17
– Успокойся, пожалуйста! – наконец перехватив Викины руки, коих у неё, казалось, теперь стало гораздо больше положенного, и прекратив это внезапное нападение с кулаками и сумкой, Костя усадил взбесившуюся по непонятной причине Вику в машину. – Тихо! Я вроде из дома приехал, а не из тайги с голодными медведями, где мне было сделаться неживым?
Вика посмотрела на него, как ему показалось, неадекватно, подскочила с сиденья и, снова выбравшись в дождь, принялась толкать ему в лицо свой телефон.
– Это! Твой! Мотоцикл!
– Сядь обратно!
На их цирк в такую погоду, конечно, зрители не подтянутся, но тем не менее… Они оба и так уже мокрые, Вика утопила его телефон, и что происходит, он пока не вполне понимает.
Закрыв машину и на всякий случай даже заблокировав двери, Костя взял у Вики телефон. Она же теперь принялась всхлипывать и вытирать слёзы.
Заметка в ленте была короткая, а на фото – действительно его мотоцикл. Точнее, мотоцикл, который Вика обязана была считать собственностью его брата Артёма.
Он глянул на Вику – та отвернулась от него, уставилась в окно и продолжала хлюпать носом.
Неужели этот придурок из клуба успел так быстро убиться? Фантастическое везение. Номер парня он помнил, как помнил все номера, которые набирал.
– Я позвоню с твоего?
Вика промолчала.
Услышав знакомый голос, Костя выдохнул. Он, конечно, не был виноват в происшедшем, но вину всё-таки ощутил бы.
– Байк? – не проснулся толком покупатель. – Да ты же его за три копейки мне толкнул. Я так подумал… деньги мне нужнее. И продал его уже дороже. Позавчера. Кому? Понятия не имею. По объявлению. А что, ты его обратно хотел?
– Ничего я не хотел. Пока.
Звонком этим Костя будто бы снял с себя вину. Да, случилось ДТП, но хотя бы не с кем-то ему лично знакомым. А ещё этот звонок дал ему пару минут на осознание – Вика в курсе, что Артём Климов – это Константин Климов. Неизвестно как, но она узнала. Иначе с чего ей бросаться на Костю, увидев в новостях мотоцикл Артёма?
– Возьми, – протянув Вике обратно телефон, он взялся за руль. И попытался понять – что теперь делать. Одно было очевидно – надо, наверное, поехать куда-то. Самое верное – к нему домой. Очень удачно, что он явился в офис не для чего-то конкретного, а просто посмотреть новые заказы и выбрать для себя задачи на день. Получается, он свободен, Вика насквозь мокрая, а его тайны с близнецами теперь не существует.
Да, надо ехать домой.
– Я всё тебе объясню, только не здесь.
– Сделай одолжение, – вздохнула Вика, начиная успокаиваться.
Они ехали молча, останавливаясь на светофорах и застревая в небольших пробках. Викин телефон зазвонил, и она его отключила. Разговор предстоял серьёзный. Костя собирался с духом, чтобы выложить всё-всё – и будь уже что будет. Хватит думать, что она там чувствует, пора просто поинтересоваться её переживаниями у неё самой.
– Проходи. Ты мокрая насквозь!
– Капитан очевидность, – уже проворчала Вика, снимая туфли в прихожей. – Мне как-то стало не до зонта и вообще ни до чего, когда увидела картинку. Я уже думала – всё! Ты погиб! Я тебя больше не увижу!
Если до этого Косте было просто не по себе – вот сейчас, вот скоро между ними не останется никаких секретов и куда-то эта ситуация вырулит, вопрос – куда, то сейчас просто мороз пробежал по позвоночнику. Узнать, что тот, кто тебе дорог, не справился с управлением дождливым утром…
– Я включаю чайник, а ты идёшь переодеваться в сухое.
Костя открыл шкаф и взял полотенце. С верхней полки выпала футболка, в которой он был тогда в лесу, когда увидел Вику. Полосатая, с длинным рукавом. Вика подошла, посмотрела на эту вещь выразительно.
– Держи, она чистая.
Да, и футболку и джинсы он постирал и как попало сунул в шкаф, даже помнил, о чём тогда думал – завязывает с вымышленным братом и остаётся один. Хотя… А вдруг его мать родила потом ещё кого-то? Вдруг он вообще первый из целой команды брошенных ею детей? Или наоборот – он последний, а братья у него старшие. Но он никогда о них не узнает. Распсиховался и засунул эти шмотки подальше с глаз долой. На других полках шкафа был относительный порядок. Как и в его жизни до обнаружения свидетельства.
– Ну давай уже и джинсы, – заявила Вика. – Подверну, держать буду, зато в тепле и сухости!
Чайник закипел. Костя открыл холодильник, усмехнулся – интересно, а что он там надеялся обнаружить, если ничего туда уже некоторое время не помещал.
– Остались конфеты, на встрече подарили, – сказал он Вике, когда услышал её шаги за спиной. – Чай с конфетами будешь?
Повернулся – в его одежде Вика выглядела комично.
– А фена у тебя случайно нет?
– Я живу один, без девушки, откуда бы?
– Ну-у-у, – Вика накрутила прядь волос на палец. – Не знаю, как мужчины справляются вот с этим – как у тебя.
– Никак не справляются. Оно само. Высыхает как надо.
Они стояли друг напротив друга – Вика держала джинсы за пояс, чтобы не сползли. И смотрела на него, смотрела. И ждала явно не того, что он начнёт разжевывать ей отсутствующую технологию поддержания волос в постоянно закручивающемся состоянии.
– Костюм засранца Иванова сидел на тебе получше, – произнёс Костя тихо. – А с косичками ты была вообще… огонь.
– Это не проблема. Захотим – заплету. Но мы вроде хотели поговорить о проблеме.
Взяла со стола конфету и развернула фантик.
Они сели за стол. Снова друг напротив друга. Позабыв налить чай. Да и смог ли бы он проглотить сейчас хоть глоток?
– Когда-то давно меня правда назвали Артёмом. А потом усыновили. И дали новое имя. И я об этом не знал.
Трудно было только начать. Вика слушала внимательно, и Костя расслабился. Всё так всё. Правду говорить легко и приятно, Булгаков не врал. Хотя приятно было под вопросом. Но в самом деле вышло как-то легче, чем он мог ожидать.
– Мне просто непонятно – кто я. И чем я должен в жизни заниматься.
– Ты – это ты, – вздохнула Вика. – Это как раз понятно.
– Я не хотел тебе врать. Именно тебе – не хотел!
Вика помолчала, потом встала и сама принялась наливать чай. Только рукава футболки ей мешали. Он их завернула, а они разворачивались.
– У тебя нет ничего без рукавов?
– Есть, но я теперь такое не ношу.
Это была тоже часть правды. Костя расстегнул манжет рубашки и закатал рукав повыше, чтобы виден был шрам, проходящий через локтевой сгиб и выше.
– И ещё пара швов. Черепно-мозговая травма у меня была закрытая, спасибо шлему, а переломы – вполне открытые. Только убедительно прошу – не надо меня жалеть. Я тебя люблю. Но любовь против сочувствия – это не для нас. Лучше мне просто остаться с неразделённой.
Вика поставила чашку с чаем ему под нос, развернула вторую конфету и сообщила: последнее, что она собирается делать – это жалеть такого, как он.
– Ты же гений. Иванов даже сказал, что такие, как ты, исключительно шизофреники. Я тебе завидую!
И продолжила – мол, мало того, что он умный, так ещё и эмпатичный, добрый, целеустремленный, красивый и так далее. Описала не человека, а нечто, о чём все девушки мечтают в нежном возрасте.
– Я в тебя, между прочим, сразу принялась влюбляться. Вот как только просветила тебя, какой мне нужен парень, так и почуяла – кажется, такой в моей жизни вот-вот и случится. Меня к тебе потянуло. Да, к обоим твоим проявлениям, но теперь-то я понимаю – почему!
– Почему?
– Потому что я знала, что это ты. Хотя и не знала. Говорят же, иногда стоит полагаться на сердце, а голову отключать. Я тебя люблю, а со всем остальным мы разберёмся.
И всё? Всё было так просто? Только он как дурак напридумывал себе чёрт знает чего, сам напридумывал, сам испугался? И какое значение может иметь что-то произошедшее двадцать с лишним лет назад, и кто он там в самом деле, если именно сейчас они с Викой вместе и Вика говорит, что она его любит!
– А знаешь, о чём я больше всего жалею? О том, что, когда мы целовались на улице, появилась эта Ира.
– У меня ничего с ней…
Договорить она ему не дала – пересела со своего стула к нему на колени и обняла за шею, так что рукава футболки окончательно развернулись, а щёку ему защекотали её ещё влажные волосы.
– У тебя ничего ни с кем, – сказала Вика уверенно, – у тебя теперь всё только со мной!