15
Командировка продлилась четыре дня. В офис после возвращения Костя шёл в приподнятом настроении. Вика должна была быть там. И если Демьян раздражал тем, что торчат постоянно на глазах вместо того, чтобы по-человечески работать дома, то Викино присутствие было приятно.
После внезапной жары в Сибири в Москве оказалось прохладно. Отдав Марине магнитик с видом Сургута и капелькой нефти, запаянной в маленький пластиковый шарик и к магниту прикреплённой, Костя пошёл дальше. Марина собирала магниты, и если кто-то куда-то уезжал, то привезти ей магнитик было обычным делом.
Вика сидела за столом и так увлеченно смотрела в ноут, что он даже успел немного на неё полюбоваться – на сосредоточенное выражение лица, на полосатую кофточку в жёлто-оранжевой гамме и на яркий браслет на руке – явно презент от Терезы.
Потом тихо подошёл и оказался у неё за спиной – чем она там так заинтересовалась? Но открыт на ноуте был не документ, а социальная сеть. И Вика там переписывалась с каким-то Михаилом Логиновым.
– Ой, здравствуйте, – наконец заметила она его. Но страничку не закрыла.
– Личная переписка в рабочее время, – пошутил он, усаживая рядом с ноутом привезённый для Вики сувенир – куколку в национальном костюме одного из народов Севера. Собирает ли Вика магнитики, он не знал. Они вообще немного знают друг о друге, но непременно и скоро это исправят.
– Брат написал, отвечаю.
– У вас с братом разные фамилии.
Кажется, это он сказал зря. Просто такие вещи отмечаешь автоматически.
– У нас с братом вообще всё разное, – просто сказала Вика, – даже кровные родители.
В опенспейсе кроме них почти никого не было – Афанасьев сидел в наушниках, а ещё одна переводчица была довольно далеко, чтобы всё услышать. Наверное, поэтому Вика не постеснялась прямо тут сообщить ему нечто личное. Это было здорово – он же как раз собирался знакомиться ближе, но и насторожило. Разные кровные родители – это как?
– Моя мама взяла под опеку двоих детей, – объяснила Вика, – вырастила их. А теперь вообще взяла четверых. Но эти ещё маленькие.
Обычно Костя быстро ориентировался, когда надо было поддержать беседу на любую тему, и всегда находил, что ответить. Но тут вдруг понял, что ничего не приходит в голову. Что слова где-то застряли. То есть у Вики усыновленные братья-сёстры и их целый ассортимент? Толпа детишек из того же источника, из которого он произошёл сам – их побросали какие-то… Алкоголики-наркоманы – связка выскакивала теперь на автомате. И, наконец, всплыла финальная мысль – может, Вику вообще к нему потянуло, потому что она в нём это почувствовала. Что он – такой же. А они с мамой всю жизнь таких спасают, выращивают и выпускают в большой мир.
– Это… необычно. И даже, наверное, подвиг, – выговорил он, приложив усилие, чтобы собрать слова в предложение.
И пошёл в свой кабинет, хотя Викин голос за спиной ещё сообщил что-то вроде – не подвиг, просто такая жизнь.
Жизнь в подвиге – бывает. Некоторые вот, например, забираются на восьмитысячники и полагают, что так и должно быть, а на равнине им скучно. А некоторые берут посторонних Артёмов и выращивают из них Константинов. Нет, наверное, именно его выращивать было не так уж сложно… Хотя об этом судить должен не он.
Пришёл отец и потребовал срочный отчёт по командировке…
– Константин Ильич, можно вас попросить вот тут посмотреть, – после беседы с отцом Костя уже увидел на Викином ноуте рабочий материал, – это какой-то…
– Это автор влепил трёхэтажную метафору, считая, что так его текст будет выглядеть изящней. На самом деле чаще всего это всё только портит.
Они сели рядом – локоть к локтю. От Вики пахло кофе и едва уловимыми духами с привычными уже хвойными нотками. С Викой хотелось целоваться, а не что-то переводить…
– То-то у меня не очень получается. Да тут весь текст такой!
– Значит, будем распутывать.
– Кукла симпатичная. Спасибо.
Вика открыла сумочку и убрала куклу туда. Он совершенно некстати вспомнил, что у неё там хранятся салфетки с нашатырным спиртом. Если задуматься – он часто представал перед ней в каком-то, как бы сказали психоаналитики, уязвимом положении. То с подбитым Демьяном глазом, то вообще в полуобмороке от головной боли. И с чего он решил, что её к нему тянет? Может, она его просто пожалела. По инерции, как своих уязвимых и травмированных жутким началом жизни братьев-сестёр.
Они посидели над переводом ещё немного, потом Костя уехал с отцом в компанию, шьющую шмотки, встречать у них зарубежных поставщиков. А оттуда отец неожиданно позвал его к ним с мамой. Поступившее от папы приглашение вдруг поехать и поужинать с родителями было атипичным, как сибирская жара в начале сентября и как семья Викиной мамы, развлекающаяся воспитанием не рожденных ими лично детей. Папа всегда был равнодушен к посиделкам за чаем. И если мама и хотела, чтобы они ужинали вместе и рассказывали друг другу, как прошел день, то это бывало редким эпизодом. В Костином детстве отец появлялся дома, как правило, позже, чем можно было ещё сидеть и что-то обсуждать. И получалось, что Костя рос с мамой, а папа жил на работе. До тех пор, когда работа стала у них с папой общей. А если бы он захотел не переводить, а преподавать, то общей была бы его работа с мамой, а отец остался бы в стороне. Снова выходило, что он – естественное продолжение этих родителей, этой семьи, а не незнакомой тётки с Урала. «Она меня хоть в больнице родила?» – подумал Костя. А то по телевизору порой показывали сюжеты, как младенцев находили в весьма неожиданных местах вроде привокзальных туалетов.
Увидев торт, который мама купила к их приезду, Костя почувствовал тошноту. Торт был медовый – не такое мерзкое чудо кулинарии, которое он покупал около Викиного дома, но всё равно похожий.
– Держи, мам, я обещал нефть – я привёз нефть, – сувенирные пузырьки с чёрной жидкостью принимающая сторона раздавала и впрямь щедро. – Сохрани. Когда люди необдуманно опустошат все недра, ты сможешь продать эти миллилитры за бешеные деньги.
Хорошо, что общаться с мамой было несложной задачей. Даже думать не надо – он прекрасно знал, что и как она скажет и чем интересуется. Поэтому он принялся улыбаться, соврал – мол, уже забыл, что такое раскалённый лом в голове, и болит его голова ничуть не чаще, чем у среднестатистического человека, не бившегося ею об асфальт. И вообще, в ближайших планах у него работа и ещё раз работа. И это его полностью устраивает. Отца, судя по выражению его лица, это устраивало тоже.
Да, он врал. Но и они тоже врали. Ну пусть не врали, но не сказали ему правду. И прятали свидетельство об усыновлении за папиными книгами. Делали они это из лучших побуждений. И если бы он не лазал куда попало, то и сейчас бы не прикидывал – не родили ли его в каком-нибудь совсем омерзительном месте. И что могла предпринимать биологическая мать, чтобы от него избавиться. Если уж бросила – наверняка пыталась… Спасибо маме с папой, они защитили его от этих размышлений и от ужасной правды на целых двадцать два года. У него было хорошее детство, из серии меньше знаешь – крепче спишь.
Вот и он врёт, но потому, что так нужно.
А в самом деле о работе теперь думает меньше всего, голова снова начинает болеть, смотреть на жёлтый торт нет никаких сил. И ничего объяснять Вике он теперь не собирается. Да и что он может сказать? Зачем он изображал своего близнеца? Ведь если признаться, что изображал, обязательно придётся рассказать – почему. Иначе это выглядит не то диагнозом, не то подлостью. А если выложить всю правду, дальше уже никаких отношений не будет. Вика будет его жалеть. И ему это нужно меньше всего.
– Может, останешься у нас? – предложила мама. – Уже поздно ехать.
– Конечно останусь.
Они столько для него сделали, переночевать не дома – такая мелочь. И он даже знает, где у мамы лежат таблетки от надоевших уже проявлений некой психосоматики…
Естественно, мама никак не могла наговориться и когда он уже ушёл в комнату, пришла следом. В его детстве они лежали рядом на кровати, и мама читала ему, хотя он давно умел читать сам. Теперь она села рядом и принялась показывать на планшете нового ученика Мишеньку. Потом фотографии с их встречи с подругами-преподавателями. Фото какого-то случайного кота на улице, который так мило спал на скамейке…
– Мам, я, кажется, влюбился.
Хотя… Слово «кажется» было лишним. Он влюбился, но теперь понимает, что эта история не имеет перспектив развития.
От котов это маму, конечно, мгновенно отвлекло. Кто эта девочка? Взаимно ли? И вот прям серьёзно? И вот почему, оказывается, он какой-то немного странный в последнее время!
– Серьёзно, не взаимно. А кто она – не спрашивай, всё равно не скажу.
– Не может быть. Не взаимно – не может быть, – мама сказала это так убеждённо, что ему стало смешно.
Ну да, как можно его не любить? С точки зрения мамы Вика была несуществующим человеком, которому подвластно невозможное.
Но что ему теперь делать? И, поскольку что именно делать, он так и не надумал, то решил не делать ничего.
На телефоне было три с лишним ночи, Костя стоял у окна и думал: если замереть и не двигаться, ситуация сама должна куда-то повернуться. Да, это не в его характере и обычно он предпочитает действовать, но такого он ещё никогда не переживал. Он не знает, что предпринять, и у него нет сил что-то предпринимать. И больше всего он боится всё разрушить, при том, что ему кажется – разрушено всё было с самого начала…