Палки для скандинавской ходьбы простояли в углу прихожей восемь месяцев. Людмила Петровна протирала с них пыль каждую неделю, но ни разу так и не вынесла на улицу.
Она купила их в октябре, сразу после выхода на пенсию. Шестьдесят три года, сорок лет на заводе — сначала в цеху, потом в заводском офисе, — и вот наконец свобода. Можно жить для себя. Гулять по утрам, смотреть сериалы, читать книги, которые годами пылились на полке.
Так она думала.
Муж Виктор на пенсию вышел двумя годами раньше и сразу нашёл себе занятие: гараж, рыбалка, телевизор. Людмила смотрела на него и понимала — ей так не подходит. Ей хотелось движения, общения, чего-то нового.
— Петровна, видела палки, с которыми женщины по парку ходят? — спросила как-то соседка Зинаида. — Я себе купила, теперь каждое утро выхожу. Для сердца полезно, и суставы разрабатывает.
— Скандинавская ходьба, — вспомнила Людмила. — Показывали по телевизору.
— Давай со мной. Одной скучновато, а вдвоём веселее.
Людмила загорелась. Купила палки в спортивном магазине, специальные кроссовки, даже куртку новую присмотрела — яркую, васильковую. Виктор покрутил пальцем у виска, но промолчал. Он вообще последние годы больше молчал, чем говорил, и Людмилу это давно перестало задевать.
Первая прогулка была назначена на субботу.
Телефон зазвонил в семь сорок пять.
— Мам, привет, ты не занята? — голос дочери Наташи звучал торопливо и чуть виновато. Людмила уже знала эту интонацию.
— Собираюсь на прогулку, — начала она.
— Слушай, мы тут с Серёжей решили в мебельный съездить, шкаф присмотреть. Можно Настю к тебе на пару часов?
Насте было пять, и усидеть на месте она не могла ни минуты.
— Наташ, я договорилась с Зиной. Нас ждут в восемь.
— Мам, ну какая Зина, ты что, внучку видеть не хочешь? Мы быстро, туда-обратно, максимум три часа.
— Но я же...
— Мы уже выехали, через десять минут будем. Спасибо, мамуль, ты лучшая!
Гудки.
Людмила посмотрела на палки у стены. Новенькие, с этикетками. Потом набрала Зинаиду.
— Зин, я сегодня не смогу. Внучку привозят.
— Опять? — хмыкнула соседка. — Ладно, пойду одна. Завтра тогда?
— Завтра воскресенье. Может сын приехать с детьми.
— Ну ты даёшь, Петровна. Созвонимся.
Людмила положила трубку. В груди было пусто и как-то обидно. Она ведь даже не успела ничего объяснить.
Настя влетела в квартиру маленьким вихрем. Сразу к телевизору, громкость на максимум, потом на кухню — сок, печенье, «бабушка, хочу мультик про пони».
— Мам, там в холодильнике творожки, дай ей, если попросит, — инструктировала Наташа уже из дверей. — И каша в контейнере, разогрей на обед. Мы быстро.
— А завтрак вы ей давали?
— Не успели, выскочили рано. Ну всё, целую!
Дверь хлопнула.
Людмила вздохнула и пошла делать омлет. Творожки, которые упоминала Наташа, она купила вчера для себя — четыре штуки по акции. Что ж, теперь достанутся внучке.
Виктор выглянул из спальни, оценил обстановку — скачущая по дивану Настя, орущий телевизор — и молча ушёл в гараж. Людмила его понимала.
Три часа превратились в шесть.
Наташа позвонила около двух: в магазине очередь, и ещё надо заехать за краской. Людмила к тому моменту покормила Настю кашей, потом обедом, потом они рисовали, смотрели мультики, играли в прятки по всей квартире.
К приезду родителей Людмила едва держалась на ногах. Спина ныла, в висках стучало, хотелось одного — лечь и полежать в тишине.
— Ну как вы тут? — весело спросила Наташа с порога. — Настюш, понравилось у бабушки?
— Бабушка устала и не хотела в догонялки играть, — сообщила внучка.
Наташа посмотрела на мать с укоризной.
— Мам, ну ты чего. Ребёнку движение нужно.
— Мне шестьдесят три года, — тихо сказала Людмила. — Я тоже устаю.
— Ой, да ладно тебе. Ты же на пенсии, отдыхаешь целыми днями. А мы работаем, нам хоть иногда передохнуть надо.
Людмила хотела сказать многое. Что она тоже мечтала отдохнуть. Что после часа беготни с ребёнком у неё ноют колени. Что пенсия — это не обязанность нянчить внуков.
Но промолчала.
— На следующие выходные тоже привозите, — сказала она вместо этого.
И сама не поняла зачем.
Сын Дима жил в другом районе, но это не мешало ему появляться регулярно. Двое детей: Кирилл восьми лет и Полина четырёх.
— Мам, нам с Катей в налоговую, бумаги на квартиру оформить, — позвонил он в среду. — В субботу можно детей к вам?
— В субботу Наташа Настю привозит.
— Отлично, вместе поиграют!
— Дима, трое детей — это много. Я одна не справлюсь.
— Мам, отец же дома.
— Отец в гараже. Он с детьми не сидит.
— Ну попроси его. Мам, нам правда надо, это важно. Мы быстро.
Людмила уже знала цену слову «быстро».
— Хорошо. Привози.
В субботу квартира стала филиалом детского сада. Настя и Полина не поделили куклу и визжали так, что звенело в ушах. Кирилл ходил мрачный — планшет забыли дома.
— Бабушка, а что поесть есть? — спросил он в одиннадцать.
— Каша на плите.
— Кашу не хочу. Нормальное что-нибудь есть?
Людмила открыла холодильник. Продукты на неделю — для себя и Виктора. Сыр, колбаса, йогурты.
— Бутерброд сделаю.
— А пиццу заказать нельзя?
— Кирюш, пиццу я заказывать не буду.
Мальчик съел три бутерброда. Колбасы, которой должно было хватить на три дня, не осталось. Людмила молча закрыла холодильник.
Девочки тоже проголодались. Полина ела только определённые сосиски — таких, конечно, не было. Настя требовала сладкое.
— Бабушка, а шоколадка есть?
— Нет.
— А мороженое?
— Нет.
— А что тогда есть вообще?
К вечеру Людмила чувствовала себя так, будто разгрузила вагон. Виктор, как и ожидалось, просидел в гараже весь день.
Наташа забрала Настю в три. Дима с Катей приехали в шесть.
— Как они себя вели? — спросила Катя, даже не переступив порог.
— Нормально.
— Вот и славно. Кирилл, Полина, поехали.
Ни «спасибо». Ни «как ты тут справилась». Забрали детей и уехали.
Людмила закрыла дверь и привалилась к ней спиной. В квартире стояла тишина.
Какое счастье — тишина.
В воскресенье она проснулась с твёрдым намерением: никуда не идти, ничего не делать. Полежать, посмотреть сериал, который все обсуждали, а она даже первую серию не видела.
Телефон зазвонил в девять.
— Мам, — голос Наташи. — Мы тут с Серёжей подумали: может, Настю к тебе, а сами в кино сходим? Давно вдвоём нигде не были.
— Наташа, вчера Настя была.
— Ну и что? Она по тебе скучает.
— Наташ, я устала. Мне бы отдохнуть.
Пауза. Потом — обиженно:
— Мам, ты как-то странно себя ведёшь. Тебе что, внучка в тягость?
— Нет, но...
— Ты всю неделю дома сидишь. А мы работаем, у нас один выходной. Неужели трудно помочь?
Внутри что-то сжалось. Людмила не хотела ссориться.
— Ладно. Привози.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Людмила так и не начала ходить. Зинаида махнула рукой и нашла другую напарницу. Сериал тоже не посмотрела — каждый раз, когда садилась к телевизору, кто-нибудь звонил или приезжал.
Палки стояли в углу. Пылились.
— Мам, это что? — спросил как-то Дима, заметив их.
— Для скандинавской ходьбы купила.
— И как, ходишь?
— Не получается пока.
— Ну ты даёшь. Купила и не пользуешься. Зачем тогда деньги тратила?
Людмила не стала объяснять. Зачем.
В апреле случился разговор, которого она боялась и ждала одновременно.
Наташа позвонила в пятницу вечером.
— Мам, на майские хотим с Серёжей на дачу. Вдвоём. Можно Настю у вас оставить на четыре дня?
Четыре дня. Людмила представила: беготня с утра до ночи, капризы, бесконечное «бабушка, мне скучно».
— Наташа, четыре дня — это много. Я не смогу.
— В смысле?
— Я устаю, — впервые сказала она честно. — Физически устаю. Мне тяжело целый день с ребёнком.
Молчание. Потом:
— Мам, ты серьёзно?
— Да.
— То есть ты отказываешься? Мы первый раз за год хотим нормально отдохнуть, а тебе лень?
— Это не лень. Я правда устаю.
— От чего? Ты на пенсии, никаких дел, сидишь дома. А мы работаем, нам выходных не бывает.
— Наташа, я сорок лет работала. Вырастила тебя и Диму. Имею право отдохнуть.
— Вот оно что, — голос дочери стал ледяным. — Ты устала от нас. От детей и внуков устала.
— Я устала от того, что меня воспринимают как бесплатную няню.
Голос Людмилы дрогнул, но она продолжила:
— Я люблю Настю. Но мне шестьдесят три. У меня болит спина, болят колени. Я хотела пожить для себя. Хоть немного.
— Пожить для себя? — Наташа говорила теперь холодно. — Понятно. Мы тебе мешаем. Спасибо, мам. Больше не буду напрягать.
Гудки.
Людмила положила трубку. Слёзы покатились сами.
Виктор вышел из комнаты.
— Чего плачешь?
— Наташа обиделась. Я отказалась Настю на четыре дня брать.
— Правильно сделала, — неожиданно сказал он. — Хватит на тебе ездить.
Людмила подняла глаза.
— А ты чего всё время молчал?
— А что говорить. Сама должна была решить.
— Теперь дочь со мной не разговаривает.
— Заговорит. Никуда не денется.
Он ушёл на кухню. Зазвенела чашка, полилась вода.
— Люда, хватит плакать. Иди чай пить.
Наташа не звонила неделю. Людмила тоже не звонила, хотя каждый день тянулась к телефону.
Дима приехал в субботу — с детьми.
— Слышал, вы с Наташкой поругались, — сказал с порога.
— Мы не ругались. Я просто отказалась на четыре дня Настю брать.
— Она говорит, ты сказала, что мы тебя как няню используем.
— А разве нет?
Дима замялся.
— Мам, мы не специально. Ты дома, вроде несложно...
— Мне сложно, Дима. Устаю.
— Ты раньше не говорила.
— А вы не спрашивали.
Он помолчал.
— Ладно... Мы тогда поедем, наверное.
— Дим, я не говорю, что не хочу видеть внуков. Говорю, что каждые выходные — много. И что неплохо бы спрашивать заранее, а не ставить перед фактом.
— Так сразу бы и сказала.
— Я говорила. Вы не слышали.
Он увёз детей. Людмила осталась одна.
Вечером позвонила Наташа.
— Мам, — голос тихий. — Дима звонил. Сказал, ты давно намекала, а мы не понимали.
Людмила молчала.
— Мам, ты там?
— Да.
— Я не думала, что тебе правда тяжело. Казалось, тебе приятно, когда внуки приезжают.
— Мне приятно. Но приятно и устаю — не одно и то же.
— Почему раньше не сказала?
— Пыталась. Вы обижались.
Тишина.
— Мам, извини. Я правда не думала. Казалось, тебе на пенсии скучно, и мы вроде как развлекаем.
— Я не скучаю, Наташ. У меня были планы. Ходить хотела, в парк. Сериалы смотреть. Просто жить спокойно.
— Какой ходьбой?
— Скандинавской. С палками.
— А, это которая для пожилых?
— Да. Я пожилой человек, Наташа.
Дочь помолчала.
— Странно это слышать. Ты всегда была такая энергичная.
— Была. Теперь устаю быстрее.
На майские Наташа с мужем поехали на дачу вдвоём. Настю оставили у другой бабушки — со стороны Серёжи. Людмила почувствовала укол, но промолчала. Сама ведь отказалась.
В субботу она достала палки, протёрла и позвонила Зинаиде.
— Зин, ты ещё ходишь по утрам?
— Хожу, куда денусь.
— Можно с вами?
— Конечно, Петровна. Завтра в восемь у подъезда.
Людмила положила трубку и улыбнулась. Впервые за много месяцев — по-настоящему.
Ходьба оказалась тяжелее, чем она думала. После первого раза болели мышцы, о которых она и не подозревала. Но продолжала. Каждый день, в восемь утра, с Зинаидой и двумя женщинами из соседнего дома.
— Молодец, Петровна, втянулась, — хвалила Зинаида. — А я думала, ты на внуках совсем зациклилась.
— Почти, — честно ответила Людмила. — Но вроде опомнилась.
Сериал тоже посмотрела — весь первый сезон за две недели. Виктор ворчал, что она оккупировала телевизор, но она не обращала внимания.
Дети звонили реже. Наташа иногда спрашивала, можно ли привезти Настю, — и Людмила иногда соглашалась, а иногда отказывала. Дима приезжал раз в две недели, и не всегда с детьми.
Как-то Катя сказала при Людмиле:
— Твоя мать какая-то странная стала. Раньше всегда помогала, а теперь вечно занята.
— Она не странная, — ответил Дима. — Просто перестала молчать.
Людмила услышала и ничего не сказала. Только подумала: сын, оказывается, кое-что понял.
В июне Наташа приехала одна.
— Мам, можно поговорить?
— Садись. Чай?
— Давай.
Людмила заварила чай, поставила сушки. Наташа взяла одну, покрутила в пальцах.
— Мам, я много думала. Ты обиделась тогда?
— На что?
— Что я тебя эгоисткой назвала. Что мы тебя как няню...
— Не обиделась. Расстроилась.
— Разве не одно и то же?
— Нет. Обида — это когда злишься. А я не злилась. Мне было больно, что вы не замечали, как мне тяжело.
Наташа помолчала.
— Мам, тебе правда тяжело с Настей? Она же маленькая ещё.
— Именно поэтому и тяжело. Маленькие дети — это много энергии. А у меня её уже не столько.
— Но ты же нас вырастила.
— Вырастила. Больше тридцати лет назад. Тогда мне было около тридцати. Сейчас — шестьдесят три.
Наташа посмотрела на мать. Будто впервые увидела: морщины у глаз, седые волосы, руки с проступившими венами.
— Ты постарела, — тихо сказала она.
— Все стареют, Наташ.
Вечером Наташа уехала.
Людмила помыла чашки, убрала сушки. Виктор смотрел телевизор.
— О чём говорили? — спросил, не оборачиваясь.
— Да так. Просто поговорили.
— Помирились?
— Мы особо и не ссорились.
Он хмыкнул.
Людмила вышла на балкон. Во дворе бегали дети, кричали, смеялись. Она смотрела на них и думала: завтра утром снова пойдёт в парк с палками. Вернётся, сварит себе кофе. Может, включит сериал. А может, просто посидит в тишине.
Телефон зазвонил.
— Мам, это я, — голос Димы. — Слушай, тут такое дело...
Людмила посмотрела на палки у стены. На экран телевизора с застывшей заставкой сериала. На вечернее небо за окном.
— Дима, — сказала она спокойно. — Давай созвонимся в понедельник. Я сегодня занята.
И нажала отбой.
За окном садилось солнце. Людмила стояла на балконе и улыбалась. Впервые за долгое время она чувствовала, что её жизнь принадлежит ей.