— Забирай всё. Диван, телевизор, даже эти чёртовы серьги. Только уходи.
Олеся сидела на краешке кровати и смотрела на Вадима так, будто видела его в первый раз. А может, и правда видела — потому что человек, который стоял перед ней с каменным лицом, не имел ничего общего с тем парнем, что два года назад признавался ей в любви под окнами общежития.
Всё началось так хорошо. Они познакомились на корпоративе у общих друзей — Вадим работал в какой-то крутой IT-компании, а она преподавала русский язык в районной школе.
Он сразу понравился ей: внимательный, начитанный, с умными глазами за очками. Строил планы, мечтал о семье, детях. Говорил, что устал от пустых отношений и ищет что-то настоящее.
***
Через полгода он переехал к ней. До этого жил с родителями на окраине в крошечной двушке, а у Олеси была своя однушка в центре — маленькая, но уютная. Правда, мебели там почти не было — только старенький диван от бабушки да стол на кухне.
— Не переживай, — сказал тогда Вадим, оглядывая пустые стены. — Мы всё обустроим. Я же нормально зарабатываю.
И правда зарабатывал. В несколько раз больше, чем она со своими уроками и репетиторством по вечерам.
Постепенно квартира преображалась: появился новый угловой диван, на котором они смотрели фильмы по выходным, большой телевизор, мягкое кресло, белоснежный кухонный гарнитур.
Он дарил ей украшения на праздники, купил хороший ноутбук, последнюю модель айфона.
— Ты у меня будешь как принцесса, — шутил он, целуя её в макушку.
Олеся чувствовала себя защищённой. Казалось, они строят что-то общее, настоящее. Она уже представляла их свадьбу, детей, счастливую старость вдвоём.
***
Боли начались незаметно — сначала просто тянуло внизу живота, особенно перед месячными.
Потом добавилась слабость, постоянная усталость. Цикл сбился — то раньше, то позже, то вообще пропустит.
— Наверное, просто переутомилась, — убеждала себя Олеся, глотая обезболивающие. — Столько учеников на репетиторство набрала, нервы ни к чёрту. Пройдёт.
Вадим ничего не замечал. Он был весь в своём новом проекте — задерживался в офисе до ночи, приходил вымотанный, падал на диван и смотрел в телефон. На её бледность и круги под глазами не обращал внимания.
— Вадь, мне как-то не очень, — попыталась она заговорить однажды вечером.
— Угу, — кивнул он, не отрываясь от экрана. — Попей витаминки.
А потом случилось страшное. Среди ночи она проснулась от такой боли, что закричала.
Всё внутри будто выворачивало наизнанку. Вадим вскочил, перепуганный, вызвал скорую.
— Держись, солнце, сейчас всё будет хорошо, — шептал он, сжимая её холодную руку в машине.
В больнице врачи долго ковырялись с анализами, гоняли по кабинетам, делали УЗИ. Доктор — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — наконец позвала её в кабинет.
— У вас эндометриоз, милая. Запущенный. Плюс большая киста на яичнике. Нужна операция, и срочно.
— А это… это опасно?
— Опасно не делать, — строго сказала врач. — Но я обязана вас предупредить: после такого вмешательства детородная функция под большим вопросом. Возможно, вы не сможете иметь детей.
Мир поплыл перед глазами. Олеся ничего не ответила — просто кивнула и вышла в коридор, где её ждал Вадим.
— Ну что? — спросил он, вскакивая с лавочки.
— Операция нужна. Скоро положат.
— Всё будет хорошо, — он обнял её. — Не бойся.
***
Операция прошла тяжело. Врачи вырезали кисту, выскабливали очаги эндометриоза — потом рассказали, что там внутри было похуже, чем ожидали. Олеся отходила от наркоза, и первое, что увидела, — Вадима рядом с койкой.
— Привет, соня, — улыбнулся он бледно. — Как ты?
— Живая вроде, — прошептала она. Горло пересохло, голос не слушался.
Он приносил фрукты, соки, сидел рядом минут по двадцать. Но Олеся видела — он какой-то не такой. Напряжённый. Рассеянный. Всё время в телефон смотрел.
Через неделю её выписали. Врач дала кучу рекомендаций: не поднимать тяжести, беречься, половой покой минимум два месяца, наблюдаться у гинеколога. И ещё раз повторила, глядя в глаза:
— Шансы на естественное зачатие у вас очень малы. Но попробовать можно будет через год, если восстановление пройдёт хорошо.
Дома Вадим стал другим. Совсем другим. Будто кто-то подменил его. Раньше обнимал при встрече, целовал, интересовался делами. Теперь — холодное «привет», быстрый поцелуй в щёку и сразу к компьютеру.
— Вадик, давай поговорим?
— Потом. Срочная задача.
По вечерам он уходил к Максиму, своему однокурснику. Олеся этого Максима терпеть не могла — циничный тип, который вечно шутил про бывших жён и алименты. Возвращался Вадим за полночь, от него пахло пивом и сигаретами.
***
Она не выдержала. Через месяц после выписки дождалась его пораньше и налила чай.
— Вадим, нам надо серьёзно поговорить.
— О чём? — он сел напротив, насупился.
— О том, что происходит. О том, что я больна. О том, что…
Голос сломался. Олеся зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы, но не получилось. Всё полилось наружу — весь страх, стыд, отчаяние.
— Я, наверное, никогда не смогу родить. Врач сказала, шансы почти нулевые. И мне так стыдно перед тобой, ты понимаешь? Я чувствую себя неполноценной. Ты же хотел детей, а я…
— Тихо-тихо, — он обнял её, погладил по спине. — Не плачь. Ну что ты. Мы всё переживём.
— Правда?
— Конечно. Главное, что ты жива. А дети — не самое важное в жизни. Будем жить для себя.
Олеся прижалась к нему, ощущая огромное облегчение. Кажется, всё будет хорошо. Он понял. Он рядом. Они справятся.
Но той ночью, лёжа в темноте, она слышала, как он ворочается, не спит. Смотрит в потолок. И что-то внутри неё сжалось тревогой.
***
Через неделю всё изменилось окончательно. Вадим будто снял маску. Там, где раньше была забота, появилось раздражение.
— Опять лежишь? — бросил он однажды вечером, увидев её на диване с книгой. — Может, хватит себя жалеть?
— Вадь, мне нельзя перенапрягаться…
— Другие женщины после операций работают нормально, и ничего, не скулят.
Олеся молчала. Она не узнавала этого человека. Он приходил всё позже — в час ночи, в два, иногда вообще под утро. Отмахивался: «Был с Максом в баре», «Корпоратив у коллег», «Задержался в офисе».
Однажды, когда он переодевался, Олеся почувствовала резкий запах незнакомых духов на его рубашке.
— Вадь, а чем так пахнет?
— Что? Ах, духи. Коллега на празднике обнималась, вот пристало. Не придирайся.
Но она знала — это ложь. Видела по его глазам, по тому, как он отвернулся.
А потом случайно услышала разговор. Вадим стоял на балконе, думал, что она спит, и говорил по телефону с Максимом. Голос был злой, усталый:
— Ну не могу я всю жизнь с больной сидеть, понимаешь? Мне тридцать лет, я хочу семью, детей нормальных. А тут что? Инвалид, которого жалеть надо?
Сердце остановилось. Олеся закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и тихо вернулась в комнату. Легла, натянула одеяло. Слёзы лились сами собой, беззвучно.
Она пыталась поговорить, но он уходил от разговора, отмахивался, закрывался в ванной. Она теряла его. И ничего не могла с этим сделать.
***
В тот вечер он пришёл рано. Сел напротив неё, посмотрел холодными глазами.
— Я ухожу.
Два слова. Олеся замерла.
— Что?
— Мы расстаёмся. Нам нужно расстаться. Я не готов к такой жизни.
— Вадим, подожди…
— Я всё решил. Съеду обратно к родителям.
Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Внутри была просто пустота. Жгучая, страшная пустота.
— И ещё, — он достал телефон, начал водить пальцем по экрану. — Диван, телевизор, кресло, кухонный гарнитур, ноутбук. Золотые серьги, которые я тебе на день рождения подарил. Смартфон. Я за всё это платил, значит, это моё. Я заберу.
Олеся смотрела на него и не верила. Это был кошмар. Какой-то дурной сон.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она чувствовала, как внутри всё сжимается, рвётся. Будто за два года она была не любимой женщиной, а какой-то временной арендаторшей его щедрости. Он не просто уходил — он забирал всё. Всё, что напоминало об их жизни вместе.
— Забирай, — еле слышно сказала она. — Всё забирай. Только уходи.
Вадим собрал вещи в огромную сумку молча. Надел куртку.
— Я приеду за мебелью в субботу. С ребятами.
И ушёл. Дверь захлопнулась, и Олеся осталась одна.
***
Квартира казалась пустой. Чужой. Без дивана, без телевизора, без кресла — будто выпотрошенной.
Олеся сидела на полу в гостиной и смотрела на голые стены. Серьги она уже положила в коробочку — пусть забирает, на чёрта они ей.
Самое страшное было не это. Страшнее всего было то, что через неделю приедут родители. Мама с папой знали про операцию, хотели помочь, планировали побыть с ней, поддержать.
«И что я им скажу?» — думала Олеся. «Куда мебель делась? Продала? Отдала? Украли? Любой вариант звучит жалко».
Она представляла мамино лицо — удивление, непонимание, а потом жалость. Эта жалость была хуже всего.
Слёзы снова полились. Не из-за мебели, не из-за телевизора. Из-за того, что любовь оказалась условной. Из-за того, что стоило ей заболеть — и всё, конец. Она больше не нужна.
Болезнь отняла у неё не только здоровье и возможность стать мамой. Она отняла человека, которому Олеся верила.
Но слёзы кончились. Олеся вытерла лицо рукавом, встала с пола. Пошла на кухню, включила чайник. Родители поймут. Они всегда понимали. А мебель — куплю новую. Сама. На свои деньги. По чуть-чуть.
Жизнь продолжается. Пусть и в пустой квартире. Пусть и с израненной душой. Но она справится. Как-нибудь справится.
Олеся налила чай, обеими руками обхватила горячую кружку. За окном шёл снег, город гудел, жил своей жизнью. И она тоже будет жить. Просто жить дальше.
Ещё читают:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!