Вес утром: 101,3
Меню:
10:00 омлет с грибами
12:00 груша и орехи
14:00 котлеты домашние, тушёная капуста
18:00 куриные бёдра, салат
Минус ещё 700 гр.!
Сегодня у нас в офисе переговоры с важным клиентом. Это значит: кофе, печенье, “давайте закажем обед”, суета и эти глаза коллег — как будто у нас не встреча, а экзамен на выживание. И это значит: стресс, который раньше я снимала едой, потому что еда — это быстрый способ сделать вид, что всё под контролем. Быстрый и привычный.
Клиент опаздывает. Мы сидим в переговорке, и на столе стоят печенья. Не просто стоят — лежат в раскрытой коробке, как приглашение к капитуляции. Они смотрят на меня, как маленькие круглые обвинения: “Ну давай, Марин. Одно же можно”.
Лида шепчет, наклоняясь ко мне:
— Марин, ну ты не робот.
Я смотрю на неё и в какой-то момент понимаю: мне не хочется спорить, оправдываться, объяснять. Мне хочется просто сделать по-своему. Тихо. Без громких обещаний. И мне не хочется этого печенья!
— Я как раз пытаюсь перестать быть роботом, — говорю я. — Робот ест по стрессу. Я так не хочу.
Она моргает, будто я сказала что-то неожиданно умное для человека, который обычно саркастично шутит про эклеры и “ой, давайте начнём худеть с понедельника”.
Переговоры проходят нормально. Даже хорошо. Я говорю уверенно, не зажёвываю паузы печеньем, не отвлекаюсь на мысли “потом дома компенсирую”. И вот что удивительно: после встречи у меня нет ощущения, что я “заслужила” сладкое за то, что выдержала. Я просто живу дальше. И внутри появляется уважение к себе — маленькое, как росток через асфальт.
Вечером звонит Илья.
— Аня сказала, ты к бабушке ездила.
— Ездила.
— Она… нормально?
— Она как всегда. Любит пирожки и меня. В разном порядке, — говорю я.
Он смеётся. И я ловлю себя на том, что тоже смеюсь — не натянуто, а живо. Как будто мы на секунду вернулись в старое “мы”, где ещё можно разговаривать без колкостей.
Илья кашляет, делает паузу — я уже знаю эту его паузу. Это когда он вроде бы хочет сказать что-то важное, но боится услышать ответ.
— Я пока у мамы останусь, — говорит он. — Не знаю… не тянет домой. Тут как-то проще. Она мне суп варит, заботится, с работы ждёт, представляешь?
— Представляю, — отвечаю я ровно.
— Ты… не против?
Я смотрю на тёмное окно кухни. На столе — моя тарелка после ужина, всё аккуратно, без “добавки на нервах”.
В квартире тихо. Тихо так, как давно не было. Нет этого напряжения в воздухе, когда мы ходим кругами и ждём, кто первый заденет. Нет ощущения, что я всё время виновата — то ли в том, что толстая, то ли в том, что устала, то ли в том, что живу “не так”.
— Нет, Илья, — говорю я. — Я не против.
И это правда. Я отношусь к этому спокойно. Даже слишком спокойно, если честно. Я слушаю его голос и думаю про себя то, что вслух говорить нельзя: я не хочу, чтобы он приезжал. Не сейчас. Не в ближайшие дни.
С тех пор как он ушёл к маме, дома стало спокойней. Я не вздрагиваю от хлопка двери, не ловлю по интонации, в каком он настроении, не готовлюсь к разговору, который всё равно закончится одинаково: “ты меня не понимаешь”.
— Ладно, — говорит он после паузы. — Тогда я завтра Аню заберу после школы, хорошо?
— Хорошо.
Мы прощаемся. Я кладу телефон рядом и не чувствую ни победы, ни поражения. Только тишину — и странное облегчение, от которого даже немного стыдно. Как будто я должна хотеть “семью вместе любой ценой”. А я вдруг хочу просто нормально дышать.
Аня приходит домой позже обычного. Я слышу, как она бросает рюкзак в коридоре — не аккуратно, как всегда, а с каким-то злым хлопком. Сразу понимаю: что-то случилось.
— Мам, ты дома? — кричит она, даже не снимая куртку.
— На кухне, — отвечаю я.
Она заходит, садится напротив и молчит. Губы сжаты. Глаза блестят так, как бывает, когда слёзы уже рядом, но ты держишься из принципа.
— Что случилось? — спрашиваю я осторожно.
Аня резко выдыхает.
— Мне сегодня сказали, что я… “дочка разведенки”. Представляешь?
Я моргаю.
— Кто сказал?
— Да всё равно кто! — она машет рукой, но голос дрожит. — Девчонки сначала ржали, что папа “свалил”, а потом… потом одна сказала: “Ну ясно, в кого ты такая нервная”. И я… я просто… мам, у меня внутри всё кипело. Я хотела ей врезать.
Я тянусь через стол и накрываю её руку своей.
— И что ты сделала?
— Ничего, — выдыхает она. — Я улыбнулась. Представляешь? Я улыбнулась, как будто мне смешно. А потом пошла в туалет и стояла там, пока звонок не прозвенел. Как дура.
Она говорит это почти шёпотом, и у меня внутри что-то сжимается. Потому что я узнаю эту улыбку. Это моя улыбка. Когда тебе больно, а ты делаешь вид, что всё нормально, чтобы никто не добил.
— Ты не дура, а я не разведена — говорю я. — Мы с папой просто сейчас живём отдельно. А ты просто пыталась выжить в моменте.
Аня смотрит на меня так, будто впервые слышит, что можно не быть железной.
— Мам… а вы с папой всё? — спрашивает она, и голос у неё становится детским, хотя ей семнадцать.
Я не отвечаю сразу. Потому что честный ответ — сложный. Потому что мы с Ильёй сейчас как два человека, которые устали друг от друга, но всё ещё помнят, как было “вроде бы хорошо”. И потому что я сама не знаю, чем это кончится.
— Сейчас папа живет у бабушки, — говорю я. — Ему так удобнее. Нам всем так… спокойнее.
Аня хмурится.
— А тебе?
Я смотрю на неё и понимаю, что она не про “удобнее”. Она про то, страшно ли мне одной. Про то, справлюсь ли я. Про то, не развалимся ли мы окончательно.
— Мне тоже спокойнее, — говорю я честно. — Я не хочу, чтобы мы каждый день ругались. Я устала.
Она кивает, сжимает губы, и вдруг — совсем неожиданно — говорит:
— Ты сейчас… какая-то другая, — говорит она вдруг.
— В смысле?
— Спокойная, — отвечает она. — Ты раньше сразу начинала: “не обращай внимания”, “будь умнее”, “всем тяжело”. А сейчас ты просто… рядом.
Я молчу секунду, потому что сама замечаю это. Я правда рядом. Не спасаю, не учу жить, не давлю. Просто держу. И мне от этого тоже легче.
Мы сидим так ещё минуту, и в квартире снова становится тихо. Хорошей тишиной. Не той, от которой холодно, а той, от которой можно восстановиться.
Аня встаёт первая.
— Я пойду уроки делать, — говорит она, и уже у двери кухни добавляет: — Мам… спасибо.
Она уходит, а я остаюсь на кухне и вдруг понимаю: сегодня я выдержала разговоры, которые раньше меня бы разнесли, и я не побежала заедать их чем-то сладким.
Я просто проживаю этот день. И это, оказывается, тоже сила.
Продолжение следует... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."