первая часть
Данил говорил так спокойно, будто обсуждал погоду или цены на стройматериалы.
Вера схватилась за спинку стула — ноги подкашивались.
— Ты думаешь, я буду жить с этим? — её голос дрожал от ярости и боли.
— Ты меня за дуру держишь?
— Ты же понимаешь, — Даниил жевал хлеб, не глядя на неё,
— мужчине нужно разнообразие. Все так живут. Половина моих друзей имеет по две-три связи. Это жизнь, Вера, взрослая жизнь.
— Не все! — Вера ударила ладонью по столу так, что задребезжала посуда.
— Нормальные мужчины так не делают. Моя мама говорила — стерпится, слюбится. Врала. «Стерпится» — значит привыкнешь к боли.
Даниил отложил ложку, посмотрел на жену долгим взглядом — оценивающим, холодным.
— Мужчины не ищут того, чего не получают дома.
Голос его стал жёстче.
— Ты когда последний раз интересовалась моими делами? Когда мы нормально разговаривали не о детях и покупках? Когда ты смотрела на меня как на мужчину, а не как на источник денег?
— Я рожала тебе детей! — выкрикнула Вера.
— Я дом вела, я... я всю себя положила на эту семью!
— Да-да, ты очень старалась, — Даниил махнул рукой.
— Но жизнь не стоит на месте, понимаешь? Милана молодая, интересная. С ней можно поговорить о бизнесе, съездить в ресторан, на выставку. Она понимает мою работу, разбирается в строительстве. А ты... Ты сидишь дома со своими переводами и детскими утренниками.
- Съездить в ресторан?
Вера усмехнулась горько.
— А мне ты когда последний раз предлагал? Когда мы с тобой были где-то вдвоём — не считая магазина и поликлиники?
Даниил пожал плечами.
— Ну так пойдём. Завтра хочешь? Закажу столик у «Метрополя».
Его тон обжёг сильнее любого крика — равнодушный, снисходительный, словно он предлагал починить текущий кран.
Вера выпрямилась. Руки больше не дрожали. Внутри поднималась волна — холодная, твёрдая, непреклонная.
— Я подаю на развод.
Даниил замер с куском хлеба на полпути ко рту. Медленно опустил его на тарелку.
Голос стал жёстким, как сталь.
— Развода не будет.
— Будет.
— Дети должны расти в полной семье.
Он встал, подошёл к раковине, налил себе воды.
— И вообще, подумай хорошенько. Ты же переводчик на полставки, работаешь дома. Сколько ты зарабатываешь? Три копейки? Двадцать? От силы тридцать тысяч в месяц. Как будешь детей содержать?
— Найду способ, — Вера стояла прямая, как свеча.
— Не найдёшь, — Даниил усмехнулся. — Квартиру съёмную не потянешь на свои переводы с немецкого. А суд, между прочим, учитывает материальное положение родителей. — Он шагнул ближе, заглянул ей в глаза. — Я скажу судье: мама работает дома, контактов с людьми почти нет, доходы нестабильные. Сидит в четырёх стенах, ребёнка толком не социализирует.
А папа — успешный бизнесмен, который может обеспечить детям достойное будущее. Частную школу, репетиторов, поездки. Как думаешь, кого выберет суд?
Вера смотрела на мужа и не узнавала. Когда он стал таким? Или был всегда, просто она не хотела видеть?
Перед ней стоял чужой человек — с холодными глазами, циничной усмешкой, с расчётливостью бизнесмена, привыкшего получать своё любой ценой.
— Ты не посмеешь, — прошептала она.
— Посмею, — Даниил вытер руки о полотенце.
— Поэтому давай договоримся по-хорошему. Ты закрываешь глаза на Милану — я обеспечиваю семью. Дети живут с обоими родителями, все довольны.
— Кроме меня.
— Привыкнешь, — он направился к двери.
— Между прочим, многие жёны только рады, что мужья развлекаются на стороне. Меньше приставаний дома.
Он уже взялся за ручку, когда обернулся.
Бросил небрежно, словно сообщал прогноз погоды:
— Кстати, Милана беременна.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые, окончательные.
Вера почувствовала, как внутри что-то надламывается.
Последняя тонкая нить, что ещё связывала их брак. Рвётся тихо, но больно, оставляя острую, жгучую пустоту.
- Срок небольшой, пара месяцев. Продолжал Даниил равнодушно.
- Ребёнка оставляем, конечно. У тебя будет братик или сестрёнка для наших. Подумай об этом.
Дверь хлопнула. Вера осталась одна на кухне. С грязной посудой, остывшим борщом и разбитым сердцем.
Ноги подкосились, она опустилась на стул. Села там, где только что сидел муж. На тарелке осталась недоеденная корочка хлеба.
Беременна. У него будет ребёнок от другой женщины. Пока она укладывает спать Алису и Артёма, читает им сказки, помогает с уроками, он создаёт новую семью. Дарит те самые серёжки, что обещал ей, целует другую .Ждёт ребёнка от другой.
Вера не плакала. Слёзы кончились ещё вчера. Осталась только пустота, холодная, выжжена. Она поднялась, убрала со стола. Помыла тарелки, вытерла плиту, повесила полотенце. Автоматически, не думая. Потом прошла в спальню. Даниил уже спал, храпел негромко, раскинувшись на своей половине кровати.
Вера легла рядом, в пижаме, не раздеваясь. Смотрела в потолок, пока глаза не привыкли к темноте. Тринадцать лет назад они лежали в этой же кровати после свадьбы. Она в подвенечном платье, ещё не переодевшись, он в расстёгнутой рубашке обнимал её, целовал волосы, шептал
Я всегда буду тебя защищать. А ещё раньше, во время их первой встречи в университетском парке. Сентябрь, золотая осень.
Он читал ей Есенина, подражая голосу поэта.
Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком.
Дарил полевые цветы, ромашки и васильки, собранные по дороге. Целовал руки и клялся, что такой женщины он больше нигде не встретит. Ты моя судьба, Верочка, — говорил он тогда. А теперь эта судьба устроилась в животе у другой женщины. У молодой и интересной Миланы, с которой можно съездить в ресторан.
Вера прикрыла глаза. Нет, она не будет плакать. Не будет умолять, не будет терпеть. За окном начинало светать. Серое сентябрьское утро подкрадывалось к дому. Гасило звезды одну за другой. Где-то пропел первый петух. У соседей в частном секторе держали птицу. Даниил перевернулся на бок, пробормотал что-то во сне. А Вера лежала без сна, глядя в белеющее окно.
Жизнь, которую она знала, закончилась. Женщина, которой она была, покорная, терпеливая, готовая закрыть глаза на всё ради семьи, умерла вчера вечером на парковке возле бизнес-центра. И Вера не знала, кто она теперь. Но знала точно — назад дороги нет. Когда за окном совсем расцвело, она встала. Даниил продолжал спать. Вера посмотрела на него в последний раз как на мужа, потом тихо вышла из комнаты, прикрыв дверь.
В кухне заварила крепкий кофе, села у окна. Смотрела, как просыпается город. Как в окнах соседних домов зажигается свет. Как первые прохожие спешат на работу. У неё впереди было ещё одно утро. Нужно разбудить детей, собрать школу и садик, улыбнуться им, сказать, что всё хорошо. А потом… Потом она начнёт бороться.
За детей. За своё достоинство. За право жить без унижений. Даже если это будет страшно. Даже если не знает, как это делается. Просто потому, что терпеть — значит предать саму себе. И научить детей, что женщину можно унижать безнаказанно. Вера допила кофе, поставила чашку в раковину. Решение созрело тихо, без громких слов, но твердо, как камень.
Война началась. Будильник прозвенел в 7 утра. Резко, безжалостно. Даниил поднялся молча. Вера слышала, как он собирается в ванной, как открывает шкаф, достает рубашку. Ни слова. Даже не взглянул в её сторону, когда выходил из спальни. Хлопок входной двери прозвучал как приговор.
- Значит, вот так, — подумала Вера, глядя в потолок.
- Тринадцать лет, и даже до свидания не сказал.
Дети завтракали шумно, как обычно. Алиса рассказывала про вчерашний мультик про говорящих собак, Артём строил башню из кукурузных хлопьев, смеясь, когда она рушилась. Вера машинально намазывала масло на хлеб, наливала молоко, вытирала пролитый чай. Руки двигались сами, а голова была пуста. Странная звенящая пустота. После того, как отвезла их в школу и садик, вернулась домой.
Квартира встретила тишиной, гнетущей, липкой. Вера бесцельно брела из комнаты в комнату. Каждый предмет резал глаза, напоминая о том, что было. Фотографии с медового месяца в Крыму. Они смеются на фоне моря, обнимаются. Магнитики из городов, где бывали вместе. Санкт-Петербург, Казань, Сочи. Детские рисунки на холодильнике. Наша семья. Четыре фигурки, держащиеся за руки.
Мама, папа, Алиса, Артём. Под радугой. Всё это казалось декорациями к спектаклю, который закончился. Занавес упал, актёры разошлись, а она осталась одна на пустой сцене. Звонок в дверь вырвал её из оцепенения.
- Верочка, ты дома? — послышался знакомый голос Нины Фёдоровны.
- Можно зайти?
Вера открыла. Соседка стояла на пороге с банкой клубничного варенья в руках.
Круглое лицо, седые волосы, аккуратно уложенные в пучок. Добрые голубые глаза. Но сейчас у них читалась тревога.
- Заходите, — Вера отступила в сторону. На кухне поставила чайник. Нина села за стол, не спуская с неё глаз. Медсестра с 30-летним стажем научилась читать людей с первого взгляда. Видела насквозь все попытки притвориться здоровым, когда внутри всё рвётся на части.
- Что случилось? — спросила она прямо. Вера попыталась улыбнуться.
- Да так, устала немного. Дети, работа…
- Вера, я не вчера родилась, — Нина качнула головой.
- Глаза красные, руки трясутся. Ты за дня похудела на размер. Даниил что-то натворил.
И тогда Вера сломалась. Рассказала всё. Про парковку, про брюнетку, про жемчужные серёжки, про ночной разговор на кухне, про циничные слова мужа, про беременность Миланы.
Говорила и плакала, не стесняясь слёз. Слова лились сами, как прорвавшаяся плотина. Нина молча встала, обняла её крепко, по-матерински.
- Я прошла через то же самое, — сказала она тихо. Вера подняла заплаканные глаза.
- Вы?
- Двадцать лет назад.
Нина налила чай, села рядом.
- Мой Виктор тоже изменял. Ещё и пил. Я узнала случайно, нашла записку с телефоном в кармане его пиджака. Женским почерком. "Жду тебя, как всегда". Он сначала отрицал, потом признался. Я простила.
Она усмехнулась горько.
- Думала, образумится. Детей же хочет. Семью.
- И что дальше?
- Дальше он стал приходить пьяным. Рассказывал, какие любовницы у него замечательные, а жена дура и некрасивая. Свекровь говорила, сама виновата, мужа не удержала. Надо было следить за собой. Никто не поддержал, все советовали терпеть.
Нина сделала глоток чая, Я посмотрела в окно.
- Терпела три года, пока однажды он не пришёл весь помаде, пьяный в стельку. Потребовал, чтобы я накормила его ужином. Назвал меня…
Она поморщилась.
- Не буду повторять. И тогда я поняла, хватит. Выгнала его со всеми вещами, прямо в той одежде, в которой был.
- Что он сказал?
- Ты без меня пропадешь, никому не нужна.
Нина усмехнулась.
- А я ответила, лучше одной, чем с таким. Захлопнула дверь. И знаешь что, Верочка, не пожалела ни разу. Первый год было тяжело, денег мало, работала на двух ставках. А потом наладилось. Я стала дышать свободно. Перестала бояться, что он придет пьяный и устроит скандал. Перестала терпеть унижение.
Вера смотрела на соседку новыми глазами. Нина Федоровна казалась ей всегда такой спокойной, благополучной. А за этим спокойствием годы боли, пережитые в одиночку.
- Тебе нужен хороший адвокат, — сказала Нина деловито, доставая телефон.
- Я знаю человека, Роман Игоревич. Мне помогал с разводом 20 лет назад. Толковый, без понтов. И детей любит, сам растит сына после смерти жены.
Она записала номер на бумажке и протянула.
- Главное, Вера, не дай ему растоптать тебя. Женщина сильнее, чем кажется. Просто мы сами об этом забываем. Терпим, прогибаемся, жертвуем собой. А потом смотришь в зеркало и не узнаешь себя. Бог не дает испытаний, которые мы не сможем пережить. Ты справишься. Ради детей и ради себя. Знаешь, что мне бабушка говорила? Баба не квашня, на одном месте не сидит. Мы, женщины, сильнее, чем сами думаете.
- Я боюсь, - призналась Вера.
- Это нормально. Страшно всем, кто начинает новую жизнь. Но знаешь, что ещё страшнее — остаться в той жизни, где тебя не уважают. Где ты мебель, к которой привыкли. Нужная, но нелюбимая.
Нина встала, обняла Веру.
- А сейчас слушай меня внимательно. Собери все документы. Чеки, справки о доходах, банковские выписки. Чем больше бумаг, тем лучше. Пока он на работе, обыщи всё дома. В карманах, в машине, в шкафах. Тебе нужны доказательства.
продолжение