ остывший стоит с позавчера.
Мария усмехнулась. — Не в еде дело.
Мария привыкла к этим дням. Звонок — просьба — перевод.
Между звонками — тишина.
Она не ждала благодарности, не ждала разговоров. Только потом, укладываясь спать, вспоминала, как когда-то Лена, её дочь, смеялась, сидя на полу с огромным плюшевым мишкой, и говорила:
— Мам, я тебя никогда не оставлю одну.
Теперь оставила. Только звонила, когда заканчивались деньги.
На почте Мария получала перевод — маленькую пенсию. Перед ней стояли женщины с большими сумками и усталыми глазами. Все молчали.
— С трудовой жизни, наверное? — спросила кассирша, глядя в её паспорт.
Мария кивнула.
— Маш, ты опять еле сводишь концы, — сказала Люба вечером. — Хватит уже.
— Она моя дочь, Люба. Не могу.
— А она тебя может?
Мария не ответила. Только тронула кружку с недопитым чаем.
Через неделю Лена приехала. Без предупреждения.
На пороге — пахнущая сладкими духами, с помятой сумкой и нервной улыбкой.
— Мам, привет, — сказала быстро. — Можно поживу пару дней?
— Конечно, — ответила Мария.
Хотя знала — «пару дней» у них обычно растягивались.
Лена хлопнула дверцей комнаты, включила телевизор так, что дребезжали стёкла.
— Ты бы ремонт сделала, — буркнула. — Всё как в девяностых.
Мария промолчала.
— Да и у тебя скучно тут, мам. Холодно, батареи не греют. Когда последний раз мастера звала?
— Не помню, Лена.
— Вообще надо переехать. Продай свою квартиру, купим мне новую, поближе к работе.
Мария молчала. Напряжённо, осторожно — как будто боялась дышать.
На третий день началась ссора.
— Почему ты мне не говорила, что у тебя долги? — спросила Мария.
— А что, ты бы помогла?
— Я и так помогаю.
— Да ты по мелочи. А мне надо серьёзно, мам. Влезла в проценты.
— От кого?
— Неважно.
— Важно! — Мария ударила ладонью по столу. — Сколько можно? Я пашу, экономлю, счётчики сама проверяю, чтобы тебе перевести, а ты... долги!
— Мам, не кричи, — устало сказала Лена и, отвернувшись, потянулась за сигаретой. — Просто до конца месяца поможешь, ладно? Последний раз.
Мария посмотрела на дочь. Лицо бледное, усталое. Не злое. Просто иссохшее от вечных оправданий.
Она ничего не сказала. Только ушла на кухню, где гудела стиралка и пахло мокрой шерстью старого свитера.
Вечером, когда Лена уехала “на встречу”, Мария прибралась в комнате. Нашла в углу свёрнутый в трубку документ — кредитный договор. Под ним — чек из ломбарда и квитанция с её старым номером счёта.
Она замерла.
— Значит, продала подаренные мне серьги, — прошептала. — Мамины…
Она села на кровать. Комок в горле. Хотелось выть — не от обиды, а от усталости.
Позже, ближе к полуночи, Лена вернулась. Тихо прокралась на кухню, открыла холодильник.
Мария стояла в темноте коридора.
— Денег нет, мам, — шёпотом сказала дочь, не оглядываясь. — Завтра решу.
Утром Мария встала раньше. Села за стол. Налила чай, откусила кусок чёрствого хлеба.
Когда Лена вышла, умылась и натягивала куртку, Мария сказала:
— Я сегодня не переведу.
— Почему?
— Потому что хватит.
Лена обернулась. Губы дрогнули, будто хотела ответить, но не смогла.
Сцена тянулась странной тишиной.
— Вот ты всегда так, — тихо сказала она. — Только всё по-своему.
— А ты — только когда требуется, — ответила Мария.
Дверь хлопнула.
В квартире стало неожиданно спокойно.
Мария поставила чайник и достала старый конверт с полки, где хранила свои бумаги. Из него выскользнул квиток о переводе пятилетней давности — тот, что Лена, оказывается, не обналичила. На обороте было написано неровным почерком:
«Мам, я верну. Когда смогу. Прости, что опять так».
Мария замерла, глядя на эти три строки.
Рука дрожала.
На мгновение стало больно — как будто всё это время она держала обиду не на Лену, а на саму себя.
Она сложила бумажку обратно, аккуратно, будто боялась порвать.
За окном моросил дождь, но внутри стало немного теплее.
— Может, не умеем мы просто по-другому, — прошептала она.
И впервые за долгие годы не взяла трубку, когда телефон зазвонил. Читать 2 часть>>>