- Мама, а почему у тёти Нины такие красивые серёжки с жемчугом, а у тебя нет? — Вера почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Острым, знакомым. Руки сами сжались на руле. В зеркале заднего вида отразились любопытные карие глаза дочери — точная копия её собственных.
— У тёти Нины муж любит делать подарки, — ответила она ровно, переключая передачу. — А у нас с папой другие приоритеты. Образование, квартира...
— Но они такие красивые, — не отступала Алиса, поправляя лямку портфеля. — Блестят, как у принцессы.
Вера кивнула, не доверяя голосу.
Год назад она стояла перед витриной ювелирного магазина, показывая Даниилу именно такие серёжки — нежный жемчуг в серебряной оправе. Годовщина свадьбы, двенадцать лет вместе. Он даже не посмотрел.
- Сейчас кризис, Верочка, дорого. Может, на день рождения?
День рождения прошёл в апреле — серёжек не было. Были извинения, обещания и новый телефон себе за сорок тысяч.
— Приехали, солнышко, — Вера припарковалась у школы. — Не забудь про английский после уроков.
Алиса чмокнула маму в щёку, выскочила из машины и помахала рукой, уже отвлёкшись на подружек.
Вера посмотрела, как дочь скрывается за дверью школы. Русые косички подпрыгивают в такт шагам, портфель с принцессами болтается на спине. В садике Артём, наоборот, прижался к ней так крепко, будто чувствовал — маме сегодня нужна поддержка.
— Мама, а ты придёшь пораньше? — спросил он, глядя снизу вверх.
Веснушки на носу, светлые вихры торчат в разные стороны.
— Обязательно. Увидимся вечером, солнышко.
Он кивнул, неохотно разжал объятия и побежал к воспитательнице Марии Петровне. Обернулся один раз, второй. Вера махала, пока он не скрылся за дверью. И только тогда позволила себе вздохнуть.
Телефон Даниила был недоступен с самого утра. Обычное дело — совещание, встречи с клиентами. Строительный бизнес не терпит пустоты. Но нужно было согласовать поездку к его матери на выходные. Свекровь уже третий раз звонила, намекая, что хорошие невестки сами проявляют инициативу.
Вера свернула к промзоне на окраине города. Бизнес-центр «Альтаир» — три этажа серого стекла и бетона. Офис «Строй гаранта» на втором. Она была здесь всего пару раз. Даниил не любил, когда жена путалась под ногами на работе — говорил, это непрофессионально.
Чёрный джип стоял на парковке. Вера улыбнулась: значит, на месте.
Сейчас поднимется, скажет секретарше, что на минутку — всего один вопрос. Она вышла из машины и замерла.
Возле джипа стояли двое. Даниил — в тёмном костюме, на висках блестела седина. И женщина, высокая брюнетка в дорогом бежевом пальто, которое Вера видела в витрине бутика за восемьдесят тысяч. Волосы до лопаток — гладкие, уложенные, губы ярко-алые.
Они смеялись. Стояли слишком близко. Так не стоят коллеги. Так стоят любовники, которые знают тело друг друга наизусть. Даниил что-то сказал, и женщина запрокинула голову, смеясь. Он смотрел на неё так... Вера узнала этот взгляд. Таким он смотрел на неё в самом начале — когда читал Есенина и дарил полевые цветы.
Женщина наклонилась и поцеловала его. Не в щёку, не по-дружески — в губы. Долго, жадно, по-хозяйски.
Даниил не отстранился. И тогда Вера увидела серьги — жемчуг, нежный, переливающийся на солнце, в серебряной оправе. Те самые, из витрины ювелирного магазина.
Время остановилось. Мир сжался до размеров парковки, до этих двоих, до жемчужного блеска на чужой шее.
В ушах зазвенело — высоко, пронзительно. Перед глазами поплыли чёрные пятна, ноги стали ватными. Вера отступила за угол здания, прижалась спиной к холодной стене. Дышать было трудно — воздух застревал где-то в горле, не доходил до лёгких.
Тринадцать лет. Двое детей. Общая квартира, общие счета, общие мечты. Половина жизни, отданная одному человеку.
«Сейчас кризис, Верочка. Дорого».
А жемчуг в ушах этой женщины стоил двадцать три тысячи. Вера помнила цену до копейки.
Она не помнила, как добралась до машины. Пальцы не слушались. Ключ трижды промахивался мимо замка зажигания. Двигатель завёлся с четвёртой попытки. Вера выехала с парковки, не оглядываясь.
На перекрёстке чуть не проехала на красный. Другая машина затормозила в сантиметре. Водитель долго сигналил и показывал что-то в окно, но она не видела, не слышала, не чувствовала ничего.
Вера не видела, не слышала. В голове крутилась одна мысль, как заевшая пластинка: этого не могло случиться — ни с ними, ни после тринадцати лет.
Но случилось.
Дома она машинально взялась за ужин. Руки двигались сами: очистить картошку, порезать мясо, поставить сковороду. Тарелка выскользнула из пальцев и разбилась о кафель.
Осколки разлетелись по полу белыми кусочками — как жемчуг.
— Мама, ты заболела? — спросила Алиса, возвращаясь из школы. Бросила портфель в прихожей и заглянула на кухню. — У тебя лицо бледное.
— Немного устала, солнышко, — Вера заставила себя улыбнуться. — Как английский?
Алиса рассказывала про новые слова, про смешную учительницу, про то, как Лена Сидорова забыла дома тетрадь и получила двойку.
Вера кивала, вставляла нужные слова, но не слышала ничего. Перед глазами стоял поцелуй. Жемчужные серьги. Взгляд Даниила. Нежный. Влюблённый. Чужой.
Вечером она помогала дочери с математикой и дважды перепутала условия задачи. Алиса терпеливо поправляла, удивлённо посматривая на маму. Артёма укладывала спать в восемь. Он попросил почитать сказку про трёх медведей — любимую.
Вера села на край кровати, открыла книгу и... застыла. Буквы расплывались, слова не складывались в смысл.
— Мама? — тихонько позвал Артём.
Она очнулась, погладила сына по голове, поцеловала в лоб.
— Спи, мой хороший.
Он засопел почти сразу — устал за день в садике.
Вера так и сидела на краю кровати, глядя в темноту. За окном завывал сентябрьский ветер, гоняя по двору пожухлые листья.
На кухне заварила чай. Не выпила. Он остыл, пока она смотрела на фотографию, прикреплённую магнитом к холодильнику.
Свадьба. Тринадцать лет назад. Она — в белом платье, с букетом ромашек. Он — в костюме с галстуком набекрень, счастливый, целует её в висок. На обоих улыбки до ушей.
«Я всегда буду тебя защищать», — шептал он тогда, кружась с ней в танце под Вальс цветов.
Вера накрыла чашку ладонью. Фарфор был холодный, как её пальцы.
Тринадцать лет. Двое детей. Неужели всё это время он лгал?
Или ложь началась недавно — а она просто не замечала, не хотела замечать?
Вера осталась одна. На кухне, где когда-то они вместе пили утренний кофе, строили планы, где он обещал, что у них будет большой дом, трое детей и счастливая старость.
За окном догорал сентябрьский вечер. Ветер швырял стекло горсти дождя. В доме было тепло, тихо, уютно. Но мир, который она знала, уже треснул. И Вера не знала, можно ли склеить осколки. Впереди была ночь. Долгая, бессонная, полная вопросов без ответов.
Она так и просидела до рассвета на кухне. Одна. С остывшим чаем и разбитым сердцем. Вера не помнила, как прошёл тот вечер после увиденного на парковке. Помнила только, что руки механически мыли посуду, когда хлопнула входная дверь. Половина одиннадцатого. Даниил вернулся с работы, как обычно, как всегда, будто этот день ничем не отличался от сотен других. Шаги в прихожей. Шорох куртки, брошенный на вешалку.
Он прошёл на кухню, распахнул холодильник.
- Привет, — бросил через плечо, доставая кастрюлю с борщом.
- Как дела?
Вера выключила воду. Пена стекала с тарелки на дно раковины. Она медленно обернулась, вытирая руки о полотенце. Внутри вся дрожала, но голос прозвучал ровно.
- Что ты делал возле офиса в два часа дня?
Рука Даниила замерла на ручке кастрюли. Секунда-две.
Потом он поставил её на стол и посмотрел на жену. Не смутился, не побледнил, только глаза чуть прищурились.
- Откуда ты знаешь?
- Видела.
Вера почувствовала, как голос начинает дрожать, но продолжила.
- С брюнеткой в бежевом пальто, с моими серёжками.
Повисла тишина. Где-то за стеной капал кран у соседей, на холодильнике гудел компрессор. Даниил достал ложку из ящика, сел за стол. На его лице не было ни смущения, ни вины, только лёгкое раздражение, как у человека, которого отвлекли от важных дел по пустяку.
- Ну и что теперь? — спросил он, наливая себе борщ.
Вера не поверила собственным ушам.
- Что? Что?
Голос сорвался на крик.
- Ты меня обманываешь, а спрашиваешь, что теперь?
- Вера не устраивай сцен, - Данил помешал ложкой достал хлеб.
- Да, у меня есть Милана, но я ничего менять не собираюсь. Ты и дети — мое главное. Просто мужчине нужно разнообразие, это нормально.
продолжение