Бандиты — это шум: Грохот выстрелов, лай отвратительного мата, взрывы глупого смеха. Они гнали меня по «Радару», как стая гончих гонит обречённого зайца. Их было пятеро. Я отстреливался, но это была игра на износ — у них патронов больше, и слишком большое желание убивать…Которого у меня никогда не было. Ведь они хищники, а я добыча.
Я нырнул в полуразрушенный ангар, где когда-то чинили БТРы. Надеялся на лабиринт из железных скелетов машин. Надеялся, что они заблудятся, поссорятся, может, угодят в аномалии. Но они вошли сплочённой, злой массой. И тогда из тени, с балок под самым потолком, бесшумно спустилось ОНО...
Я замер. Не от страха. От признания масштаба.
Бюрер. Но не просто мутант. Тактик. Его движения были лишены звериной ярости — только точность, экономия, расчёт. Не знаю, почему он появился. Эти существа предпочитают одиночество, тишину и осторожность. Осторожность – превыше всего. Но этот появился. Или его взбесил шум, что производили эти люди. Я не могу ответить на этот вопрос.
Он не бросился в драку. Он начал операцию.
Первого он взял пси-импульсом. Тот просто застыл с идиотской улыбкой, а Бюрер, проходя мимо, когтистым пальцем аккуратно выдернул чеку из гранаты на его разгрузке. Ушёл в тень. Раздался взрыв. Окровавленные куски мяса разлетелись по ангару.
Бандиты впали в панику, стали палить куда попало. Бюрер использовал это. Он материализовался позади второго, схватил его за голову, как щит, выставил перед собой и попятился прочь. Пули его напарника прошили грудь товарища.
А монстр снова исчез.
Когда бандит, молодой парень, понял, что убил товарища и застыл с выпученными от страха глазами, бюрер вновь вышел из тьмы.
Удар пришёлся точно в горло, раздавив кадык. Быстро, тихо, эффективно.
Я наблюдал, прижавшись к ржавому корпусу БТР. Это не было простым уничтожением людей. Это была демонстрация. Хищник показывал, как он наводит здесь свой порядок. Он не просто убивал. Он собирал ресурсы. У каждого тела он забирал оружие и аккуратно складывал в стороне, в тени, как бухгалтер составляет отчёт.
Когда осталось двое бандитов, они, обезумев от ужаса, стреляли в каждую тень. Бюрер не стал атаковать. Он просто... создал иллюзию. С пси-волной, от которой затошнило даже меня, спрятавшегося на приличном расстоянии. Одному из бандитов почудилось, что его друг превращается в кровососа или иное чудовище. Он с воплем выстрелил ему в лицо в упор. И когда последний выживший осознал свой поступок, то морально сломался, сдался и побежал к выходу. Он бросил автомат и завизжал, как угодившая в лапы Химеры Плоть.
Бюрер догнал его у самой двери. Не разрывая. Просто обхватил голову и с резким, точным движением повернул её на 180 градусов. Сухой щелчок. Тишина.
Ангар затих. Пахло порохом, кровью и озоном от пси-атак. Бюрер закончил свою работу. Он подошёл к аккуратной стопочке трофеев, поправил её лапой. И затем повернул бугристую, почти квадратную морду в мою сторону. Он знал, что я здесь. Знал с самого начала.
Наши взгляды встретились. В его не было ни злобы, ни голода. Был холодный интерес. Интерес к нерешённой переменной в уравнении. К странному элементу, который не шумел, не нападал, а просто наблюдал.
И я понял. Бежать бесполезно. Стрелять – самоубийственно. Он переиграл пятерых за минуты. Он мыслит на шаг вперёд. Единственный шанс – сыграть по его правилам, но внести в них новое условие.
Я медленно, плавно поднялся. Руки в стороны. Мой калаш лежал у ног. Я отшвырнул его ногой в сторону, подальше от себя. И сделал шаг вперёд, на открытое пространство.
– Ты не ошибся, – сказал я тихо, глядя ему в бездонные чёрные глаза. – Я здесь был. Я видел. Ты убрал шум. Ты восстановил тишину. Я понимаю. Это твоя территория. Ты её… очищаешь.
Он не двинулся с места. Но его голова слегка наклонилась. Как у учёного, слушающего спорную, но смелую и любопытную гипотезу.
– Я не шум, – продолжил я, делая ещё шаг. Сердце колотилось, но голос был ровным. – Я не ломаю твой порядок. Я – часть тишины, которая идёт после. Как ржавчина. Как пыль. Я не представляю для тебя ценности как ресурс. И не представляю угрозы как хаос.
Я показал на груду оружия, потом на себя.
– Ты охотник за инструментами насилия. У меня их больше нет. Ты охотник за теми, кто нарушает баланс. Я его не нарушаю. Я его… признаю. Баланс необходим. Это принцип любой жизни…
Я стоял в десяти шагах от него. Безоружный. Он мог убить меня одним движением. Но он не двигался. Его пси-поле, густое и тяжёлое, обволакивало меня. Оно искало страх, искало агрессию, искало хоть какую-то покупную стоимость моего существования в его экономике выживания. Я не просил пощады. Я констатировал факт: я – ноль в твоём уравнении. Потратить энергию на меня — иррационально.
Это длилось вечность. Потом он… моргнул. Медленно. И отвёл взгляд. Он развернулся, подошёл к своей добыче, взял два автомата и, не оглядываясь, бесшумно скользнул в чёрный провал развала в стене.
Я остался стоять среди тел и тишины. Руки дрожали. Я не чувствовал победы. Я чувствовал тяжёлое, ледяное знание.
Я подобрал свой калаш и вышел на свинцовый свет заката. И пока я шёл, формулировалась во мне новая истина.
Раньше я думал, что Зона – это боль, которая хочет быть услышанной. Я ошибался. Зона — это ещё и разум. Холодный, без эмоциональный, гиперинтеллектуальный разум, который рассматривает всё сущее, включая нас, с точки зрения целесообразности. Одни её проявления стонут от ран или урчат от голода. Другие – с безупречной точностью вычёркивают из уравнения всё лишнее. И единственный способ выжить в диалоге с таким разумом – не кричать о своей боли и не доказывать свою силу. А доказать свою… незначимость. Стать фоном. Стать тишиной после выстрела. Чтобы умный хищник, пробегая мимо, даже не замедлил шаг.
Я – Тронутый. И сегодня я научился самому ценному уроку: иногда, чтобы остаться живым и человечным, нужно позволить другому увидеть в тебя пустое место. И надеяться, что его логика сочтёт это достаточным основанием, чтобы пройти мимо.