Я заметила его не сразу. Сначала – запах свежемолотого кофе, горький и густой. Потом – голос официантки, предлагавшей десерт. И только потом – мужчину за соседним столиком.
Он смотрел в окно. Профиль. Линия челюсти. Способ держать чашку – двумя руками, будто греется.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я не видела этого жеста.
Глеб повернул голову. Наши глаза встретились.
Мир не перевернулся. Не было ни музыки, ни замедленного кадра. Просто мужчина за соседним столиком оказался человеком, которого я ждала пять лет. А потом похоронила заживо.
– Вера?
Голос. Тот самый. Только ниже стал. И с хрипотцой, будто он долго молчал и забыл, как разговаривать.
Я хотела встать и уйти. Или подойти и ударить. Или закричать – где ты был, почему не позвонил, почему исчез за три дня до свадьбы?
Вместо этого я сказала:
– Здравствуй, Глеб.
***
Он сел напротив. Официантка принесла мне латте, который я даже не заказывала. Или заказывала? Я не помнила.
– Ты изменилась, – сказал Глеб.
– Постарела.
– Повзрослела.
Я усмехнулась. Мне за сорок. Двое детей. Пятнадцать лет брака. Что там взрослеть – уже перезрела давно.
– А ты?
Он помолчал. Потом ответил:
– Я вернулся. Наконец.
Пауза. Долгая. Я крутила кольцо на безымянном пальце правой руки. Тонкий золотой ободок. Пятнадцать лет ношу. Константин надел его мне через шесть месяцев после того, как Глеб исчез.
Глеб смотрел на моё кольцо. Я видела, как дёрнулась мышца на его скуле.
– Ты замужем, – он не спрашивал.
– Пятнадцать лет.
– Дети?
– Двое. Дочь и сын. Насте тринадцать. Артёму десять.
Он кивнул. Медленно, будто принимал удар.
– Я знал. Нашёл тебя в соцсетях ещё полгода назад. Просто не решался.
– А сейчас решился?
– Сейчас понял, что больше не могу не решаться.
Я допила кофе. Горько. На языке осталась гуща.
– Зачем ты здесь, Глеб?
– Хочу объяснить.
– Пятнадцать лет. Объяснить что? Почему ты исчез за три дня до нашей свадьбы? Почему не позвонил ни разу? Не написал? Я искала тебя, Глеб. Первый год – каждый день. Потом – каждую неделю. Потом перестала. Потому что мёртвых не ищут.
Он не отвёл глаза. Просто смотрел. И молчал.
– Я не мог объяснить тогда, – наконец сказал он. – И не мог написать. И не мог позвонить. Это не оправдание. Это факт.
– Факт?
– Я сохранил кое-что. Для тебя. Когда будешь готова – покажу.
Я встала.
– Я не буду готова.
– Тогда просто знай: это существует. И я никуда не уезжаю. Живу здесь теперь.
Я вышла из кафе, не оглядываясь.
Руки дрожали так, что я не сразу попала ключом в замок машины.
***
Дома пахло жареной картошкой. Настя делала уроки на кухне, Артём смотрел мультики. Константин был в командировке – как обычно. Три-четыре дня в неделю его нет. Я привыкла.
– Мам, ты чего такая? – Настя подняла голову от тетради.
– Какая?
– Красная. И руки трясутся.
Дочь. Тринадцать лет. Замечает всё.
– Холодно на улице. Замёрзла.
Настя окинула меня долгим взглядом. Не поверила. Но промолчала.
Вечером я лежала в темноте и смотрела в потолок. Рядом – пустая половина кровати. Константин вернётся послезавтра. Или через три дня. Он позвонил, сказал, что совещание затягивается. Я сказала «хорошо». Он сказал «целую». Я сказала «и я».
Полтора десятка лет.
Константин появился, когда я уже не верила ни во что. Глеб исчез – и мир стал серым. Не чёрным, нет. Просто серым. Без контраста, без глубины. Константин не спрашивал, что случилось. Был рядом. Приносил еду, когда я забывала поесть. Отвозил на работу, когда я не могла встать. Через полгода сделал предложение. Я согласилась. Не от любви – от усталости. От желания, чтобы кто-то решал за меня.
Он хороший муж. Надёжный. Зарабатывает. Не пьёт. Не изменяет – по крайней мере, я не знаю. Детей любит. Меня, наверное, тоже.
Но когда он целует меня – я не чувствую ничего. Уже давно.
А сегодня Глеб посмотрел на меня из-за соседнего столика – и я вспомнила, как это. Когда сердце бьётся так, что слышно в ушах.
***
Через три дня он позвонил.
– Вера, это Глеб. Не бросай трубку.
Я не бросила.
– Я понимаю, что не имею права. Но хочу попросить об одном. Встретиться. Как друзья. Просто поговорить.
– Мы не друзья.
– Тогда как бывшие знакомые. Пожалуйста.
Пауза. Я стояла у окна и смотрела на детскую площадку внизу. Артём качался на качелях. Настя сидела на лавочке, уткнувшись в телефон.
– Зачем тебе это, Глеб?
– Потому что я пятнадцать лет жил с дырой внутри. И хочу хотя бы попытаться её залечить.
Я прикрыла глаза.
– Завтра в три. В том же кафе.
Он выдохнул. Я услышала это даже через телефон.
– Спасибо.
***
Мы гуляли по набережной. Было холодно, январь всё-таки. Глеб шёл рядом – медленно, осторожно, будто привык к ограниченному пространству.
– Расскажи о себе, – попросила я. – Чем занимаешься? Где был?
Глеб не сразу ответил.
– Бизнес. Логистика. Начинал с нуля, теперь компания.
– Успешный?
– Можно сказать и так.
– А раньше? Все эти годы?
Он остановился. Посмотрел на реку. Лёд был серым, грязным.
– Раньше было сложно. Очень сложно.
– Это не ответ.
– Я знаю.
Я ждала. Он молчал.
– Глеб, если ты не готов говорить – зачем всё это? Зачем встречи, звонки, «как друзья»? Я не понимаю.
Он повернулся ко мне. Глаза – те же. Тёмные, глубокие. Только теперь в них было что-то новое. Усталость? Боль?
– Потому что я любил тебя. И до сих пор люблю. Но понимаю, что у тебя семья, дети, жизнь. И я не хочу это разрушать. Хочу просто быть рядом. Иногда. Если ты позволишь.
Ветер с реки ударил в лицо. Я поёжилась.
– Константин – хороший человек, – сказала я. – Он спас меня тогда, после тебя. Я обязана ему всем.
– Я знаю.
– Но я не люблю его. Никогда не любила. И он это, наверное, чувствует.
Глеб промолчал.
– Я ждала тебя, Глеб. Пять лет до этого – ждала, когда ты решишься сделать предложение. И ещё год после – ждала, что ты вернёшься. Объяснишь. Скажешь, что всё это ошибка.
– Я не мог.
– Не мог или не хотел?
– Не мог. Буквально.
Я остановилась.
– Что это значит?
Он достал из кармана пачку сигарет. Закурил. Руки не дрожали, но движения были слишком медленными, слишком контролируемыми.
– Когда будешь готова – я покажу. Не сейчас.
***
Через неделю мы встретились снова. Потом ещё через три дня. И снова.
Я рассказывала о детях, о работе, о том, как устаю от бухгалтерии и домашних дел. Он слушал. Задавал вопросы. Смеялся, когда говорила что-то смешное.
Я забыла, как это – когда тебя слушают.
Константин возвращался из командировок уставший. Ужинал молча. Проверял почту. Ложился спать. Иногда мы разговаривали – о счетах, о школе, о том, что надо починить кран. Никогда – обо мне.
А Глеб спрашивал:
– Что тебе снилось сегодня?
– О чём ты мечтала в двадцать?
– Какую книгу ты читала на прошлой неделе?
Никто не спрашивал меня такое уже много лет.
***
Это случилось в субботу. Я гуляла с детьми на площадке. Артём носился с мячом, Настя сидела рядом, листала ленту в телефоне.
И тут появился Глеб.
Он шёл по аллее – медленно, своей особенной походкой. Заметил нас. Замер.
Я похолодела.
Но было поздно. Артём уже бежал к нему.
– Ого, крутой! – Глеб поймал мяч на лету. – Ты кто?
– Артём. А вы?
– Глеб. Друг твоей мамы.
Артём оглянулся на меня. Я кивнула – что ещё оставалось?
Следующий час Глеб играл с Артёмом в футбол. Настя наблюдала – сначала настороженно, потом с интересом. Когда Глеб попал мячом себе в лицо и рассмеялся – она тоже улыбнулась.
– Мам, – спросила она потом, – а почему дядя Глеб смотрит на тебя так?
– Как?
– Ну, как будто ты – единственный человек на площадке.
Я не нашла, что ответить.
***
Константин вернулся на день раньше.
Я сидела в кафе с Глебом. Мы пили кофе и разговаривали о книгах. Ничего особенного. Просто два человека за столиком.
Это кафе было через дорогу от нашего дома. Константин знал, что я хожу сюда.
Дверь открылась. Вошёл Константин.
Он замер на пороге. Посмотрел на меня. На Глеба. Снова на меня.
Я увидела, как побелели его костяшки на ручке двери.
– Вера.
– Костя. Ты рано.
– Совещание отменили.
Тишина. Тяжёлая, густая.
Глеб встал.
– Я, наверное, пойду.
Константин преградил ему дорогу. Они стояли друг напротив друга – Константин шире в плечах, Глеб выше ростом. Два мужчины. И я между ними.
– Кто вы? – голос Константина был ровным. Слишком ровным.
– Глеб. Старый знакомый Веры.
Константин посмотрел на меня.
– Старый знакомый?
Я выдохнула.
– Бывший жених.
Лицо Константина окаменело.
– Тот самый, который исчез перед свадьбой?
– Да.
Он повернулся к Глебу.
– Уходите. Сейчас.
Глеб не двинулся.
– Вера, ты хочешь, чтобы я ушёл?
Я посмотрела на мужа. На человека, который все эти годы был рядом. На отца моих детей.
– Да, – сказала я. – Пожалуйста.
Глеб кивнул. Вышел.
Константин сел напротив меня. На место, где только что сидел Глеб.
– Давно это? – спросил он.
– Месяц.
– Вы...?
– Нет. Мы просто разговаривали.
– Просто разговаривали. С бывшим женихом. Месяц.
Я не стала оправдываться.
– Он объяснил, почему исчез?
– Пока нет.
Константин потёр лицо ладонями.
– Я замечал, что ты изменилась. Последние недели. Улыбаешься телефону. Задумываешься о чём-то. Я думал – может, работа. Или устала. Или... не знаю.
– Костя...
– Дай договорить. – Он поднял руку. – Я не слепой. Я знаю, что ты никогда меня не любила. Не так, как любила его. Я согласился на это. Пятнадцать лет назад согласился. Потому что думал – со временем пройдёт. Полюбишь.
Я молчала.
– Не прошло, да?
– Нет.
Он встал.
– Поехали домой. Дети ждут.
Всю дорогу мы молчали.
***
Спустя три дня Глеб позвонил.
– Я хочу показать тебе кое-что. Когда сможешь?
Я посмотрела в окно. Константин был на работе. Дети в школе.
– Сейчас.
Мы встретились в том же кафе. Глеб выглядел бледнее обычного.
– После того как твой муж... я много думал. Наверное, должен был рассказать раньше. Но боялся.
– Чего?
– Что ты не простишь.
Он достал из кармана бархатную коробочку. Цвет тёмного вина. Углы стёрлись от времени.
Я узнала её сразу.
– Это...?
– Наши кольца. Те, что я купил для свадьбы.
Сердце сжалось.
Глеб открыл коробочку. Внутри – два золотых кольца. И сложенный вчетверо листок бумаги, пожелтевший по краям.
– Что это?
– Письмо. Я написал его через год после того, как исчез. Хотел отправить. Не смог.
Я взяла письмо. Развернула. Почерк мелкий, торопливый.
«Вера.
Меня арестовали за три дня до свадьбы. Обвинили в мошенничестве. Я не совершал. Подставили. Партнёр, которому я доверял.
Следствие запретило любые контакты. Потом – суд. Потом – срок.
Восемь лет, Вера. Восемь лет я просыпался и засыпал с мыслью о тебе.
Я не написал, потому что не хотел тащить тебя в это. Не хотел, чтобы ты ждала мужчину, который сидит в тюрьме. Не хотел позора. Для тебя.
Когда вышел – узнал, что ты замужем. Родила дочь. Потом сына. Я радовался за тебя. И умирал каждый день.
Начал бизнес. Работал, как проклятый. Хотел стать человеком, которого ты не стыдилась бы знать.
Прости меня.
За молчание. За трусость. За то, что не нашёл способа.
Кольца я сохранил. Глупо, наверное. Но я не мог их выбросить. Это было единственное, что осталось от нас.
Люблю тебя. Тогда, сейчас, всегда.
Глеб».
Я опустила письмо.
Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их.
– Восемь лет, – прошептала я. – Ты сидел в тюрьме восемь лет?
– Да.
– И не написал мне ни слова. Ни одного.
– Не мог, Вера. Физически не мог. Первые два года – следствие, изоляция, никаких контактов. Потом – колония. Писать оттуда... я не хотел, чтобы ты получала письма с таким штампом.
– Я думала, ты бросил меня. Что разлюбил. Что нашёл другую.
– Я знаю.
– Я ненавидела тебя, Глеб. Годами. Ненавидела за то, что ты сделал со мной. За то, что сломал.
– Я знаю.
Я смотрела на кольца в коробочке. Тусклое золото. Столько лет они лежали в темноте.
– Почему сейчас?
– Потому что я больше не могу молчать. Потому что построил жизнь, в которой не стыдно. Потому что надеюсь – даже если ты не простишь – хотя бы узнаешь правду.
Я закрыла глаза.
Пять лет ожидания. Один год отчаяния. Годы брака с человеком, которого не любила. И вот – правда.
– Ты хочешь, чтобы я ушла от Константина?
– Нет. Да. Не знаю. – Он покачал головой. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если счастлива с ним – останься. Я приму.
– А если несчастлива?
– Тогда реши сама. Я не буду давить.
Я открыла глаза.
– Дети привязались к тебе. Артём спрашивает каждый день, когда дядя Глеб придёт снова.
– Хорошие у тебя дети.
– Им нужен отец. Константин – хороший отец.
– Я знаю.
Пауза.
– Мне нужно подумать.
– Я подожду.
***
Константин сидел на кухне, когда я вернулась. Было уже темно. Дети спали.
– Где ты была?
– С Глебом.
Он кивнул. Будто ожидал.
– Он рассказал. Почему исчез.
Константин поднял глаза.
– И?
Я села напротив.
– Его посадили. В тюрьму. За мошенничество, которого он не совершал. Восемь лет.
Тишина.
– Поэтому не позвонил? Не написал?
– Поэтому.
Константин потёр виски.
– Ты ему веришь?
– Да.
– И что теперь?
Я смотрела на свои руки. На обручальное кольцо на правой руке. Столько лет оно там.
– Костя, ты знал. С самого начала знал, что я выхожу за тебя не от любви.
– Знал.
– Почему согласился?
Константин не сразу ответил.
– Потому что надеялся. Потому что любил. Потому что думал – время лечит.
– Время не вылечило.
– Я заметил.
Я взяла его руку.
– Ты хороший человек, Константин. Лучше, чем я заслуживаю. Ты был рядом, когда мне было плохо. Ты не задавал вопросов. Не требовал любви, которую я не могла дать.
– Но ты хочешь уйти.
Я посмотрела ему в глаза.
– Нет.
Он замер.
– Нет?
– Глеб любит меня. И я... чувствую что-то. До сих пор. Но у нас дети, Костя. Настя, Артём. Они тебя любят. Ты им нужен. И мне ты нужен. По-своему, но нужен.
– Как?
– Как человек, который не уходил всё это время. Как отец моих детей. Как партнёр.
– Но не как муж.
Я вздохнула.
– Мы давно живём как соседи. Ты знаешь это. Я знаю. Может... может, пора это изменить. Не уйти друг от друга. А попробовать... по-другому.
Он долго молчал.
– А Глеб?
– Глеб будет в моей жизни. Как друг. Если ты сможешь это принять.
– Это много.
– Я знаю.
Константин встал. Подошёл к окну. Смотрел на город внизу.
– Я не знаю, смогу ли.
– Я тоже не знаю.
– Но ты хочешь попробовать?
– Да.
Он обернулся.
– Почему? Если любишь его – почему остаёшься?
Я встала. Шагнула к нему.
– Потому что любовь – это не только чувство, Костя. Это ещё и выбор. И я выбираю детей. Семью. Жизнь, которую мы построили. Пусть несовершенную. Но нашу.
Он смотрел на меня. Долго. Потом обнял.
Впервые за много лет я почувствовала – он рядом. Не просто в одной комнате. Рядом по-настоящему.
***
Я встретилась с Глебом спустя неделю.
Он ждал в кафе. В том же самом. За тем же столиком.
Я опустилась на стул.
– Я приняла решение.
Он напрягся. Пальцы сжались на чашке.
– Я остаюсь с Константином.
Глеб выдохнул. Медленно, долго.
– Понятно.
– Но ты останешься в моей жизни. Если хочешь. Как друг.
Он поднял глаза.
– Друг?
– Да. Настя и Артём спрашивают о тебе. Константин... пытается принять. Он достоин этого шанса.
Глеб молчал.
Я достала из сумки бархатную коробочку.
– Это твоё.
Он посмотрел на коробочку. На кольца внутри.
– Оставь себе.
– Зачем?
– Как напоминание. О том, что могло быть. И о том, что есть.
Я покачала головой.
– Нет, Глеб. Мне не нужны напоминания. Я и так помню. Каждый день.
Я положила коробочку перед ним.
– Это твоя история. Твоя боль. Твои годы молчания. Не мои.
Он взял коробочку. Повертел в руках.
– Ты счастлива?
Я задумалась.
– Не знаю. Но я выбираю быть там, где мои дети. Где человек, который столько лет был рядом. Это не счастье в романтическом смысле. Но это... правильно.
– А я?
– А ты – часть моего прошлого. И, может быть, часть будущего. Но не как мужчина, Глеб. Как человек, которого я когда-то любила. И который мне дорог.
Он не отводил глаз. Потом улыбнулся. Грустно, но улыбнулся.
– Ты изменилась, Вера.
– Повзрослела.
– Да. Наконец.
Он встал. Положил деньги за кофе.
– Я буду рядом. Если понадоблюсь.
Я кивнула.
Он вышел. Дверь закрылась за ним.
Я сидела одна за столиком и смотрела в окно. На улице шёл снег. Первый в этом году.
Телефон зазвонил. Константин.
– Вера, ты где? Дети спрашивают.
– Еду домой.
Пауза.
– Хорошо. Ждём.
Я убрала телефон.
На столе остывал кофе. Горький запах смешивался с холодным воздухом от двери.
Я посмотрела на своё обручальное кольцо. Тонкий золотой ободок. Пятнадцать лет.
Впервые за долгое время оно не казалось мне оковами.
Подпишись, чтобы мы не потерялись ❤️
Рекомендуем к прочтению: