У меня лучше. Нет, у меня лучше.
Мальчишки уже готовы были сцепиться, как взрослые, — кулаки сжаты, глаза горят, дыхание сбилось. Но дед успел вовремя: шагнул между ними и развёл их по сторонам крепкими руками, словно разнимая не детей, а двух упрямых бычков.
— Это ещё что такое? — строго спросил он. — Вы же одна кровь. Братья. Разве можно между собой драться?
Он посмотрел сначала на одного, потом на другого, и голос его стал не громче, но тяжелее.
— Если и стоит когда-то силу применять, то только тогда, когда твоему брату опасность угрожает. Нельзя родную кровь в беде бросать. А вы из-за чего удумали меж собой войну устраивать?
Дед провёл ладонью по их плечам, будто успокаивая.
— Вместе вы сила. А как только поссоритесь или разойдётесь в разные стороны — сразу вдвое слабее станете. Запомнили?
Максим и Михаил ответили хором, не глядя друг на друга, но одинаково:
— Да.
Дед кивнул, и в глазах его мелькнула тёплая искорка.
— Вот и хорошо. А ещё лучше — браслетами своими обменяйтесь. Тогда всё по справедливости будет.
Мальчишки помолчали, будто взвешивали дедовы слова. Потом, не споря, протянули друг другу свои самодельные браслеты и надели их на чужие руки. Дед улыбнулся в прокуренную бороду, и улыбка его получилась усталая, но довольная.
— Вот и правильно. Носите и не снимайте. Чтобы если одному помощь понадобится — другой сразу почувствовал.
Дед давно занимался фигурной ковкой. По деревне трудно было найти дом, где не красовались его железные петухи да коты: то на воротах, то на калитках, то под крышей. Из города и из соседних посёлков к нему ездили постоянно: одному — ворота такие, чтобы ни у кого не было, другому — вензеля на забор, третьему — решётки на окна, чтобы глаз не оторвать. Только жаль, что не разорваться ему было. Надо было и на хлеб зарабатывать, и двух внуков на иждивении держать.
Родители мальчишек сгинули в лесу, когда дрова заготавливали. После того дед будто постарел в один день. А когда ещё и заболел — начал таять прямо на глазах, и у детей тогда по десять лет было.
Они носили те самые браслеты не снимая. Делали их в кузнице, маленькими молоточками, под дедовым присмотром, как настоящие мастера, только маленькие. И однажды, уже понимая, что слова — это тоже дело, даже поклялись: не снимать их до самой смерти.
Когда приехали тётки забирать их от деда, началось то, что потом вспоминалось как дурной сон. Тётки верещали, как резаные, кричали, хватали мальчишек за руки, за плечи, тянули к двери. А мальчишки — не пугливые, натренированные в кузнице, — дали такой отпор, что взрослые на секунду растерялись. Они прижались спинами к стене и отбивались от целой компании, как два маленьких солдата против целого отряда.
Конечно, силы были неравны. Максима ловко схватили, вывернули руки, не давая рвануться. А Миша, видя это, взревел по-звериному: рванулся, повалил одну женщину на землю и заорал так, что голос сорвался на хрип.
— Убью! Убью! Отпустите его!
Кто-то ударил Мишу по голове. Не кулаком — чем-то тяжёлым, коротко, без раздумий. Максим закричал, будто это ударили не брата, а его самого, и тут же потемнело в глазах. Он потерял сознание.
— Максим Юрьевич!
Мужчина дёрнулся, резко вдохнул и открыл глаза. Над ним стояла секретарша. Он несколько секунд не мог понять, где он и какой сейчас год, будто сон так и держал его за горло.
Он посмотрел на неё хмуро, выдохнул и сказал с раздражением, которое больше походило на усталость:
— Аня, можно же постучаться.
Анна — высокая, красивая, умная брюнетка — ответила спокойно, невозмутимо, как всегда.
— Я стучала. Но вы были слишком погружены в свои мысли.
Максим сел ровнее, потёр лицо ладонями, будто хотел стереть с себя остатки того кошмара.
— Ладно. Что там у нас?
Анна открыла папку, всё было разложено по полочкам.
— Завтра с утра совещание. Все бумаги подготовлены. Затем показ предприятия возможным партнёрам. В семь часов ужин в ресторане Ракита.
Максим поморщился.
— Чёрт. Как же я не люблю эти ужины. Неужели нельзя было без них?
Анна чуть наклонила голову, и в голосе её прозвучала знакомая терпеливая нотка.
— Михаил Юрьевич, я прекрасно понимаю, что вы лучше бы по цеху прошлись. Но существуют нормы этикета.
Максим устало махнул рукой.
— Аня, ну хватит. Зубы сводит от твоей лекции. Каждый день мне дырку в голове сверлишь.
Анна едва заметно улыбнулась, закрыла папку и направилась к выходу. Иногда они позволяли себе такую фамильярность. Они знали друг друга тысячу лет — так казалось.
История была длинная. Детский дом, потом разлука: Максима усыновили. Дальше — его депрессия и новая жизнь благодаря добрым, ласковым приёмным родственникам. Когда Максимy исполнилось девятнадцать, он разыскал Анну. Её поселили в общежитие, где не проходило и дня без драк. Он приехал, посмотрел на всё это и сразу забрал её оттуда. Привёл к родителям и попросил помощи. Сказал, что всё отдаст, как только заработает.
Приёмный отец тогда ответил просто:
— То, что в тебе есть добро, с лихвой купит все наши затраты.
Анна выучилась. Иногда, сбиваясь, называла его приёмную маму мамой. И всё вроде бы стало правильно, по-человечески. Только одного Максим не мог — ни тогда, ни сейчас, даже имея кучу денег. Он не мог найти брата.
После того удара по голове о Мише никто ничего не знал. Максим чувствовал вину, которую не залечивали ни успех, ни бизнес, ни ежедневная занятость. Он жил хорошо. Даже слишком хорошо. А где Миша? Что с ним? Никто не отвечал.
Тот случай почему-то нигде не был отражён. По документам Максим считался подобранным на улице. И получалось так, что думалось о самом плохом.
Анна работала в его фирме всего четыре года. До этого она успела побывать замужем — правда, неудачно. Максиму пришлось немного подкорректировать лицо её мужа, когда он узнал, как тот обращается с Анной. Она уезжала в другой город — как сама говорила, зализывать раны. Но потом вернулась к Максиму, к работе, к привычному ритму. Они оба старались не вспоминать прошлое и не афишировали перед подчинёнными, что близко знакомы.
Анна закрыла дверь кабинета и вздохнула. Сколько раз она предлагала Максу сходить к хорошему психологу. Ну не дело ведь: ему уже за тридцать, а детские кошмары всё равно мучают. Причём не только ночью. Вот так — когда он на минуту забывается.
У них никогда не было отношений мужчины и женщины. Она скорее считала его братом. Впрочем, как и он её. Но каждый раз, когда Анна заводила разговор про психолога, Максим обижался и грозился:
— Если ты не отстанешь со своими психологами, я тебя уволю. И никогда в жизни не вспомню.
Анна знала: это блеф. Она отступала на время — чтобы потом начать снова.
На следующий день Анна встала пораньше. Во-первых, нужно было соответствовать дню: возможные партнёры — иностранцы, и всё требовалось проверить лично. Она не могла подвести человека, который ей доверяет. Во-вторых, надо было ещё раз просмотреть документы: не упустила ли чего. Ну и в-третьих, лучше прийти заранее, чтобы встретить Макса и показать, что всё идёт по плану.
Она выскочила на улицу и чертыхнулась. С неба моросил нудный, противный дождик — мелкий, но настойчивый. Похоже, начался он не сейчас, просто ей вечно некогда было смотреть в окно. Зонт остался на вешалке, возвращаться не хотелось. И Анне пришлось добираться до работы короткими перебежками: от дома к дому, от козырька к козырьку.
Ну не вызывать же такси, чтобы проехать пятьсот метров.
— Тётенька, а у вас нет случайно немного денег?
Анна подпрыгнула от неожиданности. Рядом с ней, будто из-под земли, стояла девочка — на вид лет семь, не больше. Она дрожала так, что когда говорила, зубы выбивали дробь.
— Вы не подумайте, я не попрошайка. Я просто пошла в магазин. Нужно было купить хлеба и молока, а денежки потеряла.
Девочка всхлипнула, глаза её быстро наполнились слезами.
— Это последние деньги. А у мамы зарплата не скоро, потому что она болеет. Я не могу её подвести. Она ради меня старается.
Анна растерялась. Уже года три она не пользовалась наличкой. Только картой. И сейчас, даже если бы очень захотела — а она захотела сразу — помочь девочке деньгами она не могла.
Она посмотрела на часы: нужно было торопиться. Но оставить ребёнка без помощи Анна тоже не могла. Она присела перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Слушай. Как тебя зовут?
— Катя.
— А меня Аня. Послушай, Кать. Мне сейчас очень нужно на работу, ненадолго. Потом я смогу выйти. Наличных у меня нет, но я могу купить тебе продукты в магазине. Пойдём со мной. Только обещай: полчаса тихо посидишь на стульчике и ничего не будешь трогать.
Катя задумалась всего на минуту, а потом спросила тихо, подозрительно:
— Не обманешь?
— Ну конечно нет.
— И никому не скажешь, что я у тебя денежку просила?
— Нет. Обещаю.
— Тогда пойдём.
Катя вложила свою ладошку в ладонь Анны, и они пошли. Вернее, почти побежали к виднеющемуся офису.
Анна усадила Катю так, чтобы та была незаметна, поставила перед ней вазочку с печеньем, сделала горячий чай и принялась за бумаги. Катя сидела за шкафом, и увидеть её мог только тот, кто специально бы туда заглянул.
Переговоры уже начались, и Анна смогла вздохнуть спокойнее. Кофе и чай приносили специально нанятые люди. Всё, что могло понадобиться Максиму, она разложила на его столе. Сколько продлятся переговоры — никто не знал, но явно не меньше двух часов. Значит, у Анны был шанс сбегать в ближайший магазин и купить малышке еды.
— Давай только тихо, — шепнула она.
Катя выбралась из укрытия и пошла следом. Но когда они почти вышли, из кабинета навстречу им вышел парень, который носил туда кофе.
Катя замерла, уставившись в проём двери. А потом резко выдернула руку у Анны и бросилась внутрь.
Она подлетела к Максиму, вцепилась в него обеими руками и закричала, захлёбываясь слезами:
— Папа! Это ты! Я знала, знала, что ты не умер!
Максим испуганно смотрел на девочку. Иностранные гости тоже уставились на происходящее, не понимая, что это за сцена. Анна влетела в кабинет, схватила Катю, попыталась оттащить.
— Катя, что ты творишь?
Но малышка рыдала и тянула к Максиму руки, будто боялась, что он исчезнет.
— Папа! Папочка!
Максим поднялся. И вдруг замер.
Его взгляд остановился на руке девочки.
Анна тоже посмотрела — и ахнула.
На Кате был браслет. Такой же, как у Максима.
Максим давно уже не надевал свой старый браслет на руку — тот стал мал. Но он отнёс его в мастерскую, и там увеличили размер. Правда, мастер покрутил пальцем у виска:
— Зачем платить такие деньги, чтобы продлить жизнь обычной железяке?
Максим тогда ничего не объяснял. Просто забрал браслет и ушёл.
Теперь он смотрел на Катю и говорил тихо, будто боялся спугнуть реальность.
— Девочка… Катя. Откуда у тебя этот браслет?
Катя всхлипнула и вытерла нос рукавом.
— Это ты мне дал.
Максим качнул головой.
— Нет, солнышко. Вот мой браслет — у меня.
Он поднял рукав пиджака.
И у всех присутствующих округлились глаза. Переводчики торопливо переводили то, что происходило, но слова звучали бессильно рядом с этой странной правдой.
Катя удивлённо посмотрела на Максима.
— А откуда у тебя такой же?
Максим попытался улыбнуться, хотя губы у него дрожали.
— Он немного другой. Видишь, вот в этом месте.
Катя кивнула, присмотрелась. И снова уставилась на него так, словно впервые увидела не чужого дядю, а что-то родное.
Максим вдруг прошептал самому себе, почти беззвучно:
— Не снимать до самой смерти…
Потом наклонился к Кате и спросил уже вслух:
— А где твой папа?
Катя шмыгнула носом.
— Папа умер. Так все говорят. Но я не верю. Папа не мог нас с мамой вот так оставить.
Максим отвернулся на секунду, чтобы справиться с собой. Анна сделала шаг к нему, но он поднял руку — и она остановилась, понимая без слов.
Через несколько минут Максим обратился к переводчику:
— Пожалуйста, скажите, что я очень извиняюсь, но мне нужно прервать переговоры. Если господа согласятся продолжить в другой день, я буду очень благодарен. Если нет — я пойму.
Переводчик быстро заговорил. Один из гостей поднял руку и сказал на ломаном русском:
— Мы всё понимаем. Семья — это святое. Предлагаю встретиться через три дня. А мы пока устроим себе экскурсию по вашему красивому городу.
Максим благодарно приложил руку к груди. Потом посмотрел на Катю и сказал мягко:
— Пойдём, солнышко, к тебе домой. Нам нужно познакомиться с твоей мамой.
Катя всхлипнула, но уже спокойнее, и вдруг спросила:
— А ты… ты папин брат?
— Да.
— Папа рассказывал про тебя. Мы переехали в этот город, чтобы найти тебя.
Максим сглотнул. Расспрашивать ребёнка он не стал. Всё спросит у её мамы.
Дверь им открыла женщина. Она опиралась на косяк, и было видно: ей очень плохо. Лицо бледное, губы сухие, дыхание неровное.
— Катюшка… где ты была столько времени? Кто это с тобой?..
Она не закончила фразу. Её согнул кашель, такой, что она чуть не упала. Анна подхватила её, довела до дивана, усадила осторожно.
Квартирка была бедная, но чистая. И слишком заметно было, что ничего не покупалось сюда уже очень давно.
— Кто вы? — женщина смотрела на Анну, потом на Максима.
Она ещё не видела его лица: он стоял в тени.
— Меня зовут Максим, — сказал он и сделал шаг вперёд.
Женщина вскрикнула и прижала ладонь к груди.
— Господи… Как вы похожи с Мишей.
Максим сжал зубы.
— Где он?
Женщина посмотрела на Катю. Анна сразу поняла и быстро сказала:
— Катюш, пойдём на кухню. Чаю всем сделаем. А то я не знаю, где что лежит.
Катя послушно пошла за Анной, всё ещё оглядываясь на Максима.
Женщина тяжело вздохнула и заговорила, будто снимая с души камень.
— Он всю жизнь искал вас. Его отправили в специализированное заведение. Только чудом, благодаря одной воспитательнице, его не записали в дураки. Потом была армия. Потом работа на Севере.
Она сглотнула, словно слова резали горло.
— Там он и заболел. Сначала даже не подозревал. Болезнь стала прогрессировать, когда Кате было уже пять. Никакое лечение не помогало. Только чуть продлило время.
Её голос дрогнул.
— Он решил переехать в этот город, потому что ваши следы вели сюда. Он очень хотел разыскать вас. Говорил: если вы будете рядом, то мы не пропадём.
Женщина поспешно добавила, будто боялась, что её неправильно поймут:
— Вы не подумайте, нам ничего не нужно. Я уже устроилась на работу. Просто ещё толком ничего не получала. Все деньги, что были, ушли на похороны. А я вот простыла…
Максим молчал. Молчал так, что в комнате стало тесно от тишины. Потом спросил глухо:
— Квартира ваша?
Женщина мотнула головой.
— Нет. У нас все деньги уходили на лечение.
Максим поднялся. Анна вошла в комнату — она всё услышала по взгляду, по позе, по его пальцам, сжимающим воздух.
— Аня, пожалуйста, — сказал он очень спокойно, но в этом спокойствии слышалась пропасть. — Помоги собрать только самое необходимое. Мы едем ко мне.
Он вышел на балкон и жадно задышал, будто в комнате не было воздуха. Он пытался остановить слёзы — и не смог.
Анна заглянула на балкон, увидела его лицо и тихо закрыла дверь, не мешая.
Выбраться на кладбище получилось только через несколько дней. Светлане, маме Кати, стало хуже, и её пришлось отправить в больницу. Как только она смогла объяснить, где похоронен Миша, Максим сразу же поехал туда.
На кресте фотография ещё даже не выцвела.
Максим стоял и жадно всматривался в знакомые черты, словно пытался наверстать годы одним взглядом. Слёзы текли, и он не вытирал их.
— Прости меня, брат, — сказал он, и голос его сорвался. — Прости, что не смог тебя найти вовремя.
Он наклонился ближе, будто хотел говорить так, чтобы Миша точно услышал.
— Прости. Клянусь тебе: твои девчонки никогда и ни в чём не будут нуждаться. Это самое малое, что я могу для тебя сделать.
Максим шумно выдохнул, будто вырывая из груди боль.
— Никогда в жизни не забуду, как ты защищал меня.
Он опустил голову.
— Спи спокойно, брат.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: