В предыдущей части:
Юному шотландцу улыбнулась удача, какой он не испытывал с момента прибытия на древнюю землю Галлии.
Завтрак превзошел все его ожидания. Там был знаменитый перигорский пирог, за который знатоки отдали бы жизнь, подобно героям Гомера, забывавшим о родине и долге, отведав лотоса. Аппетитная корочка пирога возвышалась, словно крепостная стена, защищающая бесценные сокровища.
Кроме того, было сочное рагу с чесноком, которое любили гасконцы и признавали шотландцы. На столе красовался великолепный окорок, который еще недавно был частью дикого кабана из Монришарского леса.
Белые булочки с румяной коркой были настолько вкусными, что могли бы быть роскошью даже с простой водой. Но, кроме воды, на столе стояла фляга, вмещающая около кварты превосходного вина. Такое обилие блюд могло бы пробудить аппетит даже у мертвеца, поэтому нетрудно представить, какое впечатление оно произвело на здорового двадцатилетнего парня, который последние два дня ел только ягоды и ячменный хлеб.
Сначала, он набросился на рагу и быстро опустошил тарелку, затем смело атаковал пирог и сразу же добрался до середины. Подкрепляясь вином, он несколько раз возобновлял трапезу, изумляя трактирщика и радуя дядюшку Пьера.
Дядюшка Пьер, казалось, искренне восхищался аппетитом шотландца, вероятно, радуясь возможности сделать доброе дело. Заметив, что энтузиазм юного друга ослабевает, он распорядился принести варенье, печенье и другие деликатесы, чтобы подстегнуть аппетит.
Пока Дорвард ел, лицо дядюшки Пьера выражало добродушие, что контрастировало с его обычным насмешливым видом. Пожилые люди часто сочувствуют радостям молодости, если только их не омрачает зависть или соперничество.
Несмотря на трапезу, Квентин Дорвард заметил, что лицо дядюшки Пьера, которое поначалу казалось непривлекательным, теперь казалось более приятным под воздействием вина. Он дружелюбно упрекнул дядюшку Пьера за то, что тот смеялся над его аппетитом, но ничего не ел сам.
- Я исполняю «епитимью» и до полудня не могу есть ничего, кроме засахаренных фруктов и воды, – ответил дядюшка Пьер и обратился к хозяину гостиницы: – Скажи той особе наверху, чтобы принесла мне закуску. Хозяин вышел, а дядюшка Пьер продолжил: - Как думаешь, я сдержал обещание накормить тебя завтраком?
- Я впервые так хорошо поел после отъезда из Глен-Хулакина, – ответил юноша.
- Глен? Что ты сказал? – переспросил дядюшка Пьер. – Ты не собираешься ли призывать дьявола этими словами?
- Глен-Хулакин – название нашего родового поместья, – ответил Дорвард. – В переводе это означает Долина мошек. Не смейтесь.
- Я не хотел тебя обидеть, – сказал дядюшка Пьер. – Я просто хотел сказать, что шотландские стрелки королевской гвардии так завтракают каждый день, если не лучше.
- Это меня не удивляет, – ответил Дорвард. – Представляю их аппетит после ночи в этих ласточкиных гнездах!
- И они его удовлетворяют, – сказал дядюшка Пьер. – Им не нужно выбирать между едой и одеждой. Они одеваются как вельможи и едят как аббаты.
- Тем лучше для них, – ответил Дорвард.
– А почему бы тебе не вступить в их ряды? Твой дядя мог бы тебя устроить. Да и у меня есть связи, я мог бы помочь. Ты ведь ездишь верхом не хуже, чем стреляешь из лука?
- Никто из Дорвардов не уступит наезднику. Ваше предложение заманчиво, но люди моего склада мечтают о почестях, славе и подвигах. Ваш король Людовик заперт в своем замке и воюет не битвами, а переговорами. Что ж, я предпочитаю Дугласов, которые любили открытое поле и пение жаворонков.
- Не суди так государей, – строго сказал дядюшка Пьер. – Людовик не хочет проливать кровь, но он не трус. Он доказал это в битве при Монлери.
- Да, но прошло двенадцать лет, – ответил юноша. – Я бы служил государю, чья слава блестит, как его щит, и который всегда впереди в бою.
- Почему ты не остался у герцога Бургундского? Ты бы мог ломать кости каждый день, особенно если бы он узнал, что ты побил его лесника.
- Это правда. «Что ж, видно, не судьба», – сказал Квентин.
- В мире полно безумцев, у которых найдется дело для молодых храбрецов, – продолжал дядюшка Пьер. – Что скажешь о Гийоме де ла Марке?
- Об Арденнском Вепре? – воскликнул Дорвард. – Об этом атамане грабителей и убийц, убивающих священников и пилигримов? Служить ему – запятнать герб моего отца!
- Ладно, ладно, – сказал Дядюшка Пьер, – Если ты такой щепетильный, почему бы тебе не попытать счастья у молодого герцога Гельдернского?
- Вы бы еще сказали — у самого черта! — воскликнул Дорвард. — И как только земля его носит, когда его ждут не дождутся в преисподней! Ведь говорят, он держит в тюрьме своего родного отца… и осмелился поднять на него руку…
- Ты еще не знаешь, как мало значат узы крови у знатных людей, – ответил он и добавил: – Если даже герцог и ударил отца, то отец его бил в детстве, так что они просто свели счеты.
- Как вы можете так говорить! – воскликнул шотландец. — Стыдно говорить так в ваши годы! Лучше бы этому сыну умереть под розгами.
- Ты строго судишь государей. По-моему, тебе лучше стать полководцем самому. Где такому мудрецу найти вождя?
- Вы смеетесь надо мной, дядюшка Пьер, – ответил юноша. – Вы правы. Но назовите мне храброго предводителя с отличным войском, которому можно служить с честью.
- Не понимаю, о ком ты говоришь.
- О том, кто между двух огней, кого нельзя причислить ни к французам, ни к бургундцам, кто внушает страх двум великим государям.
- Все равно не понимаю, – задумчиво проговорил дядюшка Пьер.
- Да о ком же, как не о Людовике Люксембургском, графе де Сен-Поль, коннетабле Франции, который удерживает свои владения и держит голову так же высоко, как король Людовик или герцог Карл! О графе, который стоит посередине.
- Но падение грозит ему большей опасностью, – заметил дядюшка Пьер. – Ты считаешь грабеж преступлением, но ведь граф де Сен-Поль первым начал грабить и поджигать города.
- Если так, то все они стоят друг друга, и выбирать между ними все равно что выбирать дерево, на котором тебя повесят! Но этот граф де Сен-Поль владеет городом святого Квентина, и мне кажется, что, живя там, я бы привлек внимание святого. Он и думать забыл об Квентине Дорварде.
- Не богохульствуй и не шути со святыми, – строго сказал дядюшка Пьер. – Святой Юлиан – покровитель странников, а святой Квентин сделал для тебя больше, чем ты думаешь. В этот момент вошла девушка лет шестнадцати. Она несла поднос с черносливом и серебряным кубком. Дорвард невольно загляделся на кубок.
Однако, взглянув на девушку, он сосредоточил внимание на ней.
Его поразило ее лицо с черными волосами, заплетенными в косы и украшенными плющом, как носили шотландские девушки. Ее черты лица и темные глаза делали ее похожей на Мельпомену, но румянец и улыбка говорили о том, что ей не чуждо веселье. Квентин подумал, что у нее есть какая-то тайна.
- Что это значит, Жаклина? – сказал дядюшка Пьер. – Я ведь просил, чтобы завтрак принесла госпожа Перетта!
- Тетушке нездоровится, – ответила Жаклина. – Она не выходит из комнаты.
- Если она не выходит, то надеюсь, что она никого и не принимает, – сказал дядюшка Пьер. – Я не поверю в притворную болезнь.
- Жаклина побледнела, потому что в тоне дядюшки Пьера было что-то зловещее. Квентин подошел к Жаклине, взял поднос и посмотрел на старика. Дядюшка Пьер смягчился.
- Я не сержусь, Жаклина, ты еще молода, чтобы быть лживой, какой станешь. Господин шотландский рыцарь скажет тебе то же.
- Жаклина взглянула на шотландца, и Дорварду показалось, что она просила о помощи. Квентин ответил, что готов сразиться с любым, кто скажет, что за такой красотой может скрываться злое сердце.
- Девушка побледнела и взглянула на дядюшку Пьера, который презрительно улыбнулся. Квентин понял, что его могли понять неправильно, и покраснел. Он протянул дядюшке Пьеру поднос.
— Неужели я когда-нибудь смогу отплатить Вам должное?
— Ты просто молод и плохо знаешь женщин, как и государей, – сказал дядюшка Пьер.
— В чьих же руках, по-вашему, сердца женщин? – спросил Квентин.
— Спроси у кого-нибудь другого, – ответил дядюшка Пьер.
Я не так благодарен за завтрак, чтобы уважать этого человека, – подумал юноша. — Нельзя приручить человека едой, надо иметь доброе сердце. А эта девушка не может быть просто служанкой. Она чужая здесь, и этот торговец ей тоже чужой. Как много значения придают богатству… Этот торгаш думает, что мое уважение вызвано его кошельком. Я, шотландский дворянин, унижусь перед торговцем! Эти мысли мелькали в голове Дорварда.
Дядюшка Пьер погладил Жаклину по голове и сказал:
— Этот юноша сделает для меня то, что нужно. Может быть, я ошибся, дав ему выпить вина. Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ты можешь идти. Я скажу твоей тётке.
— Она прислала меня прислуживать вам, – сказала девушка. – Я надеюсь, что вы не станете гневаться на тетушку.
— Ты хочешь спорить со мной? — перебил ее дядюшка Пьер, — Или тебе еще хочется посмотреть на соседа? Ступай… Он дворянин, и мне не зазорно принимать от него услуги.
Жаклина ушла. Дорвард перестал думать, и когда дядюшка Пьер сказал: - Подай мне поднос, Дорвард подчинился.
Купец сидел, нахмурившись. Он поднял голову и устремил на Квентина взгляд.
— Слишком хороша, чтобы быть служанкой в трактире! Она могла бы украсить дом любого честного горожанина, но она не воспитана и низкого сословия!
Дорвард был готов рассердиться на старика за то, что тот сказал, что девушка — служанка. В лучшем случае это родственница трактирщика, но не более чем служанка, которая должна угождать посетителям, как и Дядюшке Пьеру.
Дорварду хотелось показать купцу разницу между ними. Но, всякий раз глядя на дядюшку Пьера, он замечал в нём что-то необычное. Его охватывало желание узнать, кто он такой, и ему казалось, что старик по меньше мере синдик.
Купец задумался, перекрестился, съел сливы и приказал Квентину подать ему кубок. Когда молодой человек сделал это, он задал вопрос:
— Ты сказал, что ты дворянин?
— Да, если для этого достаточно пятнадцати поколений предков, – ответил шотландец. — Я не стесняюсь, дядюшка Пьер, меня с детства учили, что мальчики должны угождать старшим.
— Очень разумно, – заметил купец, принимая кубок, — Я очень рад, что ты тоже дворянин, и мы можем с гордостью об этом поговорить.
- Вот это поворот! — подумал юноша. — Заставляет дворянина ему прислуживать.
Купец выпил и сказал:
— Судя по тому, как ты пил вино, ты не захочешь пить воду.
С этими словами он достал кошелек и наполнил кубок серебром.
— Помни, что ты должен быть благодарен святому Квентину и Юлиану, – сказал дядюшка Пьер. — Советую раздать их во имя милостыню. Оставайся здесь и ты скоро увидишься с Меченым: после полудня он сменится с дежурства.
Дорвард открыл рот, ища слова для отказа от щедрого подарка, и не смог найти слов. Купец, сдвинув брови и выпрямившись с видом гордого достоинства, добавил повелительным тоном: — Сделай, как я сказал.
С этими словами он вышел.
Молодой шотландец был изумлен. Он не знал, что и думать. Первым делом он посмотрел на кубок. Там было много серебряных монет. Денег было так много, что Квентин в жизни не видел такой суммы. Но может ли он принять подарок от горожанина? Это трудный вопрос, ведь Квентин хотел добраться до Дижона или Сен-Кантена.
Он хотел поступить на службу либо к французскому королю, либо к герцогу. Окончательный выбор он хотел доверить дяде. Он положил деньги в сумочку и позвал хозяина гостиницы, чтобы отдать ему кубок и расспросить о купце.
Хозяин явился и оказался более разговорчивым. Он отказался брать кубок, сказав, что это кубок дядюшки Пьера, который тот подарил гостю. Правда, у него тоже есть серебряные кубки от бабушки, но они другие. Это турский кубок работы Мартина Доминика.
— Кто такой этот дядюшка Пьер, делающий подарки чужестранцам? — спросил Дорвард.
— Кто? — повторил хозяин.
— Да, кто он и с какой стати швыряется своими деньгами? И кто еще этот громила, который заказывал завтрак?
— Спросите у самого дядюшки Пьера, – ответил хозяин. — А от громилы держитесь подальше.
— Тут что-то не так. Дядюшка Пьер сказал, что он купец.
Раз сказал, значит, так и есть, – ответил хозяин.
— Что он продает?
— Шелковые ткани, которые лучше венецианских! Вы, наверное, заметили тутовую рощу? Посадили по приказу дядюшки Пьера, чтобы тутовых червей кормить.
— А девушка, которая приносила завтрак, кто она?
— Жила тут, с родственницей.
— У вас принято, чтобы клиенты прислуживали друг другу? — спросил Дорвард
— Богатый человек может иметь свои причуды, – ответил хозяин. — Она не первая и не последняя. Дядюшка Пьер может заставить любого прислуживать себе.
Шотландца покоробило от этих намеков, но он спросил, нельзя ли ему снять комнату на день.
— Конечно, – ответил хозяин.
— А можно ли познакомиться с Вашими соседками и, более того, проявить к ним должное уважение?
Хозяин замялся. - Они никуда не выходят и никого не принимают.
— За исключением дядюшки Пьера? — высказал Дорвард.
— Я не всесилен, – ответил хозяин.
Квентин выпил вино. Удивительная страна! — подумал он — купцы важничают. Да уж будь что будет, а я непременно увижу эту чернобровую красавицу! Он попросил хозяина показать его комнату.
Хозяин повел его наверх, в длинный коридор, которая напомнила Квентину монастырь. Хозяин остановился в конце коридора, открыл дверь и ввел Дорварда в комнату в башенке. Она была маленькой, но чистой, в ней стояла кровать. Дорварду она показалась настоящим дворцом.
— Надеюсь, вам понравится», – сказал хозяин. — Все это благодарность и почтение дядюшки Пьера.
— Все из-за того, что я искупался в реке. — Дорвард подпрыгнул от радости.
Он подошел к окну. Из него было видно сад и тутовую рощу. На другом конце здания была такая же башенка с окном. Человек постарше не понял бы, почему это окно заинтересовало его больше, чем сад, но Дорвард был юн.
В соседней башенке, для Дорварда образовался мир, в котором он видел мир грез.
Дорвард встал у окна, наблюдая сквозь решетку и скоро увидел, как белая ручка сняла лютню. Минута — и он услышал её звук.
Незнакомка из башни запела одну из тех старинных песенок, какие певали во времена рыцарства прекрасные дамы своим воздыхателям — рыцарям и трубадурам или простолюдинам. Голос у певицы был звонкий, как птица:
О рыцарь мой! Всё скрыто тьмой,
миг встречи недалёк,
И в час желанный, благоуханный
Повеял ветерок.
Покой везде. В своём гнезде
Умолк певец дневной.
Я знаю, это — любви примета,
Но где же рыцарь мой?
Пастух поёт. к нему идёт
Любимая тайком.
О знатной даме поёт ночами
Влюблённый под окном.
Звезда любви! лучи твои
над небом и землёй.
Ты всё светила огнём затмила,
Но где же рыцарь мой?
Песня была очень трогательно спета, а нежный голос, сливавшийся с легким ветерком, приносившим в окно благоухание сада, произвел на Квентина чарующее впечатление; лица певицы почти не было видно, и это ещё сильнее усиливало её таинственное обаяние.
Песня смолкла. Дорвард, желая разглядеть певицу, сделал движение. Звуки лютни оборвались, окно захлопнулось.
Дорвард огорчился и надеялся, что Дева Лютни снова возьмет лютню и откроет окно.
Если в башенке напротив, как Дорвард подозревал, жила красавица с черными косами, то в другой башенке жил молодой белокурый рыцарь. Из романов он знал, что девушки интересуются соседями.
В то время как Квентин думал об этом, вошел слуга и сказал, что его желает видеть какой-то рыцарь…
Продолжение: