первая часть
После ухода Нины Вера долго сидела на кухне.
Потом встала, надела куртку. Выскользнула из квартиры тихо, будто воровка. Церковь была в двух кварталах. Небольшая, старинная, с облупившейся голубой краской на куполах. Внутри пахло ладаном и воском. Горели свечи, бросая дрожащие тени на потемневшие от времени иконы. Несколько прихожан, в основном пожилые женщины в платках, молились тихо, шепча что-то едва слышное. Вера купила свечку, подошла к иконе Божьей Матери.
Ладони были влажными, когда зажигала фитиль. Огонёк вспыхнул, осветил лик, строгий, но милосердный.
Господи, — молилась она про себя, глядя на пламя. Дай мне сил защитить их. Я так боюсь. Не знаю, как справлюсь одна. Но знаю, не могу остаться с человеком, который меня не уважает, который учит моих детей, что женщину можно унижать.
Она стояла долго. Смотрела на свечу, как та горит, ровно, спокойно.
И постепенно внутри что-то менялось. Не приходила эйфория или уверенность, но паника отступала. Появлялась тихая решимость, холодная, рациональная. Выходя из церкви, Вера впервые за несколько дней почувствовала ясность. Страх остался, но теперь он не парализовал, давал силы действовать. Дома она методично обыскивала квартиру.
Шкаф на антресолях, ничего, кроме старых вещей. Тумбочка, счета за электричество, квитанции. Ящик письменного стола, ручки, скрепки, старые визитки. И вот куртка Даниила в прихожей. Карманы. Правый пустой. Левый — ключи от машины. Внутренний — пачка чеков. Пальцы онемели, когда она разворачивала их. Один, второй, 3-й, 5-й, 10-й.
Вся история измены, разложенная по датам и суммам. Духи Шанель. 8,5 тысяч. Месяц назад. Серёжки с жемчугом. 23 тысячи. Три недели назад. Ужин в ресторане «Метрополь» на двоих. 7,5. Позавчера. Цветы. 3 тысячи. Вино элитное. 5,5. Билеты в театр. 4. Вера считала.
Руки больше не дрожали. Они методично складывали чеки стопкой. 87 тысяч рублей за два месяца. И вдруг вспомнила. Месяц назад она просила купить Алисе зимнюю куртку. Та, что была в прошлом году, стала мала. Показывала в магазине, розовую, с капюшоном. Алиса так мечтала о ней, примеряла три раза.
- Денег нет сейчас, — сказал тогда Даниил, даже не глядя на ценник.
- Кризис строительства. Потерпит до конца осени.
Куртка стоила две с половиной тысячи. Вера медленно сложила чеки, спрятала в свою сумку. Внутри больше не было паники или слёз. Разгоралась ярость. Чистая, рациональная, холодная, как лёд. Злость женщины, которую слишком долго считали дурой. Она вернулась на кухню, достала мобильный. Набрала номер, который дала Нина.
Из детской доносился смех Алисы, играла с куклами. Скоро вернётся Артём из садика. Обычная жизнь продолжалась, не замечая, что мир перевернулся.
- Роман Игоревич, - Вера услышала мужской голос с трубки.
- Мне вас Нина Фёдоровна рекомендовала. Мне нужна консультация по семейному вопросу.
- Слушаю вас.
Голос был спокойный, профессиональный.
- Когда вам удобно встретиться?
- Завтра утром.
- Десять часов.
- Хорошо. Буду.
Повесив трубку, Вера почувствовала странное облегчение. Первый шаг сделан, дорога назад отрезана. Впереди неизвестность, борьба, возможно поражение. Но молчать она больше не будет. Не ради себя даже. Ради Алисы, которая растёт и смотрит на маму. Учится у неё, что значит быть женщиной. И Вера не хотела, чтобы дочь училась терпеть унижение.
Не хотела, чтобы Артём рос, считая нормальным предавать тех, кто любит. За окном садилось солнце, сентябрьское, уставшее. Во дворе кричали дети, хлопали двери подъездов, где-то гавакала собака. Обычный вечер обычного дня. Но для Веры это был вечер перед битвой. И она собиралась выиграть. Субботнее утро пахло ванилью и топлёным маслом. Вера переворачивала блинчики на сковороде, слушая болтовню детей.
Алиса рассказывала про новую учительницу по рисованию, которая похвалила её акварель с осенним лесом. Артём строил на столе башню из кубиков. Пятый этаж уже покосился опасно.
- Мама, смотри, как высоко! — гордо объявил он.
- Молодец, архитектор! — Вера улыбнулась, подкладывая блины на тарелку. Звук ключа в замке заставил её замереть.
- Даниил? В субботу утром?
Он обычно уезжал на дачу к партнёру или в офис доделать срочные дела. Дверь открылась. Шаги в прихожей. Не одни.
- Вера, познакомься.
Голос Даниила прозвучал нарочито бодро, будто он привёл нового сотрудника на корпоратив. В дверях кухни появилась она. Та самая брюнетка. Милана. Высокая, в дорогом бежевом платье облегающем округлившийся живот.
Волосы распущены волной по плечам, макияж безупречен. В ушах жемчужные серёжки, переливающиеся в солнечном свете из окна. Алиса и Артём замерли. Ложки застыли на полпути ко ртам. Дети смотрели на незнакомку широко распахнутыми глазами. Не с любопытством, а с тем инстинктивным страхом, который возникает, когда в привычный мир врывается чужое.
- Вот, — Даниил кашлянул, — это Милана. Она хотела познакомиться.
Милана улыбнулась. Ярко, демонстративно. Прошла на кухню, оглядывая её взглядом хозяйки, оценивающей территорию.
- Неплохо, — протянула она, трогая занавеску на окне.
- Но мрачновато. Это надо будет поменять. И обои тоже. Такой жёлтый уже никто не клеит.
Вера стояла у плиты, сжимая лопатку для блинов, не могла вымолвить ни слова. Эта женщина ходила по её кухне, трогала её вещи, говорила, что надо будет поменять, так будто уже решено, что здесь теперь будет хозяйничать она.
Милана подошла к столу, взяла тарелку Алисы, розовую с нарисованной принцессой и села на её место. Наколола на вилку блин, откусила.
- Какая милая тарелочка, — сказала она с улыбкой.
- Детская.
— Это моя тарелка, — возмутилась Алиса, вскакивая.
— Была твоя, — Милана посмотрела на девочку сверху вниз.
- А теперь всё здесь будет наше.
Она погладила живот, медленно, демонстративно.
— Правда, Даниил?
Даниил стоял, возле косяка, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Откашлялся, но ничего не сказал. Не остановил Милану, не защитил дочь. Просто стоял, безвольный словно зритель в чужом спектакле. Милана встала, прошлась по кухне, посмотрела на детей долгим оценивающим взглядом.
И произнесла то, что потом будет сниться Вере в кошмарах.
- Детей мы у вас заберём. У нас будет полноценная семья с мамой, папой и малышом.
Она похлопала по животу.
- А вы, ну, будете видеться по выходным. Так даже лучше, меньше ответственности.
Артём заплакал, тихо, сдавленно, горлом не умея ещё плакать на взрыд, как взрослые.
Слёзы потекли по щекам, капая на недоеденный блин. Милана замерла, посмотрела на мальчика. На секунду, всего на мгновение, что-то мелькнуло в её глазах. Сомнение, жалость, осознание, что она зашла слишком далеко. Рука невольно потянулась к животу, где рос её собственный ребёнок. Но она быстро отвернулась, взяла ещё один блин.
- Не реви, мужчины не плачут.
Алиса встала, медленно держась за край стола. Посмотрела на Милану, долго, серьёзно. И тихо, но так твёрдо, что каждое слово прозвучало как приговор, сказала,
- Вы злая.
Милана рассмеялась, звонко, демонстративно.
- Я просто говорю правду, девочка, вам пора повзрослеть.
И тогда Вера заговорила.
Голос прозвучал тихо, но в этой тишине была такая сила, что все обернулись.
- Выйдите из моего дома!
Милана подняла бровь.
- Скоро это будет мой дом, Даниил обещал, правда, Даня?
Вера подошла ближе, сняла фартук, повесила на спинку стула. Руки не дрожали. Внутри включился какой-то древний механизм, материнский инстинкт, который сильнее страха и боли.
- Дети!
сказала она спокойно, не сводя глаз с Миланы.
— Идите собирайтесь, мы уезжаем.
— Куда, мама? — Алиса схватила её за руку.
— К тете Нине, берите только самое важное — одежду, игрушки. Быстро. — Вера, не дури. Впервые подал голос Даниил.
- Куда ты пойдёшь?
Она повернулась к нему, посмотрела на человека, с которым прожила 13 лет, и не увидела ничего.
Ни любви, ни сожаления. Только раздражение.
- Куда угодно, — ответила она ровно, — только не здесь, не с вами.
Через полчаса Вера стояла у двери Нины с тремя сумками и двумя детьми. Алиса плакала, тихо вытирая слёзы рукавом. Артём прижимал груди любимую красную машинку, единственное, что успел взять. Нина открыла дверь, увидела их и всё поняла без слов.
- Заходите, — просто сказала она, отступая в сторону.
Обняла Алису, погладила по голове.
- Всё будет хорошо, солнышко.
Дети прошли внутрь, робко оглядываясь. Нина завела их в комнату, где уже стояли два раскладных кресла.
- Мы больше не вернёмся? — спросила Алиса, глядя на маму снизу вверх.
- Посмотрим, мои хорошие.
Вера присела перед ней на корточки, взяла за руки.
- Сейчас нам нужно немного пожить отдельно.
- А папа придёт?
Артём держал машинку так крепко, что побелели костяшки пальцев.
- Папа будет вас навещать.
Вера с трудом удержала голос ровным.
- Обещаю.
К вечеру, когда дети задремали перед телевизором, измученные слезами и стрессом, Нина повела Веру смотреть квартиру. В соседнем доме на третьем этаже.
- Хозяйка — пожилая учительница на пенсии, Валентина Ивановна.
Валентина Ивановна встретила их в вязаном кардигане и домашних тапочках. Посмотрела на Веру долгим взглядом, в котором читалось понимание. Она видела таких женщин. С потухшими глазами, сжатыми губами, с тремя сумками и детьми на руках.
- Пятнадцать тысяч в месяц, — сказала она, — предоплата за месяц, без залога.
Вера достала деньги, последние сбережения, которые копила на новый холодильник. Пересчитала. Хватит на три месяца, если экономить на всём.
Потом придумаю, — подумала она, расписываясь в договоре. Квартира оказалась скромной. Старая мебель, но чистая и аккуратная. Две комнаты — одна для Веры, другая для детей.
Кухня маленькая, но окна выходили на тихий двор с детской площадкой и качелями. Дети укладывались спать на незнакомых кроватях. Алиса лежала с широко открытыми глазами, глядя в потолок.
- Мама? — позвала она тихо.
- Да, солнышко…
Вера села на край кровати.
- Почему папа выбрал чужую тётю?
Вера гладила дочь по волосам. Густые и косички растрепались за день. Искала слова, которые не ранят, но и не обманут.
- Иногда взрослые делают неправильный выбор, солнышко. Не потому что хотят причинить боль. Просто заблуждаются.
- А он нас больше не любит? — голос Алисы дрожал.
Вера обняла дочь крепче.
- Папа вас любит, просто у него сейчас трудный период. Но мама вас никогда не оставит, это я вам обещаю. Слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.
- А эта тётя правда заберёт нас?
Артём приподнялся на локти, испуганно глядя на маму. Вера повернулась к сыну, взяла его за руку, маленькую, тёплую.
- Никто вас не заберёт, - сказала она твёрдо.
- Мама этого не позволит.
Алиса обняла её за шею, прижалась крепко.
- Мне эта тетя не нравится, она злая.
- Спите, мои хорошие.
Вера поцеловала обоих в лоб.
- Завтра новый день.
Когда дети заснули, Артём со своей машинкой в обнимку, Алиса, свернувшись калачиком. Вера вышла на кухню, заварила чай, села у окна. Смотрела на ночной двор, где под фонарями качались пустые качели. Мир, который казался надёжным, рассыпался как карточный домик от одного порыва ветра. Муж, которому она доверяла 13 лет, оказался способен на подлость, хладнокровную, расчётливую.
Женщина с его ребёнком в животе могла хладнокровно пугать чужих детей, есть с их тарелок, говорить «всё здесь будет наше». Вера пила чай, обжигаясь, но внутри не было страха. Была злость, яростная, материнская. Была боль, острая, рвущая. Была растерянность, что делать дальше, как жить, где брать деньги. Но не было страха. Потому что материнский инстинкт сильнее всего.
Сильнее любви к мужчине, сильнее привычки, сильнее страха бедности и одиночества. Никто не тронет её детей. Никто не отнимет у них мать. Никто не заставит их чувствовать себя лишними в собственном доме. Война началась, подумала Вера, допивая остывший чай. И я собираюсь её выиграть. Не ради себя. Ради их.
продолжение