— Или ты выгонишь сестру, или я выгоню тебя, — сказала Оксана тихо, но твёрдо.
Она стояла у двери кухни, руки дрожали — от злости или усталости, сама не понимала. На столе — тарелка с остывшими пельменями, у раковины грязная кастрюля, в коридоре — чужие женские сапоги.
— Ты это серьёзно сейчас? — Муж поднял глаза от телефона. — Оксан, ну ты чего? Она же... временно.
— Полтора года — это временно? — голос Оксаны сорвался. — Или пока я не лопну?
Сестра мужа, Ира, в этот момент вышла из ванной — в халате, с мокрой головой. В руках полотенце, пахло шампунем и свежей мятой.
— Опять сцена? — Ира закатила глаза. — Может, я вообще в гостиницу перееду, чтобы вам тут дышать полегче было?
— Да кто ж мешает, — бросила Оксана.
Муж сжал губы. Помолчал.
— Вы как две кошки, честное слово, — сказал он. — Я целый день на работе, прихожу — и снова одно и то же.
— Потому что вы с сестрой живёте, как в коммуналке, — отрезала Оксана. — А я тут лишняя.
Она вышла в коридор и захлопнула за собой дверь спальни. В груди пульсировало, будто сердце бьётся в горле.
На следующий день она проснулась рано. За окном — серое небо, слякоть по подоконнику. Внизу скрипели ворота — сосед выгуливал собаку. На кухне гудела стиральная машина.
Ира сидела за столом с чашкой кофе и листала газету. На стуле рядом — аккуратно сложенные чужие вещи: мужнина рубашка, полотенце из ванной, её же домашние брюки. Всё перемешано.
— Ты постирал мои вещи? — спросила Оксана у мужа, стараясь говорить спокойно.
— Да, в одну загрузку закинул, чего там, — ответил он рассеянно.
— Мои вещи с Ириными? — уточнила она.
— А какая разница?
Она не ответила. Просто молча достала вещи, повесила на батарею. Ткань пахла чужим шампунем. Её собственный дом больше не пах ею.
Вечером Ира принесла из магазина пирожки и бутылку вина.
— Посидим втроём? Как раньше, — улыбнулась она мужу.
Оксана выключила плиту. Там кипел суп — пересоленный. Она попробовала ложку и чуть не сплюнула. Хотела добавить воды, но просто поставила крышку и сказала:
— Без меня.
Пошла в комнату и закрылась. За стеной смех, разговоры, звон бокалов. Потом — музыка из телевизора. "Своя в доску", подумала она. "Дом её — я временная".
На третий день она не выдержала. После обеда вернулась раньше с работы — автобус застрял на остановке, промокла, замёрзла. В квартире пахло жареным луком и парфюмом. В прихожей стояли две пары женских сапог — новые, с коробкой. На диване валялось платье.
Из ванной доносился смех. Голос мужа. Ирин.
Оксана замерла.
— Ну ты, как в двадцать лет, — говорил он, смеясь.
— А ты всё ворчишь, — отозвалась сестра. — Ладно, не дёргайся, держу же.
Плеск воды. Потом — щёлк двери, обе голоса стихли.
Оксана постучала.
— Можно войти? — она произнесла это сухо, через силу.
Муж удивился.
— А, это ты. Мы тут... раковину чиним, — сказал он быстро, как школьник, пойманный на шалости.
— Понимаю, — кивнула. — Но ключ от дома теперь у меня будет один.
Она взяла его куртку, сунула в карман выдернутый дубликат. Сама не помнила, как решилась. Только потом поняла, что руки больше не дрожали.
Ночью она не спала. Лежала, слушала, как за стеной скрипит кровать в комнате Иры. Муж давно перестал к ней заходить «просто поговорить». А утром, как всегда, всё выглядело обычным — чайник, тостеры, суматоха.
— Что ты хмурая? — спросила Ира. — За окном мерзко, я понимаю, но это же зима.
— У нас отопление едва тёплое, — сказала Оксана. — Даже батареи устали.
— Ничего, весна придёт — всё наладится, — отмахнулась та.
Муж молча ел, не поднимая глаз. Оксана смотрела на его руки — на безымянный палец, где блестело кольцо. Не знала, чего больше — усталости или горечи.
В пятницу после работы она купила хлеб и небольшую коробку с надписью «документы». Вернулась домой, когда уже темнело. В прихожей — запах чужих духов. В шкафу — больше вещей, чем утром.
Она поставила коробку на кухонный стол.
— Это что? — спросил муж.
— Собери, что её. Завтра отвезёте, куда угодно.
— С ума сошла?
— Устала, — ответила она спокойно. — Или ты выгонишь её, или я выгоню тебя.
Он рассмеялся.
— Оксан, да брось ты. На эмоциях.
Она не ответила. Просто пошла мыть пол — тряпкой, медленно, с усилием, будто вытирала не воду, а чужое присутствие.
Вечером он ушёл. Сказал: «Пойду пройдусь, проветрюсь». Вернулся поздно, пахло вином и табаком. В комнате Иры горел свет.
Оксана легла, но не спала. Утром проснулась рано — и впервые за долгое время почувствовала тишину. Ни шагов, ни голосов. Только капли из крана.
Она вышла в коридор, надела халат. На кухонном столе стояла кружка. Светильно. Вокруг — пустота.
И только спустя пару часов заметила под холодильником уголок конверта. Старая бумага, пожелтевшие края. Достала. На обороте аккуратный почерк: «Андрей, не сердись на неё. Она ведь боится остаться одна».
Оксана зажала письмо в руке.
— Что это? — спросила тихо, обращаясь в пустоту.
Ответа не было. Только стиральная машина в соседней комнате жужжала своим глухим эхом.
Она стояла, глядя в окно на мокрые улицы, и вдруг поняла — не всё так просто.