Ролло Мэй писал, что невротическая тревога возникает не тогда, когда в жизни происходит что-то сложное, а тогда, когда под сомнение ставится то, на чём человек построил ощущение смысла своего существования, особенно если эти ценности давно перестали быть живыми и превратились в жёсткие догмы. Если сказать проще, тревога усиливается не из-за событий, а из-за угрозы внутреннему «на чём я держусь».
Очень часто человек говорит, что тревожится из-за работы, отношений, денег или будущего, но если присмотреться внимательнее, становится видно, что за этим стоит не сама ситуация, а страх потерять основу, через которую он понимает, кто он и зачем живёт. Пока ценность живая, она выдерживает сомнение, пересмотр и изменение формы, но когда она становится догмой, любое колебание начинает ощущаться как опасность для самого существования.
Например, человек, для которого ценность «быть нужным» незаметно превратилась в правило «я имею право на существование только если я полезен», будет испытывать сильную тревогу при любой паузе, снижении эффективности или отказе со стороны других. Формально тревога выглядит как страх потерять работу или отношения, но на самом деле под угрозой оказывается сама идентичность. Если я не нужен, то кто я тогда.
Другой пример: ценность семьи, которая со временем превращается в догму «я обязан сохранить отношения любой ценой». В таком случае любые конфликты, сомнения или желание дистанции вызывают не просто переживания, а почти паническую тревогу, потому что отказ от догмы равен утрате смысла. Если я не сохраняю это, значит вся моя жизнь была зря.
Или ценность стабильности, которая постепенно становится убеждением «мир должен быть предсказуемым, иначе я не выживу». Тогда любые перемены, даже потенциально благоприятные, запускают сильную тревогу, потому что угрожают не обстоятельствам, а ощущению опоры. Человек тревожится не потому, что изменения плохи, а потому что без прежней конструкции он не знает, как быть в мире.
Невротическая тревога отличается от обычной тем, что она не сигналит о реальной опасности здесь и сейчас, а защищает смысловую конструкцию, которая уже не выдерживает реальность. Она словно говорит: если это рухнет, меня не будет. И именно поэтому такие состояния трудно успокоить рациональными аргументами или внешней поддержкой, потому что речь идёт не о событии, а о фундаменте.
Выход здесь не в том, чтобы срочно отказаться от ценностей или обесценить то, что было важно, а в том, чтобы осторожно различить, где ценность остаётся живой, а где она стала жёстким правилом. Живая ценность допускает развитие, пересмотр и новые формы, тогда как догма требует сохранения любой ценой и не оставляет пространства для дыхания.
Когда человек начинает видеть эту разницу, тревога постепенно теряет свою разрушительную силу, потому что смысл перестаёт зависеть от одной-единственной конструкции. Он становится более гибким, более объёмным и более устойчивым к изменениям жизни. И, возможно, именно в этом месте тревога перестаёт быть врагом и становится сигналом о том, что пришло время не спасать старую догму, а искать более живой способ быть собой.
📎 Инфографики к моим статьям в телеграм-канале psy.zhuravleva
