Глава 1. Дождливая диалектика
Дождь в этот вечер не просто шел — он занимался насилием над городом. Струи хлестали по асфальту с таким остервенением, словно пытались смыть с его лица всю дорожную разметку вместе с грехами пешеходов. Окна кафе «Зеленая лампа» плакали навзрыд, размазывая огни уличных фонарей в дрожащие, бесформенные пятна.
Внутри пахло жареными зернами, корицей и мокрой шерстью — запах, который всегда приносят с собой люди, забежавшие с ливня. За угловым столиком, вдали от сквозняков, сидела странная компания. Со стороны они напоминали заговорщиков, хотя обсуждали всего лишь судьбу выдуманной собаки.
— Картон! — Олуша ударила ладонью по столу так, что ложечка в чашке жалобно звякнула. — Чистой воды целлюлоза! Вы читали этот бред про «Верного клыка»?
Она откинула со лба мокрую челку. На девушке была растянутая толстовка с принтом, который не решилась бы перевести ни одна приличная бабушка, а в глазах горел огонь святой инквизиции.
— Автор пишет, что овчарка перегрызла грабителю яремную вену в прыжке, — продолжил за неё Мотылек, парень с внешностью босяка, но глазами грустного поэта. Он крутил в руках зубочистку, словно кинжал. — Я, конечно, академий не кончал, но дворовых псов повидал. Собака бьет в конечность. Она валит. А тут не пес, а ниндзя какой-то. Не верю.
— Станиславский был бы доволен твоей рецензией, — усмехнулся Мархур.
Этот выглядел так, будто родился в костюме-тройке и с томиком Гегеля под мышкой. Он аккуратно промокнул губы салфеткой и поправил очки.
— Но, друзья мои, давайте зрить в корень. Дело не в анатомии укуса. Дело в диалектике. Единство и борьба противоположностей. Автор пытается показать зверя внутри человека и человечность внутри зверя. Да, исполнение хромает на все четыре лапы, но замысел...
— Замысел — чушь, если матчасть не выучена, — отрезал Мотылек. — Я влепил ему «кол». И в комментах написал, что автор, похоже, собаку только на картинке с кормом видел.
В углу дивана, в тени фикуса, сидел Фрегат. Он был тем человеком, которого обычно не замечают на групповых фотографиях, хотя он стоит в центре. Мягкая улыбка, мягкий свитер, мягкий голос.
— Ну зачем же так сурово? — Фрегат примирительно поднял руки. — Человек старался. Может, это аллегория? Творчество — материя хрупкая. Вы его критикой по носу, а он, может, душу вложил. Тщеславие, знаете ли, страшный грех, но обида творца — страшная сила.
— Ой, да ладно тебе, миротворец, — фыркнула Олуша. — Если выложил текст в сеть — готовься к драке. Мы тут санитары леса, а не кружок благородных девиц.
Дверь кафе распахнулась, впуская порцию холода и шума дождя. На пороге возникло маленькое, сухонькое создание — старушка в полиэтиленовом дождевике, похожая на сморщенный гриб. В руках она сжимала охапку мокрых, поникших букетиков лаванды.
Она двинулась между столиками, бормоча что-то себе под нос. Подойдя к компании, старушка вдруг замерла. Её выцветшие, водянистые глаза уперлись в Фрегата.
— Купи цветочков, милый, — проскрипела она. — От злого духа помогают. От того, что за левым плечом стоит.
Фрегат вздрогнул, но улыбку удержал. — Нет, спасибо, бабушка. У меня аллергия.
Старушка не уходила. Она смотрела не на него, а куда-то чуть выше его головы, в пустоту. — Зверь дышит, — прошептала она, и этот шепот перекрыл звон посуды. — Голодный зверь.
Олуша нервно хихикнула: — Ба, вы ошиблись столиком. Звери у нас только в текстах.
Старуха перевела взгляд на Мотылька, покачала головой, словно увидела покойника, и молча побрела к выходу, оставляя за собой шлейф запаха мокрой пыли и кладбищенских цветов.
— Жуть какая, — передернул плечами Мотылек. — Ладно, засиделся я с вами. Мне ещё рецензию на «Медвежью хватку» дописывать. Там вообще цирк: медведь у них балерину изображает.
Он встал, набросил на плечи куртку. — Ты пешком? — спросил Мархур. — Ливень стеной. — Я босяк, мне не привыкать. Да тут дворами срезать — десять минут. Бывай, интеллигенция. Фрегат, не дуйся, но рассказ про собаку — дрянь.
Мотылек вышел в ночь. Дверь захлопнулась, отрезая уютный свет «Зеленой лампы».
Фрегат проводил его взглядом. В отражении темного окна его лицо на секунду исказилось — или это просто капля дождя сползла по стеклу, разделив его черты пополам? Он достал телефон и быстро набрал сообщение в чате конкурса, под ником Админа: «Спасибо за отзывы, коллеги. Критика услышана. Меры будут приняты».
Мотылек бежал через сквер, перепрыгивая лужи. Дождь барабанил по капюшону, заглушая все звуки города. Фонари здесь не работали — обычное дело для этого района.
Он думал о том, как разнесет в пух и прах следующий рассказ. Слова складывались в ядовитые предложения. «Автор явно перепутал медведя с хомячком...».
Сзади хрустнула ветка. Мотылек остановился. Обернулся. — Эй? Кто здесь?
Никого. Только шум дождя и черные силуэты деревьев, качающихся на ветру, как пьяные матросы. Он усмехнулся собственной нервозности. Старуха со своими предсказаниями совсем сбила настрой. Он сделал шаг, и в кустах справа что-то зарычало. Не так, как рычит дворовая шавка, выпрашивающая кость. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого внутренности скручиваются в узел. Звук работающего механизма смерти.
Из темноты выступила тень. Огромная. Слишком большая для собаки. Мотылек попятился. — Хороший пёсик... — прошептал он, чувствуя, как нелепо это звучит.
Тень прыгнула. В полете, в свете далекой молнии, Мотылек успел заметить, что глаза у зверя не звериные. В них не было голода. В них было холодное, расчетливое торжество автора, который наконец-то нашел идеальный финал для своего героя.
Крик утонул в раскате грома. Единство и борьба противоположностей закончились. Осталась только борьба. И она была короткой.
Глава 2. Собачья работа
Утро выдалось серым, как полицейский протокол. Город с похмелья после вчерашнего ливня выглядел помятым: лужи отражали свинцовое небо, а мокрый асфальт пах безнадегой.
Инспектор Варенухов ненавидел две вещи: мокрые ботинки и когда его выдергивали на «очевидные» трупы. Он стоял у края парковой дорожки, глядя на то, что осталось от парня по кличке Мотылек. Вокруг суетились эксперты в синих комбинезонах, похожие на грустных гномов.
— Бродячие псы, — констатировал судмедэксперт Семен, стягивая латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал в утренней тишине неприлично громко. — Порвали горло. Множественные укусы на руках и ногах. Классика, Варенухов. Парень не местный, забрел не туда, нарвался на стаю. Несчастный случай.
Варенухов поморщился. Он присел на корточки, рискуя испачкать плащ, и вгляделся в рану на шее. — Классика, говоришь?
Инспектор достал из кармана мятую пачку сигарет, покрутил в пальцах, но закуривать не стал. — Семен, ты когда-нибудь видел, чтобы стая собак действовала так... академично? — В смысле? — Смотри. Удар в яремную вену. Один. Чистый. Словно скальпелем. Остальные укусы — это уже потом, посмертно. Грязь, рваные штаны — это декорации. А убили его одним точным, хирургическим укусом. Собаки так не делают. Собаки рвут, треплют, паникуют. А этот пес был хладнокровен, как наемный убийца.
Семен пожал плечами: — Может, волкодав какой сбежал? Или бойцовская порода. — Может, — буркнул Варенухов, поднимаясь. Хрустнуло колено. — А может, это была очень начитанная собака.
Он заметил торчащий из кармана жертвы промокший смартфон. Экран треснул, но, возможно, «облако» еще хранило последние тайны этого бедолаги. — Телефон в лабораторию. И пробейте его активность в сети. Никнеймы, форумы, чаты. Чуйка у меня, Семен. Дрянная чуйка.
Квартира Фрегата напоминала операционную или музей минимализма. Ни пылинки, ни лишней вещи. На белом столе стоял ноутбук и чашка зеленого чая, от которой поднимался идеально ровный столбик пара.
Фрегат сидел в кресле, откинувшись на спинку. Глаза его были закрыты, на губах играла легкая полуулыбка человека, только что закончившего сложную, но важную работу.
Он открыл глаза и потянулся к полке над столом. Там, в ряд, стояли шесть странных фигурок. Грубая резьба, темное, словно пропитанное маслом дерево. Тотемы. Его пальцы нежно коснулись первой фигурки — Волка. — «Автор не видел собаку...» — прошептал Фрегат, передразнивая интонации Мотылька. — «Анатомически невозможно...».
Он взял фигурку в руки. Дерево было теплым, почти горячим. — Возможно, мой юный друг. Всё возможно, если ты Творец. Ты хотел реализма? Ты его получил. Яремная вена, в прыжке. Идеальная дуга, идеальный захват. Я просто отредактировал твою реальность. Убрал лишнего персонажа, который мешал сюжету развиваться.
Фрегат поставил Волка на место и придвинул к себе ноутбук. Открыл форум конкурса «Золотое Перо». Ветка обсуждения рассказа «Верный клык» уже пестрела новыми комментариями, но Фрегата интересовал общий чат клуба «Саламандра».
Там царила паника.
@Олуша: Ребят, вы видели новости?! В парке нашли парня, по описанию — вылитый Мотылек! Пишут, собаки загрызли... Меня трясет. Мы же вчера только с ним...
@Мархур: Успокойся. Мало ли в городе парней? И потом, Мотылек парень тертый, он бы от собак отбился.
@Олуша: Он не отвечал мне с ночи! Телефон вне зоны! Это он, я чувствую! Господи, какая жесть.
Фрегат хрустнул пальцами. Пора выходить на сцену. Он набрал текст, тщательно взвешивая каждое слово. Маска «миротворца» и «души компании» приросла к нему намертво.
@Фрегат: Друзья, давайте без паники. Я сейчас позвоню знакомым в органах, попробую узнать. Но даже если худшее подтвердится... Это ужасная трагедия, но это жизнь. Несчастный случай. Бродячие стаи — бич нашего района. Олуша, выпей воды и дыши. Мы вместе.
@Краб: Жесть. Если нужна помощь — я на колесах. Могу подскочить.
@Фрегат: Спасибо, Краб. Пока ждем. Не накручивайте себя.
Фрегат нажал «Enter». Сообщение улетело в сеть, успокаивая стадо, сбивая его в кучу. Он закрыл вкладку чата и открыл файл с собственной рукописью. Рассказ про медведя. Тот самый, который Мархур вчера назвал «плюшевой чушью».
Фрегат перевел взгляд на полку. Вторая фигурка — массивный, косолапый Медведь, вырезанный из мореного дуба, — казалось, подмигнула ему из тени. — Плюшевая чушь, говоришь? — Фрегат погладил деревянную спину зверя. — Мархур, Мархур... Интеллигенция всегда так далека от народа. И от дикой природы. Придется устроить тебе экскурсию.
Он встал, подошел к зеркалу и поправил безупречно сидящий воротник рубашки. Из зеркала на него смотрел не убийца. На него смотрел Педагог. Строгий, но справедливый учитель, который просто обязан поставить двоечникам их последнюю оценку.
В кабинете Варенухова пахло дешевым кофе и табаком. Инспектор смотрел на экран монитора, где светилась распечатка переписки из чата «Саламандра». — «Верный клык»... — пробормотал он, читая вчерашнюю критику Мотылька. — «Автор пишет, что овчарка перегрызла вену...».
Варенухов перевел взгляд на фото с места преступления. Рана на шее. — Отрицание отрицания, — хмыкнул он, вспомнив институтский курс философии. — Критик говорит «не верю», а реальность говорит «получи».
В дверь постучали. Вошел молодой стажер с папкой. — Товарищ инспектор, по вашему запросу. Следующий рассказ в топе этого конкурса — «Хозяин тайги». Про медведя-шатуна. Критики его разносят в пух и прах. Особенно один, под ником Мархур. Пишет, что медведь там ненатуральный.
Варенухов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не верил в мистику, но он верил в человеческое безумие. — Найди мне этого Мархура. Адрес, телефон, всё. Быстро. — Зачем? Он подозреваемый? — Нет, — Варенухов встал и накинул плащ. — Он — следующая глава. И боюсь, конец у нее будет паршивый.
Глава 3. Медвежья услуга
Мархур печатал быстро, словно играл на рояле сложный этюд Листа. Клавиши жалобно стонали под напором его интеллектуального негодования.
«Уважаемый автор! Ваше произведение „Хозяин тайги“ — это не литература, это преступление против зоологии. Ваш медведь ведет себя как истеричная барышня в корсете, а не как хищник. Он „грациозно крадется“? Медведь — это машина, это танк, обшитый мехом. Вы превратили мощь природы в плюшевую чушь. Не верю. Единица».
Он нажал «Отправить» с чувством глубокого морального удовлетворения. Экран мигнул, подтверждая публикацию рецензии.
Тут же звякнул мессенджер. Личное сообщение от пользователя с ником Archivist. «Здравствуйте, уважаемый Мархур. С восхищением читаю ваши разборы. Редко встретишь человека, ценящего фактуру. У меня есть для вас кое-что любопытное. Первое издание Брема, с гравюрами. Отдам даром, в хорошие руки, иначе внуки выкинут. Я работаю ночным сторожем в старом корпусе Зоологического музея. Если не побрезгуете зайти сейчас — книга ваша».
Мархур поправил очки. Первое издание Брема? Это был «Святой Грааль» для его коллекции. Жадность библиофила мгновенно победила осторожность городского жителя. — Диалектика, — хмыкнул он, накидывая пальто. — Отрицание сна ради познания.
Старый корпус Зоологического музея напоминал склеп для чучел. Здесь пахло нафталином, пылью и временем, которое остановилось где-то в середине прошлого века. Мархур вошел через служебный вход, который, как и обещал Archivist, был приоткрыт.
— Эй? Есть кто живой? — голос Мархура эхом отразился от стеклянных витрин.
Тишина. Только половицы скрипели, словно жаловались на артрит. Он прошел в главный зал. В полумраке, разбавленном лишь уличным светом из высоких окон, застыли звери. Облезлые лисы, моль поела волков, а в центре, возвышаясь над всем этим тленным царством, стоял огромный бурый медведь. Чучело было старым, швы на боку разошлись, но стеклянные глаза всё ещё смотрели с пугающей злобой.
— Плюшевая чушь... — пробормотал Мархур, разглядывая экспонат. — Ну, допустим, этот выглядит натурально. Хотя поза неестественная.
— Вам не нравится поза? — раздался вкрадчивый голос из темноты за спиной.
Мархур резко обернулся. Из тени вышел человек. Лица не видно — на голове капюшон, а может, и какая-то маска. Но в руках... В руках он держал не книгу. Это была огромная, мохнатая медвежья лапа. Присмотревшись, Мархур понял, что это часть старого чучела, насаженная на дубинку, но когти на ней блестели подозрительно ярко. Сталь.
— Вы кто? — голос Мархура дрогнул, потеряв всю свою критическую уверенность. — Где Брем?
— Брем устарел, — фигура шагнула вперед. — Мы пишем новую историю. Реалистичную. Вы ведь жаловались на отсутствие динамики в сцене нападения?
Мархур попятился, упершись спиной в витрину с барсуками. — Послушайте, это шутка? Если я обидел вас рецензией... Я могу исправить! Я напишу опровержение!
— Опровержение? — фигура рассмеялась, и этот смех был сухим, как треск ломающихся веток. — Нет, мой друг. Слово — не воробей. А медведь — не барышня.
Удар был страшным. «Медвежья лапа» с размаху врезалась в плечо Мархура, круша ключицу. Боль вспыхнула сверхновой звездой. Мархур вскрикнул и рухнул на пол, сбивая стойку с ограждением.
— Грациозно крадется? — рычал нападающий, нанося второй удар, теперь по ребрам. — Танк! Обшитый мехом! Вот как это выглядит! Вот она, матчасть!
Мархур свернулся калачиком, пытаясь закрыть голову руками. Мир превратился в пульсирующий красный кошмар. Сквозь звон в ушах и запах собственной крови он вдруг почувствовал странный аромат. От «медведя» пахло не зверем и не потом. От него пахло дорогим одеколоном с нотками сандала и... старой, затхлой бумагой. Запах архива. Запах Фрегата?
— Нравится реализм?! — ревел голос над ним.
Последний удар — рукояткой «лапы» в висок — погасил сознание Мархура, как выключают свет в зрительном зале после неудачного спектакля.
Убийца тяжело дышал. Он постоял над телом минуту, наслаждаясь тишиной. Затем достал из кармана сложенный листок бумаги — распечатку рецензии Мархура — и аккуратно положил её на грудь поверженного критика, придавив окровавленным когтем.
Дядя Миша, ночной сторож (настоящий, а не тот, что писал в чате), был глуховат на оба уха и подслеповат на оба глаза. Но даже он заметил неладное, когда при обходе увидел открытую дверь запасного выхода.
Он вышел на крыльцо, кутаясь в тулуп. Дождь кончился, но туман висел густой, как молоко. Мимо него, буквально в паре метров, пронеслась огромная тень. Лохматая, сутулая, косолапая.
— Эй! — крикнул дядя Миша. — Стой, окаянный!
Тень на секунду замерла у ворот. Дяде Мише показалось, что зверь встал на задние лапы и поправил... капюшон? Или это были уши? Существо рыкнуло (или чихнуло?) и скрылось в тумане.
— Свят, свят, свят, — перекрестился сторож. — Медведь сбежал! Говорил я директору, клетки хлипкие!
Инспектор Варенухов приехал в музей через полчаса после звонка перепуганного сторожа. Зрелище в зале таксидермии было гротескным. Среди застывших чучел лежало тело человека, который выглядел так, будто его прожевали и выплюнули.
Варенухов присел рядом. Лицо жертвы было залито кровью, очки разбиты, одежда превращена в лохмотья. На груди белел листок бумаги. — «Ваш медведь ведет себя как истеричная барышня...», — прочитал Варенухов вслух. — Ну что, Мархур, теперь ты веришь автору?
— Он мертв? — спросил молодой сержант, бледный, как мел.
Варенухов приложил пальцы к шее «трупа». Секунда, вторая... Слабый, нитевидный, но ритмичный толчок. — Жив, — выдохнул инспектор. — Этот интеллигент оказался крепче, чем кажется. Скорую! Реанимацию! Живо! У нас есть свидетель, который не только читал книгу, но и видел автора!
Пока санитары грузили Мархура на носилки, Варенухов заметил на полу, среди осколков витрины, клочок темного меха. Искусственного. С пришитой биркой из химчистки. — Медведь, который следит за гигиеной, — усмехнулся инспектор, пряча улику в пакет. — Ну держись, писатель. Следующая рецензия будет от прокуратуры.
Он достал телефон. — Семен? Поднимай данные по третьему рассказу в топе. Кто там следующий на очереди в эту мясорубку? Змеи? Отлично. Ищем змееловов. И поставь охрану в палату к этому парню. Если он очнется, он расскажет нам сказку на ночь.
На улице, скрытый туманом, стоял человек. Он видел, как отъезжает скорая с мигалками. — Жив... — прошептал Фрегат, сжимая в кармане фигурку Змеи. — Небрежность. Сюжетная дыра. Придется переписывать финал. Но сначала... сначала нужно разобраться с Хайлендер. Змеи не любят ждать.
Глава 4. Переход количества в качество
В кабинете инспектора Варенухова пахло перегоревшим кофе и бессонницей. На пробковой доске, куда обычно вешали ориентировки на угонщиков и алиментщиков, теперь красовалась сюрреалистическая картина: фотографии жертв были соединены красными нитками с распечатками рассказов про животных.
Варенухов стоял перед доской, жуя дужку очков. — Диалектика, — пробормотал он. — Количество трупов переходит в качество расследования.
Сержант Петров, сидевший за компьютером, поднял голову: — Товарищ майор, я прогнал IP-адреса. Все «авторы» этих шедевров заходили через VPN. Голландия, Сингапур, Гондурас. У нас тут интернационал какой-то. — Это один человек, Петров. Один очень обидчивый графоман, — Варенухов ткнул пальцем в третий рассказ. — Смотри сюда. «Холодные объятия». Жанр — хоррор. Главный герой — гигантский питон-людоед.
Он взял со стола распечатку комментариев. — А вот наш следующий клиент. Ник — Хайлендер. Пишет: «Автор, учите физику. Удав не душит жертву, как веревка. Он сжимает грудную клетку, не давая сделать вдох. Это разница давлений, а не асфиксия шеи. И вообще, змеи не нападают ради мести. Ваш питон — резиновый шланг с глазами. Двойка».
Петров присвистнул: — Смелая девушка. — Не смелая, а следующая, — мрачно отрезал Варенухов. — Если логика нашего психа верна, он захочет доказать ей, как именно «работает» удав. Найди мне эту Хайлендер. Срочно. А я в больницу. Наш выживший «медвежатник» пришел в себя.
Палата реанимации гудела, пищала и вздыхала, как космический корабль перед стартом. Мархур лежал на кровати, похожий на мумию: загипсованная рука, перебинтованная голова, синяки всех оттенков фиолетового на лице. Но за уцелевшим стеклом очков (второе где-то потерялось) светился живой, аналитический ум.
Варенухов присел на стул. — Ну здравствуй, критик. Как оно, в лапах реальности? — Болезненно, — прохрипел Мархур. Голос его был слаб, но ирония никуда не делась. — Признаю, удар у автора поставлен лучше, чем слог.
— Кто это был? Ты видел лицо? Мархур попытался покачать головой, но поморщился от боли. — Нет. Маска. Капюшон. Что-то лохматое. Он очень старался соответствовать образу. Рычал. Но... — Но? — Запах, — Мархур прикрыл глаза, вызывая воспоминание. — Когда он наклонился, чтобы положить мне на грудь рецензию... От него пахло. Не зверинцем. Не потом. — А чем? — Хороший одеколон. Дорогой. Сандал, мускус. И ещё... — Мархур нахмурился. — Старая бумага. Пыль веков. Клей для переплетов. Знаете, такой сладковатый запах старых книг. Как в библиотеке или архиве.
Варенухов записал в блокнот: «Парфюм + Архив». — Значит, интеллигент. Книжный червь, который решил стать волком. — Скорее, модератор реальности, — прошептал Мархур. — Инспектор, спасайте остальных. Он не остановится. У него синдром Бога.
Хайлендер (в миру — Лена, студентка биофака) сидела в кафе универа и нервно обновляла страницу форума. После новостей о нападении на Мархура в чате «Саламандры» воцарилась тишина, похожая на ту, что бывает в лесу перед грозой.
Всплыло личное сообщение. От пользователя Nemesis. Аватарки не было — просто черный квадрат.
«Привет, Хайлендер. Я знаю, кто убил Мотылька и покалечил Мархура. Полиция идет по ложному следу, они ищут маньяка-зоофила. Но всё проще. Это один из „своих“. Я вычислил его по IP и стилю текстов».
Лена замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. «Кто ты?» — набрала она.
«Друг. Я тоже в списке. Следующая — ты, из-за удава. Потом я. Нам нужно объединиться. У меня есть доказательства, переписка админов. Я не могу выложить это в сеть — он удалит. Нужно встретиться. Передам флешку, и сразу в полицию».
Лена закусила губу. Здравый смысл кричал: «Не ходи!». Но любопытство и страх быть следующей перевешивали. «Где?»
«Старый лофт на набережной, там сейчас фотостудия. Людно, камеры, охрана. Безопасно. Через час. Жду. Не опаздывай, змеи не любят ждать».
Последняя фраза кольнула тревогой, но Лена списала это на черный юмор. Она быстро написала сообщение в общий чат, но интернет в подвальном кафе глючил, и сообщение «Еду на встречу с информатором, если что — ищите меня на набережной» зависло с красным восклицательным знаком «Не отправлено».
Она чертыхнулась, сунула телефон в сумку и выбежала на улицу.
Фрегат сидел в темной комнате лофта. Это было заброшенное помещение, которое он арендовал за наличные еще месяц назад для «склада реквизита». В центре комнаты стоял большой пластиковый террариум. Внутри, свернувшись тугим кольцом, спал двухметровый императорский удав.
Фрегат подошел к стеклу. — Спишь, мой хороший? — ласково спросил он. — Скоро обед. Тебе предстоит доказать одной выскочке закон Бойля-Мариотта. Или какой там закон она упоминала? Сжатие грудной клетки... Мы проверим это эмпирически.
Он проверил телефон. Лена была в пути. Фрегат достал из кармана фигурку Змеи — изящную, вырезанную из черного эбенового дерева. — Количество переходит в качество, — прошептал он, поглаживая холодное дерево. — Три акта — это уже трагедия. А трагедия требует катарсиса.
В дверь лофта тихо постучали. Фрегат надел маску — на этот раз простую, театральную, без звериных черт. Сегодня он был не зверем. Сегодня он был Кукловодом. Он подошел к выключателю и погасил свет, оставив лишь тусклую лампу над террариумом.
— Войдите, — сказал он голосом, в котором не было ничего, кроме ледяного гостеприимства бездны.
Глава 5. Змеиное логово
Старый лофт на набережной встретил Лену запахом сырого бетона и гулкой, тревожной тишиной. Лифт не работал, и ей пришлось подниматься на пятый этаж пешком по железной лестнице, каждый шаг по которой отдавался эхом, словно выстрел в пустом колодце.
На нужной двери висела табличка «Фотостудия „Блик“». Лена толкнула тяжелую металлическую створку. Та поддалась неохотно, со скрежетом, напоминающим стон.
— Эй? — позвала она в темноту. — Nemesis? Ты здесь?
Внутри было просторно и темно. Окна, заклеенные черной пленкой, не пропускали уличный свет. Лишь в центре огромного зала, под потолком, горела одинокая тусклая лампа, выхватывая из мрака пятно грязного пола и какой-то ящик.
Лена сделала шаг вперед. Дверь за ее спиной захлопнулась с сухим, механическим щелчком. Она дернула ручку. Заперто. Электронный замок.
— Добро пожаловать на предпросмотр, — голос раздался отовсюду сразу, отражаясь от голых стен. Спокойный, бархатный, знакомый.
Из тени, за пределами светового пятна, выступила фигура. Мужчина в черном, лицо скрыто простой белой маской — из тех, что покупают под роспись. Но в руке он держал не флешку с компроматом, а пульт управления светом.
— Кто ты? — Лена попятилась, нащупывая в сумочке перцовый баллончик. — Это розыгрыш? Если да, то тупой.
— Розыгрыш? — мужчина хмыкнул. — Нет, дорогая Хайлендер. Это лабораторная работа. Ты ведь любишь научный подход?
Он нажал кнопку на пульте. Ящик в центре зала осветился ярче. Это был не ящик. Это был большой, профессиональный контейнер для транспортировки рептилий. Крышка была сдвинута.
— Помнишь свою рецензию на «Холодные объятия»? — продолжил голос, в котором теперь звенели стальные нотки. — Ты писала: «Питон — это резиновый шланг с глазами». Ты писала про разницу давлений. Про то, что змеи не душат, а не дают вдохнуть.
Лена почувствовала, как кровь отлила от лица. Она знала этот тон. Тон обиженного интеллектуала, которого публично высекли. — Фрегат? — выдохнула она. — Это ты? Боже, ты с ума сошел из-за какого-то рассказа?
— Из-за Искусства! — рявкнул он, и эхо усилило этот крик. — Вы, мелкие критиканы, топчете сапогами цветы, которые мы выращиваем! Вы смеетесь над метафорами! Вам подавай реализм? Извольте.
Он подошел к контейнеру и пнул его ногой. Пластик опрокинулся. Из темного нутра на пол медленно, словно густая нефть, вытекло тело. Оно было огромным. Темно-бурые ромбы на шкуре, мощная мускулатура, перекатывающаяся под чешуей.
Императорский удав. Метра три, не меньше. Голодный. Разозленный тряской.
Лена, как студент-биолог, знала: удавы не нападают на людей просто так. Но она также знала, что в замкнутом пространстве, спровоцированное животное, чувствующее страх и тепло жертвы, будет защищаться. Или охотиться.
— Он не ел две недели, — сообщил Фрегат будничным тоном, словно объявлял меню бизнес-ланча. — И он очень не любит критику.
Змея подняла голову. Раздвоенный язык попробовал воздух на вкус. Маленькие, холодные глаза зафиксировались на Лене.
— Не двигайся, — прошептала она сама себе, медленно отступая к стене. — Не провоцируй...
— Скучно! — крикнул Фрегат из безопасной темноты. Он взял со столика какой-то предмет и швырнул его в сторону Лены. Это была книга. Она с грохотом упала рядом с девушкой.
Змея среагировала мгновенно. Шипение, похожее на звук выходящего пара, заполнило комнату. Мышцы сжались, готовясь к броску.
— Ты говорила про физику, — Фрегат наслаждался моментом. Он чувствовал себя режиссером великого кино. — У тебя будет уникальный шанс проверить теорию на практике. Грудная клетка или шея? Асфиксия или остановка сердца? Засекай время, Хайлендер.
Лена уперлась спиной в холодный кирпич. Бежать было некуда. Удав начал движение. Он скользил по полу с сухим шелестом — звуком, от которого волосы на затылке вставали дыбом.
— Ты больной ублюдок, — крикнула она, сжимая в руке бесполезный баллончик. — Тебя найдут! Мархур выжил!
— Мархур — лишь черновик, — отмахнулся Фрегат. — А ты — кульминация.
Змея была уже в трех метрах. Она свернулась в S-образную пружину. Лена видела, как сокращаются мощные мышцы. Она знала, что будет дальше. Удар головой, захват зубами — сотни загнутых назад игл, из которых невозможно вырваться, — и мгновенное обвитие кольцами.
— Ну же, — прошептал Фрегат, сжимая в кармане амулет Змеи. — Обними ее, мой хороший. Крепко. Холодно. Навсегда.
Змея бросилась.
Глава 6. Сила клешни
Лена зажмурилась. Время растянулось в тонкую, звенящую нить. Она слышала сухой свист рассекаемого воздуха — звук броска змеи.
Но удара не последовало. Вместо него раздался глухой, влажный шлепок — словно мокрым полотенцем ударили по боксерской груше. А следом — удивленное, обиженное шипение, переходящее в сдавленный хрип.
Лена открыла глаза. Перед ней, заслоняя свет единственной лампы, стояла гора. Широкая спина в джинсовой куртке казалась каменной стеной. Это был Краб. Тот самый парень из чата, который вечно «долго вкуривал» и редко писал. В реальности он оказался таким же, как его ник: квадратным, коренастым и пугающе спокойным.
Его правая рука была вытянута вперед. Огромная ладонь, похожая на ковш экскаватора, сжимала шею удава. Прямо под головой. Змея билась, извивалась, её мощное трехметровое тело хлестало Краба по ногам, пытаясь обвить, задушить обидчика, но он стоял незыблемо, как портовый кнехт.
— Ты... — выдохнула Лена, сползая по стене. — Дверь хлипкая, — басом констатировал Краб, не оборачиваясь. — Электронный замок, китайский. С пинка выносится.
Фрегат, стоящий в темноте у пульта, замер. Его рука с фигуркой Змеи дрогнула. Сценарий рушился. В пьесу ворвался персонаж, которого не было в ремарках.
— Отпусти его! — взвизгнул он, теряя бархатные нотки. — Это чистое искусство! Не смей трогать реквизит!
Краб наконец посмотрел на змею, которую держал на вытянутой руке. Удав разевал пасть, пытаясь укусить, но пальцы человека сжимали его горло стальным обручем.
— Я гуглил, — спокойно произнес Краб, обращаясь скорее к змее, чем к убийце. — Сила сжатия клешни пальмового вора — триста тридцать шесть килограмм. Уступает мне всего на четыре кило.
Он чуть усилил хват. Послышался неприятный хруст. Змея обмякла, её хвост перестал хлестать воздух и безвольно повис. Краб отправил хищника в глубокий нокаут.
— У меня хват — триста сорок, — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее, чем маска Фрегата. — Я эспандер с девятого класса не выпускаю.
Краб небрежно отшвырнул тяжелую тушу змеи в угол, словно это был садовый шланг.
В проеме выбитой двери послышался топот. В лофт ворвались люди. Свет тактических фонарей разрезал полумрак, ослепляя Фрегата.
— Стоять! Полиция! — голос инспектора Варенухова звучал как приговор.
Рядом с инспектором, опираясь на трость, стоял человек с перебинтованной головой и рукой на перевязи. Мархур. Он выглядел как жертва кораблекрушения, но глаза за уцелевшим стеклом очков горели торжеством.
— Плохой финал, коллега! — крикнул Мархур, указывая тростью на Фрегата. — Deus ex machina! Бог из машины! Ты не учел, что у каждого жанра свои законы. В триллере злодей всегда проигрывает командной работе!
Фрегат попятился. Свет фонарей выхватил его фигуру. Он сорвал с лица белую маску, и все увидели лицо, искаженное гримасой ненависти и паники. Это было лицо человека, чей гениальный роман отвергло издательство жизни.
— Вы... вы ничего не понимаете! — заорал он, брызжа слюной. — Вы буквы! Вы просто буквы в моем тексте! Я вас породил, я вас и вычеркну!
— Вычеркивалка сломалась, — буркнул Краб, делая шаг вперед.
Фрегат затравленно огляделся. Путь к выходу был перекрыт Крабом и полицией. Но за его спиной, в глубине лофта, виднелась пожарная лестница, ведущая на крышу.
— Рукописи не горят! — истерично выкрикнул он.
Фрегат швырнул тяжелый пульт управления светом в сторону полицейских. Раздался треск, искры посыпались дождем, и в лофте воцарилась полная темнота, которую прорезали лишь хаотичные лучи фонарей.
— Он уходит наверх! — крикнул Варенухов. — Блокируйте выходы!
Но Фрегат уже был на лестнице. Его тень мелькнула в проеме люка, ведущего на крышу, под ночное небо и дождь.
Краб помог Лене подняться.
— Ты как, Хайлендер? Цела? Она кивнула, все еще дрожа, и посмотрела на лежащего в углу удава.
— Спасибо... Краб. Ты правда...
— Обычный, — пожал он плечами. — Просто руки сильные. Пойдем, кино еще не кончилось.
***
***
Глава 7. Саламандра в огне
Ночной город лежал внизу, расчерченный сеткой мокрых улиц, словно гигантская печатная плата. Дождь, который в начале этой истории был просто декорацией, теперь превратился в главного героя. Он хлестал наотмашь, смывая с крыш пыль, голубиный помет и человеческие амбиции.
Фрегат стоял на самом краю парапета. Ветер трепал его мокрую рубашку, приклеивая ткань к телу, но он не чувствовал холода. В его венах бурлил адреналин пополам с безумием.
Люк позади него с лязгом откинулся. На крышу выбрался инспектор Варенухов, держа пистолет двумя руками. Следом показалась массивная фигура Краба, а за ним, тяжело дыша, подтянулись остальные.
— Конец главы! — крикнул Варенухов, перекрикивая шум ветра. — Спускайся, Фрегат. Редакция закрыта.
Убийца рассмеялся. Он стоял спиной к бездне, раскинув руки, словно дирижер перед невидимым оркестром.
— Вы ничего не понимаете! — его голос срывался на фальцет. — Это не конец! Это кульминация! Я не просто писатель. Я — сама Саламандра! Я прохожу сквозь огонь критики и становлюсь сильнее!
Он сунул руку в карман и вытащил горсть деревянных фигурок. Волк, Медведь, Змея...
— Они — лишь инструменты! — он швырнул фигурки в сторону полицейских. Деревяшки застучали по крыше, как град. — А я — Творец! Я на вершине искусства! Я — хищник, которого вам не поймать!
Мархур поправил очки здоровой рукой.
— Диалектика, — прокричал он сквозь шум ливня. — Ты забыл про отрицание отрицания! Великое всегда спотыкается о малое!
— Молчать! — взвизгнул Фрегат. — Я здесь закон! Я решаю, кому жить, а кому быть вычеркнутым! Я...
В этот момент из-за вентиляционной трубы, привлеченная криками и движением, вышла кошка. Самая обычная. Дворовая, трехцветная, мокрая и несчастная. Она жила на чердаке этого здания и, вероятно, была героиней одного «милого и бездарного» рассказа про котиков, который на конкурсе даже не стали критиковать — просто прошли мимо.
Кошка увидела человека, размахивающего руками. Она не увидела в нем Творца. Она не увидела в нем Хищника. Она увидела угрозу. Животное выгнуло спину дугой, шерсть встала дыбом, и она издала громкое, пронзительное шипение…
Для Фрегата, чей разум уже балансировал на грани галлюцинации, это шипение стало триггером. В темноте, сквозь пелену дождя, маленькая кошка показалась ему огромным тигром. Чудовищем, которое он не контролировал. Персонажем, которого он не прописывал.
— Нет! — он дернулся, инстинктивно отмахиваясь от «зверя». — Не подходи!
Каблук его дорогого ботинка попал на скользкий, покрытый мхом край карниза. Тщеславие — плохая опора. Физика оказалась бессердечнее критиков.
Нога поехала. Фрегат взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, за дождь, за свою ускользающую славу. — Я не... — начал он.
Гравитация поставила точку. Тело качнулось назад и исчезло в темноте. Крик был коротким — его тут же поглотил шум города.
Краб первым подбежал к краю. Он посмотрел вниз. Пять этажей пустоты. На мокром асфальте внизу расплывалось темное пятно, похожее на чернильную кляксу.
— Упал? — спросила подошедшая Лена-Хайлендер. Её трясло, но Краб накрыл её плечи своей курткой.
— Сорвался, — ответил Варенухов, убирая пистолет в кобуру. — Несчастный случай на производстве. Переоценка собственных возможностей.
Кошка, ставшая причиной падения «великого демиурга», брезгливо отряхнула лапу, мяукнула, глядя на людей, и шмыгнула обратно в тепло вентиляционной шахты.
Внизу, рядом с телом человека, который хотел стать богом, валялся последний амулет, выпавший из его руки при падении. Это была фигурка Саламандры. При ударе об асфальт она раскололась ровно посередине.
Мархур подошел к краю, посмотрел вниз и, несмотря на боль во всем теле, грустно усмехнулся:
— Ирония судьбы, коллеги. Его погубил персонаж, которого он считал слишком незначительным, чтобы убивать.
Дождь продолжал идти, смывая следы на крыше, смывая кровь на асфальте, очищая город от плохой литературы и безумных амбиций. История была дописана. Но не Фрегатом.
Глава 8. Эпилог. Отрицание отрицания
Спустя месяц в кафе «Зеленая лампа» почти ничего не изменилось. Те же круглые столики, тот же запах корицы и несбывшихся надежд, те же блики на стеклах. Разве что дождя не было — за окном стоял сухой, пронзительно ясный осенний вечер.
За тем же угловым столиком сидела троица. Они выглядели как ветераны невидимой войны, вернувшиеся с фронта. Мархур, чья рука все еще покоилась на перевязи, помешивал кофе левой рукой. Очки на нем были новые, в еще более строгой оправе. Лена-Хайлендер задумчиво крошила круассан, а Краб, занимавший собой половину дивана, просто сидел, сложив мощные руки на столе.
— Значит, он был всем? — нарушила молчание Лена.
Мархур кивнул, глядя в свою чашку, как в магический шар.
— Следствие установило, что IP-адреса всех авторов тех злополучных рассказов вели в одну точку. В квартиру нашего дорогого Фрегата. Он был и автором «Верного клыка», и создателем «Хозяина тайги», и поэтом змеиных объятий. Он был модератором конкурса. Он был судьей. И он же был палачом.
— Сам писал, сам хвалил, сам обижался, — подытожил Краб. — Театр одного актера.
— Именно, — Мархур поднял палец. — Диалектика тщеславия. Он создал замкнутую систему, идеальный мир, где он — гений. А мы, реальные люди, вторглись туда со своим несовершенством, со своей критикой... Мы стали вирусом в его программе. Он не мог нас переписать, поэтому решил удалить.
Краб вытащил из кармана небольшой предмет и положил его на середину стола. Это был кусок дерева — фигурка Саламандры, которую нашли рядом с телом Фрегата. От нее остались только задние лапы, тело и хвост.
— Следователь отдал, как сувенир, — буркнул Краб. — Сказал, дело закрыто. Самоубийство на почве психического расстройства.
Лена поежилась, глядя на черную деревяшку.
— Знаете, мне до сих пор снится этот удав. И его глаза... Фрегата, не удава. В них было такое безумие. Он ведь искренне верил, что спасает искусство.
— Он спасал свое эго, — жестко сказал Мархур. — Тщеславие — это наркотик. И Фрегат умер от передозировки.
К столику подошел официант. Это был худой студент с бейджиком «Воланд» (видимо, прозвище или шутка администрации). Он молча положил счет на стол. Мархур потянулся за кошельком.
— Скажите, любезный, — вдруг обратился он к официанту. — А здесь можно курить? — Рукописи не горят, — неожиданно ответил парень, даже не взглянув на них. — А вот авторы... Авторам лучше беречь здоровье. У нас не курят.
Официант удалился, оставив компанию в легком недоумении.
— Странный тип, — хмыкнул Краб. — В этом кафе все какие-то... литературные.
Вдруг телефон Лены, лежащий на столе, звякнул. Уведомление с литературного портала. Того самого.
— Я думал, ты отписалась, — удивился Мархур.
— Забыла удалить приложение, — Лена взяла телефон, и лицо ее вытянулось. — Ребят... Смотрите.
Она развернула экран к ним. На главной странице конкурса, который, казалось бы, должен был заглохнуть после скандала, висел новый топ-пост. Название: «Падение Икара». Автор: Phoenix. Текст начинался словами: «Он стоял на краю, и дождь смывал его грехи, но не его величие. Толпа внизу была лишь серыми буквами, а он был жирным шрифтом в книге бытия...»
— Стиль, — прошептал Мархур, пробегая глазами строчки. — Пафос. Нагромождение метафор. Презрение к читателю. Это...
— Это он? — испуганно спросила Лена. — Но он же погиб! Мы видели!
— Фрегат погиб, — спокойно сказал Краб, сжимая в кулаке обломок амулета так, что дерево жалобно скрипнуло. — Но дураки бессмертны.
Мархур снял очки и протер их салфеткой. В его глазах плясали искорки горькой иронии.
— Это не он, Лена. Это подражатель. Или отложенная публикация. Или, что еще хуже, это сама суть интернета. Свято место пусто не бывает. Убил одного графомана-маньяка — на его место придут двое. Саламандра, как известно, в огне не горит. Она просто меняет кожу.
Он вздохнул, убрал телефон и посмотрел на своих друзей.
— Но знаете что?
— Что? — спросил Краб.
— В этом рассказе он перепутал Икара с Фаэтоном. Икар летел к солнцу, а Фаэтон не справился с управлением колесницей. Матчасть снова страдает.
Лена нервно рассмеялась. Краб улыбнулся — широко и по-доброму.
— Значит, — сказал он, поднимаясь и набрасывая куртку, — нам снова придется писать комментарии.
Они вышли из кафе в прохладную осень. Над входом мигала неоновая вывеска «Зеленая лампа», но одна буква перегорела, и теперь там светилось просто: «Зеленая лапа». Город жил своей жизнью, переваривая новые сюжеты, новые драмы и новые амбиции. А где-то в недрах сети уже разгорался очередной спор, и кто-то, сидя в темной комнате, с ненавистью смотрел на экран, мечтая превратить слова в оружие…
Автор: Сергей Мельница
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71811-klub-salamandra-glava-1-dozhdlivaja-dialektika.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: