Последняя суббота. Зоя поняла это, когда увидела объявление на воротах рынка. Крупные буквы, красный маркер: «Закрытие 30 ноября. Спасибо за годы вместе».
Она остановилась. Прочитала ещё раз. Тридцатое – через неделю.
Три года она ходила сюда каждую субботу. Десять утра, один и тот же маршрут: от дома через парк, мимо аптеки, мимо киоска с газетами. Сорок минут туда, сорок обратно. Мёд, орехи, сухофрукты. Всегда у одного продавца.
Она даже не знала, как его зовут.
***
Зоя работала бухгалтером в строительной компании. Двенадцать лет на одном месте. Однушка на третьем этаже, окна во двор. Шесть лет как развелась. Дочь Настя, семнадцать лет, жила с отцом – так решили, когда делили жизнь пополам.
Она привыкла к одиночеству. Привыкла к тому, что утром никто не спрашивает, как спала. Что вечером никто не ждёт. Привыкла покупать продукты на одного, готовить на одного, жить на одного.
Субботний рынок был частью этой жизни. Не радостью – привычкой. Как чистка зубов, как оплата коммуналки, как звонок матери по воскресеньям.
Мёд она покупала литровыми банками. Хватало на месяц. Добавляла в чай, иногда в кашу. Орехи грецкие – для салатов. Курагу – так, для разнообразия.
Продавец стоял в дальнем углу, у входа в крытый павильон. Немолодой мужчина, под пятьдесят. Широкие ладони с короткими крепкими пальцами. Голос низкий, с хрипотцой. Говорил мало, но всегда вежливо.
– Мёд? – спрашивал он, когда она подходила.
– Да. Литр. И грецких двести грамм.
Он кивал. Доставал банку, заворачивал в бумажный пакет. Отвешивал орехи. Называл сумму. Она платила. Уходила.
Три года. Сто пятьдесят шесть суббот. Один и тот же разговор.
И каждый раз – она заметила это не сразу – он клал сверху один орех кешью. Не горсть, а один. Маленький, бежевый, изогнутый.
Сначала она думала – маркетинг. Бонус постоянному покупателю. Потом перестала думать вообще. Просто выбрасывала.
Аллергия. С детства. От кешью у неё отекало горло.
***
В тот день, три года назад, она зашла на рынок случайно. Возвращалась от зубного, решила срезать через торговые ряды. Увидела банки с мёдом – янтарные, тёмные, светлые. Подошла.
Продавец поднял голову. Посмотрел на неё. Не как смотрят продавцы – оценивающе, зазывающе. А как-то иначе. Внимательно.
– Вам какой? – спросил он.
– Не знаю. Для чая.
– Тогда липовый. Он мягче.
Она кивнула. Он достал банку. Завернул. Протянул.
А сверху положил орех кешью.
Зоя не обратила внимания. Взяла пакет, заплатила, ушла. Дома выбросила орех в мусор. Даже не задумалась – зачем?
***
Она помнила субботы кусками.
Ту, когда шёл дождь, и она пришла в мокрых ботинках. Он тогда спросил: «Согреться хотите?» – и протянул пластиковый стаканчик с чаем из термоса. Она отказалась. Почему-то стало неловко.
Ту, когда болело горло и она еле говорила. Он сам положил ей мёд, орехи, курагу – всё как обычно. И добавил баночку поменьше: «Это с прополисом. Помогает».
Ту, когда пришла с Веркой, подругой из бухгалтерии. Верка тогда сказала: «Он на тебя смотрит». Зоя отмахнулась: «Ерунда. Он на всех так смотрит».
Но он не на всех так смотрел. Она просто не хотела замечать.
***
Плечи у Зои всегда были чуть приподняты – словно она ждала удара. Привычка. После развода, после того как узнала про Кирилла и его секретаршу, после дележа квартиры и дочери – она научилась защищаться. Не подпускать близко. Не смотреть в глаза.
Продавец был для неё функцией. Человеком, который даёт мёд и берёт деньги. Она не думала о том, как он живёт, есть ли у него семья, почему стоит на рынке каждую субботу. Не спрашивала. Не интересовалась.
Ей хватало своей жизни. Своих проблем. Своего одиночества.
А он каждый раз клал орех кешью.
И каждый раз она выбрасывала.
***
Тридцатое ноября выпало на субботу. Последний день работы рынка.
Зоя проснулась раньше обычного. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Думала о том, что теперь придётся искать новое место для покупок. Супермаркет через дорогу. Там мёд в пластиковых бутылках и орехи в вакуумных пачках.
Не то же самое.
Она встала. Умылась. Выпила кофе. Посмотрела в зеркало – сорок один год, морщинки у глаз, пальцы сухие, кожа на костяшках красноватая от антисептика, который она втирала на работе после каждого документа.
И вышла из дома.
Утро было холодным. Ноябрь, серое небо, запах прелых листьев. Она шла привычным маршрутом: через парк, мимо аптеки, мимо киоска. Но в этот раз смотрела по сторонам, словно прощалась.
На рынке было многолюдно. Люди пришли в последний день – кто за покупками, кто просто попрощаться. Знакомые лица, знакомые голоса. Зоя пробиралась через толпу к дальнему углу, к крытому павильону.
Он стоял на своём месте. Банки с мёдом, мешочки с орехами, коробки с сухофруктами. Всё как обычно. Только сегодня рядом стояли пустые ящики – он уже начал собирать товар.
Зоя подошла. Остановилась.
Он поднял голову. Посмотрел на неё – так же, как три года назад. Внимательно.
– Мёд? – спросил он.
– Да. Литр. И грецких двести грамм.
Он кивнул. Достал банку. Завернул. Отвесил орехи.
А потом не протянул пакет. Держал его в руках и смотрел на неё.
– Я ждал, – сказал он. Голос был тихий, хриплый. – Три года ждал.
Зоя не поняла.
– Чего ждали?
– Когда вы спросите. Хоть что-нибудь спросите. Как меня зовут. Откуда мёд. Где живу. Хоть что-то.
Она молчала. Не знала, что ответить.
– Три года, – повторил он. – Сто пятьдесят шесть суббот. Я считал. И каждый раз думал: может, сегодня. Может, сегодня она скажет больше, чем «литр мёда и двести грамм орехов». Может, сегодня посмотрит на меня, а не сквозь меня.
Зоя почувствовала, как что-то сжалось внутри. Стыд? Удивление? Или что-то другое, чему она давно не могла найти имя.
– Я... – начала она.
– Не надо, – он покачал головой. – Я не жалуюсь. Просто хотел, чтобы вы знали.
Он замолчал. Потом достал из кармана орех кешью. Один. Положил сверху на пакет.
– Каждый раз, – сказал он. – Три года. Чтобы вы знали: я вас заметил.
Зоя смотрела на орех. Маленький, бежевый, изогнутый. Сто пятьдесят шесть таких орехов. Сто пятьдесят шесть суббот. Сто пятьдесят шесть раз она выбрасывала их в мусор, не задумываясь.
– Я их выбрасывала, – сказала она. Голос дрогнул. – Все. Три года.
Он вздрогнул. В глазах мелькнуло что-то – обида? боль?
– Почему?
– Аллергия. – Она сглотнула. – С детства. От кешью у меня отекает горло.
Он смотрел на неё секунду. Две. Три.
А потом засмеялся.
Негромко, глухо, как человек, который давно не смеялся. Потёр лицо ладонью – той самой, широкой, с короткими крепкими пальцами.
– Три года, – сказал он. – Три года я говорил вам «вижу тебя». А вы выбрасывали. Потому что аллергия.
Зоя почувствовала, как уголки губ дёрнулись вверх. Это было так нелепо. Так глупо. Так... по-человечески.
– Я не знал, – сказал он. – Вы никогда не говорили.
– А вы никогда не спрашивали.
– Верно. – Он кивнул. – Не спрашивал. Боялся.
– Чего?
– Что откажете. Что посмотрите как на сумасшедшего. Что скажете «спасибо, не надо» – и уйдёте. А так хоть суббота была. Хоть десять минут.
Зоя молчала. Смотрела на него – впервые по-настоящему смотрела. Не на продавца, не на функцию. На человека.
Мужчина под пятьдесят. Лицо загорелое, обветренное. Глаза тёмные, усталые. Он стоял за этим прилавком каждую субботу три года подряд – и она ни разу не спросила, почему.
– Зачем вы здесь? – спросила она. – На рынке. Каждую субботу.
Он помолчал. Потом сказал:
– Пасека. Сорок километров от города. Деревня Калиновка. Пять лет как один.
– Один?
– Жена умерла. Гуля. Болезнь. – Он говорил коротко, скупо, как человек, который не привык делиться. – Дома тяжело. Воспоминания. А здесь – люди. Шум. Жизнь.
Зоя кивнула. Она понимала. Её однушка тоже была полна воспоминаний – только другого рода. Не о любви, которая была. О любви, которая обманула.
– Меня зовут Тимур, – сказал он.
Она впервые посмотрела ему в глаза. Не сквозь, не мимо – в глаза. Тёмные, внимательные, ждущие.
– Зоя, – ответила она.
Он улыбнулся. Первая улыбка за три года.
– Зоя, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Красивое имя.
Вокруг шумел рынок. Люди толкались, торговались, прощались. Последний день. Конец эпохи. А они стояли друг напротив друга и молчали – но это было другое молчание. Не пустое. Наполненное.
– Через неделю рынка не будет, – сказала Зоя.
– Знаю.
– И что будете делать?
– Не знаю. – Он пожал плечами. – Может, в другое место перееду. Может, только через интернет. Не решил ещё.
Она кивнула. Взяла пакет с мёдом и орехами. Повернулась, чтобы уйти.
– Зоя.
Она остановилась.
– У меня в машине термос. С чаем. Если хотите...
Три года назад она отказалась. Стало неловко, неудобно, незачем.
Сегодня было иначе.
– Хочу, – сказала она.
***
Они сидели в его стареньком уазике, припаркованном за рынком. Чай был горячий, с травами – мята, чабрец, что-то ещё. Пахло мёдом и сеном.
Тимур рассказывал про пасеку. Про пчёл, которые знают хозяина по запаху. Про то, как Гуля любила выходить к ульям на рассвете. Про тишину, от которой можно сойти с ума – или найти покой.
Зоя слушала. Впервые за шесть лет она слушала мужчину не для того, чтобы ответить, а просто чтобы услышать. И впервые за шесть лет ей не хотелось уйти, закрыться, защититься.
– А вы? – спросил он. – Одна живёте?
– Одна. Шесть лет. Дочь с бывшим мужем, ей семнадцать. Видимся редко.
– Тяжело?
Она подумала. Честно подумала.
– Привыкла, – сказала. – Но иногда... да. Тяжело.
Он кивнул. Не стал утешать, не стал давать советы. Просто кивнул – как человек, который понимает.
За окном машины рынок заканчивал свою последнюю субботу. Продавцы сворачивали прилавки, грузили ящики. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Тридцать лет работы – и вот конец.
– Можно вопрос? – сказала Зоя.
– Любой.
– Почему кешью?
Он улыбнулся. Той же улыбкой – негромкой, как будто неуверенной.
– Гуля любила. Я их всегда для неё покупал. А потом... привычка осталась. Только дарить было некому. А тут вы. Каждую субботу. Всегда в десять. Всегда одна. И я подумал: пусть хоть кто-то знает, что я здесь. Что я живой. Глупо, да?
– Нет, – сказала Зоя. – Не глупо.
Она достала из кармана орех кешью – тот, который он положил сегодня. Повертела в пальцах.
– Я не могу его съесть, – сказала. – Правда аллергия.
– Тогда положите на полку. Пусть лежит.
– Зачем?
– Чтобы помнить. Что кто-то вас заметил. Три года подряд. Каждую субботу.
Зоя сжала орех в ладони. Маленький, бежевый, изогнутый. Сто пятьдесят седьмой.
Первый, который она не выбросит.
***
Они обменялись телефонами. Он записал её номер в старый кнопочный телефон, она его – в смартфон.
– Напишу, – сказал он. – Если можно.
– Можно.
Она вышла из машины. Постояла, держа пакет с мёдом.
– Тимур.
Он выглянул из окна.
– Да?
– Спасибо. За три года.
Он кивнул.
– Вам тоже. За сто пятьдесят шесть суббот.
Зоя пошла домой. Через парк, мимо аптеки, мимо киоска. Сорок минут, привычный маршрут. Но в кармане лежал орех кешью, а в телефоне – номер человека, которого она три года видела и не замечала.
Вечером она поставила орех на полку в кухне, рядом с банкой мёда.
А через неделю, в воскресенье, ей позвонили.
– Зоя? Это Тимур. Помните, я говорил про пасеку? Сегодня хорошая погода. Если хотите – могу показать. Чай с мёдом будет настоящий.
Она помолчала. Плечи, обычно приподнятые, словно в ожидании удара, медленно опустились.
– Хочу, – сказала она.
И впервые за шесть лет это слово не казалось ей опасным.
Вам должно понравиться: