Девичьи руки работали спо́ро, ловко ощипывая лепестки со стеблей. Не привыкать уж было Малуше с травами возиться: почитай, всю свою жизнь она бабке родной помогала в ее важном и полезном деле.
Старуха Светана слыла у них на деревне кем-то вроде местной знахарки. Силу свою она, как сказывала, в природе черпала: в воздухе лесном, в цветах и травах целебных, в деревьях и самой земле, по коей она до преклонных лет зачастую босиком хаживала. Само собою, то в летнюю пору. Зимой же бабка Светана носила меховые ону́чи*, коими обматывала свои хромые ноги едва ли не до колен, и утепленные лапти. Окромя того, травница жаловала и козью шерсть – благо, что они с Малушей держали козу. С приходом зимней стужи для бабки Светаны обыкновенно наступала череда долгих вечеров – прясть она садилась. А, покамест возилась с пряжей, обо всем-то на свете своей единственной внучке сказывала: и о травах всевозможных, и о заговорах особых – то на заре, то на закате читаемых, и о пользе воды крещенской, которую в иные снадобья добавлять по капле следовало. Окромя того, много ведала бабка Светана историй древних да обычаев народных, и чудным образом в душе ее переплеталась истинная, православная вера с неиссякаемым благоговением перед тайными силами природы.
Малуша ей, как почитала сама травница, в награду досталась. Не было в жизни бабки Светаны иных радостей, окромя дела своего да милой сердцу красы-внучки. Вышло-то, как бывало у многих: мать в родах померла, отец с горя как-то ночью браги налакался да и утоп ненароком… Словом, дите осталось сиротой, едва народившись, и убитая горем Светана, тогда еще баба крепкая, сыскала отдушину в родной кровиночке, взяв всю заботу о ней на себя.
Уродилась девонька эдакой махонькой да легонькой, что поначалу имени подходящего на ум Светане не вспало. Стала она внучку Малушей кликать, да так и пошло, так и привык народ малютку звать-величать…
Росла Малуша девкой покладистой, трудолюбивой; сердце она имела доброе, глаза – серые, косы – темные. Когда заневестилась, мыслила бабка Светана, что парни деревенские пороги обивать начнут, а не тут-то было! Кого простота девичьего приданого смущала, кого – их тайные дела знахарские. Но более всего возможных женихов распугивал Третьяк, сын вдового Гладилы – мужика на деревне уважаемого, но дюже сурового и мрачного.
Третьяк, будучи на пять зим старше Малуши, приглядел ее уже давно на одном из летних гуляний. До поры до времени он своего расположения не выказывал – вестимо, спугнуть девку боялся, ну, а после порешил добиться своего любой ценой… Прочих парней Третьяк тайно отваживал, как мог: кого – словом острым, кого – кулаком, и вышло эдак, что вскоре почти и не осталось у него соперников.
Малуша же и глядеть на него не желала: не люб ей был невысокий кареглазый парень, хоть ты тресни. Ростом Третьяк не вышел – едва вровень до девки дотягивал, и порою случалось ему слышать за спиной своей досадные смешки. А что поделаешь? Ста́тью парень похвастаться не мог, зато одно ведал наверняка: так, как он, никто Малушу любить никогда не будет. На том и стоял, не мысля от задуманного отступаться. Захаживал в избу знахарки Третьяк при всяком удобном случае: то травки целебной испросить для родных, то вдруг притаскивал грибов лукошко али рыбку свежевыловленную.
Бабка Светана токмо охала, расхваливая Третьяка за непрошеную заботу, а Малуша и бровью не вела – не надобен ей был такой жених! Не будил он в ее сердце должного трепета, не смущал разум грешными думами. Пошто эдак выходило, девка и сама не ведала, но себя ей было не обмануть…
- Ох, вот ты где, егоза! – запыхавшийся голос бабки Светаны оторвал Малушу от раздумий. – Я уж весь двор обежала, а она за избой прячется! Ты чего тут возишься, девонька?
- Так… травы ощипываю! – отозвалась Малуша. – Сама же ты мне наказала собрать да лепестки с цветками раздельно сложить!
- Ох! А ты уж поспела, никак, собрать все?
- Поспела. Я в поле сбегала, а теперь, вот, травами занялась.
- Ну, егоза! Вот и скора ты на ноги – не то, что я нынче… оставь травы, ступай на лавке дух переведи: Третьяк пришел!
- И что с того? – равнодушно ответила девка.
- Как же – что? – понизила голос бабка Светана и выпучила глаза. – Ступай, потолкуй с ним маленько! Он заради тебя-то и явился! Сызнова нам красноголовиков приволок. Похлебку нынче состряпаем…
- Не пойду к нему, бабушка! – нахмурилась Малуша. – Ну, коли принес грибов, за то ему поклон и благодарность, а сидеть на лавке с ним у меня нету охоты…
- Да ты что ж? Ты что ж, девонька?! – горячо зашептала травница. – Парень эдак за тобой увивается, а ты и слова молвить с ним не желаешь?! Негоже это, негоже!
- А пошто мне привечать его, ежели мне он не по нраву? – подбоченилась Малуша, и серые глаза ее блеснули неведомым доселе огнем.
Бабку Светану от эдакого упрямства аж оторопь взяла.
- Да чегой-то ты, девонька? А? Заради чего супротив-то становишься? Не признаю я тебя, ей-Богу! Третьяк – парень годный, не хуже других. Коли сосватает – надобно идти за него, а то как же? Эдак, год-другой, и вовсе можно в девках остаться! Пошто тебе в бабах-вековухах сидеть? Ты у меня гляди, какова из себя: косы-то ниже поясу, сама будто ягодка! Ступай, потолкуйте… после, после побеседуем с тобою… заждался, поди, горемычный…
И старуха вытолкнула девку из-за угла избы. Сжав зубы, Малуша не стала покамест препираться: не при Третьяке же им, в самом деле, склоку устраивать! Оправила подол, косы свои темные, и шагнула навстречу гостю, что топтался возле колодца.
- День тебе добрый, Третьяк! – кивнула ему. – Благодарствуем за красноголовики… токмо напрасно ты… сама я с девками в лес бегаю за грибами – пошто тебе утруждаться?
Карие глаза парня слегка потемнели. Он взъерошил свои слипшиеся кудри – день стоял жаркий – и проговорил:
- А мне не в тягость это…
- Присядем, что ль?
Третьяк покосился на бабку Светану, приковылявшую следом за Малушей на двор.
- Я это… мыслил, может на реку сходим?
- На реку? – подняла брови Малуша. – А ты работу, никак, уж закончил?
- Дык… отец меня отпустил покамест… сходим на реку, а?
- Будь по-твоему, - вздохнула девка и прихватила с собою корзину. – Пойдем через поле, я трав еще соберу.
Под одобрительным взглядом бабки Светаны они вышли со двора.
Едва деревня осталась позади, Малуша испытала облегчение: дюже не по нраву ей были людские взгляды, что обыкновенно лепились к ним с Третьяком. Парень он, само собой, был не кривой, не косой, да токмо радости от его присутствия девка не чуяла никакой. Не люб он ей был, и все тут. Порою, ежели душа не лежит к человеку, он и вовсе противен тебе становится, даже невзирая на все его добрые побуждения.
Третьяк, вестимо, заметил это и проговорил с укором:
- Ты и вовсе не взглянешь на меня ласково, Малуша! Нешто токмо заради надобности травы собрать со мною пошла?
Девка отозвалась:
- Не держи зла! Ведомо тебе, что мы с тобою не пара…
- Это отчего же?
Третьяк резко остановился и, повернувшись к Малуше, пристально поглядел на нее.
- Ну… потому как…
- Уж не потому ли, что я третий сын в семье да живем мы не дюже богато? Но ведь так оно и есть! Четверо нас у отца: трое сыновей да дочка меньшая, а матери в живых уж нету…
- Вовсе не в этом дело! – зарделась Малуша.
- В чем же тогда? Поясни, а то не возьму я в толк, пошто не люб тебе! А может, другой кто поспел меня опередить?!
Глаза Третьяка приобрели цвет темной речной воды. Девка даже испугалась: в душе парня явно закипала злоба.
- Да кто другой? – ответила она. – Сердце мое никому не отдано…
- Пошто ж бегаешь от меня?!
Третьяк одной рукой схватил Малушу за запястье, а другой притянул к себе за талию. Не поспела девка опомниться, как он уже прижался своими горячими губами к ее губам.
- Что ты! Пусти! – она вырвалась из его объятий и отскочила в сторону. – Ежели станешь эдак… без спросу… более не пойду с тобой на реку!
- Прости… - понурил голову Третьяк. – Лю́ба ты мне, Малуша, дюже лю́ба! Разве не видишь, что свататься хочу?!
Девка в ужасе подняла на него взгляд:
- Нешто порешил уж?
- Не желаю я эдак… супротив воли твоей… мыслил, привыкнешь ты ко мне… а ты, вона, до сей поры меня сторонишься… будто поганый я…
Совестно стало Малуше. Она заставила себя улыбнуться и пригладила рукой темные кудри на лбу парня.
- Будет тебе на себя наговаривать! Пошто напраслину городишь?
- Вовсе не напраслину! – надулся Третьяк. – Всю душу ты мне выжгла! Я и так к тебе, и эдак, а все одно – не люб… мог бы ведь давно уж посвататься, и бабка Светана твоя добро бы дала!
Ведал ведь, чем за живое задеть: сердце Малуши дрогнуло. Смекала девка, что бабка ее и впрямь охотно благословила бы их с Третьяком.
- А отец твой? Нешто согласный?
- А чего отец… отец сказывает, вначале старших оженить надобно… потому и выжидаю я…
Девка с облегчением вздохнула.
- Вот и не спеши! Отца ослушаешься – гнев его на себя навлечешь. У него норов крепкий.
- Отца моего не пужайся, - горячо заверил Третьяк. – Ежели в этом дело, так он супротив тебя ничего не мыслит! Эх… скорее бы уж братья невест сосватали… а там и за мною дело не станет! Ничего… год-другой еще обождать могу… тогда уж никуда от меня не денешься…
Парень сызнова было потянулся к Малуше, но она отступила на шаг назад.
- Ступай вперед, Третьяк, а я за тобою! Покуда мы тут с тобою мешкаем, солнце сядет…
Когда Малуша воротилась домой, бабка Светана тут же подступилась к ней с расспросами.
- Ну, - засуетилась она, - все ли ладно?
- Травы собрала! – кивнула Малуша.
- Дык… не о травах я – нешто не смекаешь? С Третьяком-то не повздорили?
- С чего бы нам повздорить? – пожала плечами девка.
- Ну, мало ли чего… потому и вопрошаю! Он парень-то годный…
- Кому годный?
Глаза Малуши сверкнули.
- Кому! Тебе, радость моя!
- Довольно об этом, бабушка! Не пойду я за него…
- Да как же? Как же? – всплеснула руками старуха. – Не оставаться же в девках…
- Даст Бог, не останусь! Не по душе мне Третьяк, я уж тебе сказывала.
- А кто ж по душе?
Малуша пожала плечами.
- Нету покамест того, кто бы в сердце запал…
- Ох-х, девонька… - покачала головой бабка Светана. – Да где ж сыскать-то такого человека…
- Не ведаю!
- Да нешто парней у нас в селении мало? Ты намекни хоть, кто более всех люб тебе!
- Пойду я лучше до дяди Сидора схожу! – нахмурилась Малуша. – Ты, кажись, сказывала, спину у него намедни прихватило?
- Угу, я уж и снадобье, вот, изготовила…
- Вот и славно. Мигом отнесу!
- Да ты бы посидела, дух перевела, егоза! Нешто не утомилась?
Бабка Светана сокрушенно махнула вослед внучке, резво выскочившей из горницы. Разумела она, что девка просто-напросто желает от разговора важного сбежать, потому и скачет, подобно козе.
Малуша же уже мчалась к избе дядьки Сидора, сжимая в руках горшочек с целебным снадобьем. Ног она под собою не чуяла от усталости, но придумать ничего лучше не смогла, окромя как сбежать со двора под предлогом надобности. Замучили ее уже эти разговоры о Третьяке! Вроде бы и грубо отвадить парня она не решалась, но и назойливое его внимание было в тягость. А тут еще баба Светана за него ратовала…
Поглощенная своими думами, девка не приметила, как добралась до другого края деревни. На дворе у дядьки Сидора возился его сын, Горазд. В отроческих летах еще парень ходил, а во всем отцу подсобить старался: и дрова наколоть, и с лошадью управиться, и травы накосить. Вот и нынче Горазд был занят делом: сидел под навесом и копошился, кажись, с конской упряжью.
Малуша почитала его для себя неровней: летами он был моложе, потому и дружбы особой они не водили. Однако, девка не могла не признать, что сын дядьки Сидора растет смышленым и толковым парнишкой.
Окликнув Горазда, она подозвала его к воротам и передала снадобье.
- Отцу твоему бабушка моя послала! – сказала Малуша. – Пущай натирает спину поутру и перед сном: отпустит скоро…
- Добро! Благодарствуем, – кивнул тот и, взяв горшочек, поспешил в избу.
Когда восвояси девка отправилась, уж солнце садилось. Порешила она окольным путем домой воротиться, дабы ненароком сызнова с Третьяком не столкнуться. Покуда бежала огородами, услыхала позади себя насмешливый оклик:
- Пошто гряды наши топчешь, Малуша?
Застигнутая врасплох, она оглянулась и увидала Стемира – деревенского парня, застывшего с заступом в руках посреди своего огорода. Он выжидательно глядел на нее, опершись на деревянный черенок. Стемира все девки в селении почитали парнем видным, а бабы – чересчур ветреным, оттого он Малуше вовсе не по душе был, и она старалась обходить его стороной. Слухи же о Стемире ходили среди девок самые разные.
- Не испортила я ваши гряды! Чего мелешь попусту? Некогда мне с тобой: к бабушке я спешу.
- Да обождет твоя бабка Светана! – ухмыльнулся Стемир. – Она уж и без того больно у тебя строгая.
- Неправда! – обиделась Малуша.
А сама заозиралась, дабы никто ненароком их вместе не приметил: не хотелось девке становиться предметом сплетен.
- Али ты нарочно огородами пошла заради того, дабы со мною свидеться? – подначил Стемир.
- Вот еще! Напротив, от народа я сбежала, потому и пошла окольной тропой.
Парень скривился в улыбке:
- Ты гляди в оба, Малуша! К нам тут в заросли намедни дикий кабан забрел. Рано поутру то было: мы с отцом изловить его пытались, да спугнули поганца!
- Дикий кабан?
- Угу, а еще говаривают, к иным на двор и медведи, и волки захаживают!
- И впрямь волки?
- А то! Потому старейшины совет и назначили: будут толковать, как быть нынче… слыхал я, частокол ставить мыслят вокруг селения. Стало у нас в округе неспокойно: дюже много зверья дикого развелось…
Малуше вдруг стало как-то не по себе.
- Пойду я, Стемир!
- Погоди… я уж, почитай, с работой покончил! Идем, провожу тебя до бабки Светаны…
- Не надобно, сама добегу!
- А у меня нужда до нее есть!
- Какова это?
Стемир замер, будто бы лихорадочно что-то соображая.
- А травы мамка просила забрать от хвори в ногах!
- Ну, идем, коли так…
Бросив заступ, Стемир поспешил за Малушей окольной дорогой. Не миновали они и трех дворов, как, откуда ни возьмись, появился Третьяк. Карие глаза парня казались темными от злобы.
- Чего тебе? – бросил Стемир. – Караулишь, что ли?
- А хоть бы и так, - Третьяк преградил им путь. – Далече собрались?
Малуша вздохнула:
- Будет тебе, пошто серчаешь? К бабушке мы идем за травами целебными.
- Ой ли? – парень упер руки в боки. – Веры тебе нету, Стемир! Вот что: ты Малуше голову морочить не смей! А не то… зубы-то я твои перечту скоро и без разбору! Уразумел?
- Нешто свататься ты вздумал к внучке травницы? – ухмыльнулся Стемир. – Так ты ей не по нраву, как я слыхал! Гляди, кабы не отравила тебя ненароком! А то дюже назойлив ты…
- Уймитесь, - сверкнула взглядом Малуша. – Что за вздор?!
Но Третьяк уже не видал ничего вокруг себя. Бросившись в порыве гнева на Стемира, он повалил его на землю. С великим трудом Малуше удалось разнять их.
- Ты лучше бы вовсе не совался! – бросил Стемир лежащему Третьяку. – Ростом не вышел со мною тягаться!
Третьяк, корчась на земле, зло сплюнул собственной кровью и прохрипел. – А ты намедни, я слыхивал, свататься порешил к своей зазнобе! Вот и оставь Малушу в покое!
- Да не больно и надобно! – бросил Стемир, ухмыляясь. – Было бы из-за кого кулаками махать…
Скривившись, он удалился прочь. Девка взглянула на Третьяка с укоризной и прошипела:
- Пошто караулишь меня? Дурно эдак поступать, Третьяк! Али вовсе повздорить желаешь?!
- Не желаю, - хмуро отозвался он. – Однако негоже другим возле тебя виться!
- А я тебе ничего покамест не обещала!
- Значится, пообещаешь, - кивнул парень и обжег Малушу темным взглядом:
- Довести до дому-то?
- Сама дойду! – выкрикнула она ему в лицо и скрылась в густых зарослях…
_____________________________
*Ону́чи, на Руси – длинные полоски холщовой или шерстяной ткани (иногда – меховые), которые служили для обматывания ног до колена при обувании в лапти (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Глава 3. Памятное время)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true