Начальник станции слушал стоя. Он не сел, хотя Елена говорила уже несколько минут. Просто стоял у стола, упершись пальцами в край, и смотрел не на неё, а в окно, за которым серый день медленно втягивался в сумерки.
— Это не звери, — сказала Елена. Она говорила ровно, почти буднично, будто докладывала о неисправности оборудования. — И не мутация. Мы проверяли следы, поведение, реакции. Они не живут здесь. Они проявляются.
Он медленно повернул голову.
— Проявляются, — повторил он. Не как вопрос. Как пробу слова на вкус.
— Да, — кивнула она. — Как следствие нарушения. Перехода времени. Не физического состояния. Это сложно объяснить. В общем, представьте, что мы берем два предмета, один из прошлого, другой из будущего и соединяем их. В результате соединения образуется поле, которое и рвет привычную реальность.
Начальник смотрел на неё долго. В этом взгляде не было гнева — только осторожная, тяжёлая проверка на прочность.
— Вы хотите сказать, — произнёс он наконец, — что мои люди гибнут из-за… состояния?
— Из-за того, что мы сделали возможным то, чему здесь быть не должно, — ответила Елена. — Эксперименты истончили границу. Не сразу. Не намеренно. Но достаточно.
Он медленно обошёл стол, сел, снял очки и положил их рядом. Это был плохой знак. Очки он снимал только тогда, когда понимал, что привычные рамки больше не работают.
— Вы понимаете, что говорите? — спросил он. — Вы утверждаете, что лагерь стал источником вторжения.
— Я утверждаю, что лагерь стал условием, — сказала Елена. — Не причиной. Но без нас этого бы не было.
Он усмехнулся — коротко, без веселья.
— А вы, значит, предлагаете мне записать в отчёт: «Существа из другого мира, вызванные нарушением переходов»?
— Я предлагаю вам понять, — сказала она, — что стрелять по ним — всё равно что стрелять по тени. Мы не устраняем источник. Мы просто тратим людей.
Он снова замолчал. В комнате стало слышно, как тикают настенные часы. Этот звук вдруг показался слишком громким.
— Если вы правы, — сказал он наконец, — то мы зашли слишком далеко.
— Да, — ответила Елена. — Именно так.
Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на лес — тёмный, неподвижный, слишком близкий.
— Знаете, что самое неприятное? — сказал он, не оборачиваясь. — Я вам верю.
Он повернулся.
— И именно поэтому… — он выдохнул, словно сбрасывал груз, — эксперимент должен быть немедленно остановлен.
Елена напряглась.
— Остановка сейчас приведет к — начала Елена.
— Сейчас, — жёстко перебил он. — До последнего винта. До последней катушки. Мы закрываем установку.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я не позволю продолжать работу, которая открывает двери, о существовании которых мы даже не должны были догадываться. Нам всего лишь нужно было проверить теорию ученого из Америки, чтобы снабдить армию оружием будущего.
Он сделал шаг к столу и взял папку с документами.
— Сегодня же я отправлю донесение. В губернию. А вы, Елена… — он помолчал, — подготовьте всё к консервации.
Она хотела что-то сказать, но остановилась. Она поняла: этот разговор окончен.
Начальник снова надел очки.
— Если вы ошибаетесь, — сказал он тише, — мы потеряем время. Если вы правы — мы уже потеряли слишком много.
За окном лес стоял неподвижно.
Но Елене показалось, что где-то в глубине он внимательно слушает.
***
Посыльных выбрали тщательно. Не самых молодых и не самых уставших. Тех, кто уже ходил в тайгу и возвращался. Тех, кто умел держать язык за зубами и оружие — в руках.
В канцелярии было тепло. Пахло бумагой и чернилами. Начальник станции сам перечитал донесение, не торопясь, будто от темпа чтения могло зависеть содержание.
— Кратко, — сказал он. — Без домыслов. Факты. Потери. Просьба о немедленной помощи.
Он поставил подпись, потом вторую — ниже, для верности. Печать вдавилась в бумагу с сухим хрустом. Этот звук почему-то всем запомнился.
— Передать лично, — добавил он. — В губернии разберутся.
Посыльным выдали оружие. Проверили патроны. Дали запас продовольствия, рассчитанный с запасом — на случай, если придётся задержаться. Кто-то перекрестился. Кто-то пошутил, неудачно и слишком громко. До ближайшей станции, где могли передать донесение было примерно день пути.
Лагерь смотрел, как они собираются. В этом было что-то почти торжественное. Привычное. Так уходили за помощью всегда — и помощь обычно приходила.
— Вернутся к утру, — сказал кто-то.
— Или к вечеру, — поправил другой.
Посыльные ушли на рассвете. Снег под ногами был плотный, хрустящий. Следы тянулись ровно, уверенно, как линия на карте.
Сначала их ждали спокойно. Потом — внимательно.
К полудню разговоры стихли.
К вечеру никто уже не смотрел на дорогу без причины.
Начальник приказал выслать дозор — ненадолго, до первой развилки. Дозор вернулся быстро.
— Следы обрываются, — сказал старший. — Просто… заканчиваются.
— Как это — заканчиваются? — спросили его.
Он пожал плечами.
— Вот так.
Никто не стал задавать лишних вопросов. Никто не сказал вслух того, что уже понимали.
Ночь пришла рано. Лагерь закрылся, как закрывается рана — не потому что зажила, а потому что иначе нельзя.
Посыльные не вернулись ни к утру, ни к вечеру следующего дня.
И на третий день их уже не ждали.
Начальник снял карту со стены и свернул её, аккуратно, будто делал это в последний раз.
— Помощи не будет, — сказал он тихо.
И это прозвучало не как предположение, а как итог.
***
Ночи перестали различаться.
Сумерки едва успевали опуститься, как лагерь уже замирал, втягивая свет внутрь построек. Лампы гасили рано — не из экономии, а из осторожности. Темнота за периметром становилась плотнее, словно кто-то медленно пододвигал её ближе, шаг за шагом.
Стреляли почти каждую ночь.
Не залпами — одиночными, короткими выстрелами, без крика и команды. Стреляли, когда что-то шевелилось между деревьями. Когда тень задерживалась слишком долго. Когда взгляд натыкался на движение, которое не хотелось распознавать.
Люди спали урывками. По часу. По полчаса. Некоторые вовсе не ложились, сидели, прислонившись к стенам, с ружьём на коленях. Глаза закрывались сами, открывались от каждого шороха. Сон стал неглубоким, липким, как холодная вода.
Молились по-разному. Кто-то — вслух, шепча знакомые слова. Кто-то — молча, глядя в пол. Кто-то вовсе не молился, а просто сидел и пил, маленькими глотками, будто спирт мог заменить тепло и уверенность.
Разговоры стали короткими. Обрывались на середине фразы. Люди избегали смотреть друг другу в глаза слишком долго — в этом было что-то опасное, будто взгляд мог зацепиться и выдать мысль, которую лучше было не озвучивать.
Монстры подходили ближе.
Сначала их видели только у края леса. Потом — между первыми деревьями. Потом — за складами, там, где раньше никто не опасался. Они не бросались вперёд. Не проверяли оборону. Просто стояли. Смотрели. Иногда — одновременно с нескольких сторон.
Аркадий заметил, что они стали приходить одни и те же часы. Не каждый раз, но достаточно часто, чтобы это перестало быть случайностью. Как будто кто-то проверял, сколько ещё выдержит напряжение.
Однажды ночью никто не стрелял почти час. Тишина была такой густой, что в ней слышно было дыхание. А потом раздался вой — короткий, низкий, сразу оборвавшийся. После него несколько человек просто опустились на землю, где стояли, и больше не поднялись до утра.
К утру лагерь выглядел старше. Люди двигались медленнее. Плечи опустились. Даже страх притупился, уступив место усталому ожиданию.
Начальник обходил посты молча. Ничего не приказывал. Все и так знали, что делать.
Елена смотрела на установку, накрытую брезентом, и чувствовала, как внутри растёт холод, не связанный с зимой.
Они ещё держались.
Но было ясно: это вопрос времени.
И время больше не было на их стороне.
***
Начальник сидел за столом, не раздеваясь. Шинель так и осталась на нём, будто он не собирался задерживаться — ни здесь, ни вообще. На столе лежала карта лагеря, вся в карандашных пометках, поверх неё — список погибших. Лист был почти заполнен.
Елена вошла без стука.
Он поднял глаза.
— Я сказал — эксперимент закрыт, — произнёс он сразу. Голос был ровный, без раздражения. — Если вы пришли спорить, это плохое время.
— Я пришла не спорить, — сказала Елена. — Установка готова.
Он посмотрел на неё внимательно. Долго. Так смотрят не на человека, а на вероятность.
— Вы слышали приказ, — сказал он. — Машину не трогать.
— Я слышала, — кивнула она. — И понимаю, почему вы его отдали. Но теперь это не имеет значения.
Он медленно снял перчатки и положил их на стол.
— Объясните, — сказал он.
— Мы можем их уничтожать, — сказала Елена. — Не отпугивать. Не сдерживать. Уничтожать полностью.
Он не изменился в лице. Только уголок рта дёрнулся — почти незаметно.
— Вы предлагаете мне поверить, — сказал он, — что устройство, которое я запретил включать из-за угрозы всему лагерю, внезапно стало нашим спасением?
— Я предлагаю вам поверить в арифметику, — ответила Елена. — Если мы ничего не сделаем, лагерь падёт в течение нескольких дней. Может — ночей. Вы это знаете.
Он молчал.
— Установка больше не в том состоянии, в каком вы её видели, — продолжила она. — Мы научились удерживать заряд. Формировать его. Направлять. Это не случайность. Это результат.
— Результат чьей самодеятельности? — спросил он.
— Результат работы, — сказала Елена. — Под вашим же руководством. Просто… быстрее, чем вы рассчитывали.
Он встал. Обошёл стол. Остановился напротив неё.
— Я запретил эксперимент, потому что он открывает то, что мы не можем контролировать, — сказал он тихо. — И вы предлагаете мне нарушить собственный приказ.
— Я предлагаю вам выбрать, — ответила она. — Между риском и гарантированной гибелью.
Он смотрел на неё долго. Слишком долго. За стеной раздался далёкий выстрел. Потом ещё один. Ни крика, ни команды — просто звук, ставший частью ночи.
— Если вы ошибаетесь, — сказал он, — мы погибнем быстрее.
— Если я ошибаюсь, — сказала Елена, — мы погибнем так же, как сейчас. Только с ощущением, что хотя бы попробовали.
Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, взгляд стал другим — не начальственным, а человеческим.
— Сколько времени нужно? — спросил он.
— Машина готова, — ответила Елена. — Нужен приказ.
Снаружи снова раздался вой — ближе, чем раньше.
Начальник повернулся к окну, посмотрел в темноту.
— Я не верю вам, — сказал он. Но я верю цифрам. И пустым спискам.
Он обернулся.
— Готовьте установку, — сказал он. Если это не сработает — никто не выживет, чтобы жаловаться.
Елена кивнула.
Она вышла, не сказав ни слова.
А начальник остался стоять, понимая, что только что сделал то, что делал всю жизнь реже всего — позволил нарушить приказ, чтобы спасти тех, за кого отвечал.
Если лениво листать дзен с его рекламой, то можно читать книгу на платформе author.today без рекламы. А еще там можно скачать файл fb2.