Егор улыбнулся — не сох.
— Как это? Ты же таскал ей цветы, провожал до дома.
— Это была дымовая завеса.
— В смысле?
Он замолчал. Крутил бокал в руках, глядя на красное вино.
— В смысле? — сказал он наконец, мне нужно было скрыть, что я сохну по другой.
— По кому?
Тишина. Долгая, звенящая. Егор поднял глаза, и Алина увидела в них что-то такое, отчего сердце пропустило удар.
— Ты правда не знаешь? — спросил он тихо.
— Я люблю тебя. С детства.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни.
Алина смотрела на Егора и не могла вдохнуть. 25 лет. Вся её сознательная жизнь. Школа, институт, замужество, развод — он был рядом всё это время.
И молчал.
— Почему ты никогда не говорил? — прошептала она.
Егор горько усмехнулся, а что бы это изменило? В школе ты встречалась с Димкой из 10-го Б. В институте с тем художником, как его. Потом появился Виталий. Ты вышла за него замуж, родила Тимура. Ты была счастлива. Или думала, что счастлива. Куда мне было лезть?
— Ты мог сказать до того, как я вышла за Виталия.
— Мог, согласился он. Но ты любила его. Я видел, как у тебя горят глаза, когда ты о нём рассказывала. Я не хотел быть тем, кто разрушает чужое счастье.
Алина встала, отошла к окну. Руки дрожали. В голове не укладывалось Егор друг детства. Почти брат любил её. Всегда.
Пока она встречалась с другими, выходила замуж, рожала ребёнка, разводилась. Пока влюблялась в Максима, планировала свадьбу, примеряла белое платье.
— После развода продолжал Егор тихо, я думал вот теперь. Теперь скажу. Ты была одна, тебе было плохо. Но потом ты стала приходить в себя, улыбаться. А потом появился этот. Максим.
Он произнёс имя с такой болью, что Алина обернулась.
— Ты его знал?
Егор странно дёрнулся.
— Ты знал Максима? До того, как я с ним познакомилась.
Долгая пауза. Слишком долгая.
Егор отвёл взгляд, и Алина почувствовала, как холодеет внутри.
— Егор, ответь мне!
Это сложно объяснить.
— Попробуй.
Он поставил бокал на стол.
Провел рукой по лицу, будто стирая невидимую маску.
— Максим.
Начал он и замолчал.
— Алина, это не тот разговор, который я хотел вести сегодня. Я сказал тебе о своих чувствах. Это главное. Остальное.
— Какое остальное? Егор, что ты скрываешь?
— Ничего.
Он повысил голос, потом осёкся.
— Прости.
— Просто. Давай поговорим об этом потом. Пожалуйста.
Алина хотела настоять, но увидела его глаза измученные, молящие и отступила. Слишком много откровений для одной ночи.
— Хорошо, сказала она. Потом. Егор встал, подошёл к ней. Остановился в шаге, не решаясь прикоснуться.
— Я не жду ответа, — произнёс он тихо.
— Я знаю, что для тебя это неожиданность. Ты можешь сказать, что не чувствуешь того же, и я пойму. Я останусь твоим другом, буду помогать с Тимуром. Ничего не изменится.
— А если я скажу, что чувствую?
Вырвалось у неё.
Егор замер.
Алина сама не поняла, откуда взялись эти слова. Но они были правдой. Где-то в глубине души, под слоями страха и недоверия, зарождалось что-то тёплое, настоящее.
— Тогда я буду самым счастливым человеком на свете.
Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними звенел от напряжения. Алина подняла руку, коснулась его щеки. Егор закрыл глаза, прижался к её ладони.
— Я не готова сейчас, прошептала она. Мне нужно время. Разобраться в себе, в своих чувствах.
Ты слишком важен для меня, чтобы ошибиться снова.
— Я подожду, ответил он. Сколько нужно столько подожду?
Он уехал за полночь.
Алина долго стояла у окна, глядя на его машину, пока красные огни не скрылись за поворотом. Потом легла в постель, но сон не шёл. 25 лет. Он любил её 25 лет. И почему-то уклонился от ответа о Максиме.
Февраль принес новые заботы.
На работе Алине поручили крупный проект «Жилой комплекс» на окраине города.
Она пропадала в офисе допоздна, чертила, согласовывала, ругалась с подрядчиками. Тимура забирал из школы Егор, это стало привычным, само собой разумеющимся. Их отношения изменились после того разговора. Егор по-прежнему приезжал, помогал, шутил с Тимуром.
Но между ними появилось что-то новое — взгляды, которые длились чуть дольше положенного. Случайные прикосновения, от которых по коже бежали мурашки, молчание, наполненное словами, которые оба боялись произнести. Алина разрешала себе привыкать. Осторожно, по шагу. Замечала, как Егор улыбается, когда думает, что она не видит.
Как смотрит на неё, когда она читает Тимуру сказку. Как его руки дрожат, когда он случайно касается её плеча.
Она больше не спрашивала о Максиме. Тот разговор остался незаконченным, повисшем в воздухе.
Алина убеждала себя, что это неважно.
Максим прошлое, Егор настоящее. Зачем вырошить то, что уже не вернуть?
В конце февраля Тимур простудился.
Ничего серьезного, обычный насморк, легкий кашель. Алина отпросилась с работы, осталась дома.
Егор приехал вечером с пакетом апельсинов и мультфильмами на флешке.
Витамин С, объявил он, вываливая апельсины на стол. И «Витамин Д» мультики про драконов.
— Дядя Егор. Тимур, закутанный в одеяло, просиял. Ты будешь смотреть со мной?
— А куда я денусь?
Они устроились на диване втроём Тимур посередине, Алина слева, Егор справа.
Мультфильм был глупым, с примитивным юмором и предсказуемым сюжетом. Но Тимур хохотал во всё горло, и Алина смеялась вместе с ним.
Через полчаса мальчик уснул прямо на диване, привалившись к Егору. Тот осторожно, чтобы не разбудить, поправил одеяло.
— Он такой хороший, — сказал Егор тихо.
Добрый, открытый. Настоящий.
— Он похож на меня в детстве, — улыбнулась Алина.
— Такой же доверчивый.
— Это не недостаток?
— Иногда недостаток. Доверчивые люди чаще обжигаются.
Егор помолчал.
Потом сказал — ты про Максима?Алина напряглась.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты до сих пор не оправилась. Я вижу. Ты улыбаешься, работаешь, живешь. Но иногда, когда думаешь, что никто не смотрит, у тебя такое лицо. Как будто ты всё еще там, в том дне.
Алина опустила глаза. Он был прав.
Прошло почти четыре месяца, но слова Максима «прицеп», «обуза», «не готов тащить» всё ещё звучали в голове. Особенно ночью, когда защитные барьеры ослабевали.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Не то, что он меня бросил. И даже не то, что он назвал Тимура прицепом. А то, что я ему поверила. Восемь месяцев я верила, что он хороший человек, что он любит меня, что мы будем счастливы. Я настолько ослепла, что не видела очевидного.
— Ты не ослепла. Ты любила
— Это одно и то же.
— Нет, Егор покачал головой. Любовь не делает слепым. Она делает щедрым. Ты отдавала ему своё сердце, свою веру, своё будущее. А он оказался недостоин.
— Это его вина, не твоя.
Алина посмотрела на него, на этого человека, который столько лет был рядом, которого она принимала как должное.
И вдруг поняла, она готова.
— Егор, да?
Она наклонилась и поцеловала его. Легко, коротко, почти невинно. Но когда отстранилась, увидела в его глазах такое счастье, что сердце сжалось.
— Это значит. Начал он.
— Это значит, что я хочу попробовать. С тобой. По-настоящему. Егор осторожно взял её руку.
Поднёс к губам, поцеловал костяшки пальцев. Я тебя не подведу, сказал он. Клянусь.
И Алина поверила.
Весна пришла рано в тот год. Уже в начале марта снег начал таять, превращая улицы в сплошные лужи. Тимур носился по ним в резиновых сапогах, поднимая фонтаны брызг, а Алина и Егор шли следом, держась за руки. Они были вместе уже месяц.
Официально, открыто Тимур знал, мама знала, даже некоторые соседи перестали удивленно поднимать брови.
Егор переехал к ним в апреле не сразу, постепенно. Сначала оставался на ночь, потом привез зубную щетку, потом одежду.
В какой-то момент его вещей в квартире стало больше, чем у Алины, и они оба рассмеялись, осознав это.
— Кажется, я захватил твою территорию, — сказал он.
— Кажется, я не против, — ответила она.
Жизнь налаживалась. Алина заканчивала проект жилого комплекса, получала отличные отзывы от заказчиков. Тимур блистал на футболе, тренер прочил ему большое будущее. Егор расширял мастерскую, нанял ещё двух механиков. Всё складывалось так хорошо, что иногда Алине становилось страшно, вдруг это сон.
Вдруг она проснётся и окажется снова одна, снова брошенная, снова с сердцем, разбитым на тысячу осколков.
Но Егор был рядом. Каждое утро, каждый вечер, каждую ночь. Он держал её, когда снились кошмары. Готовил завтраки, пока она досыпала лишние 10 минут. Читал Тимуру сказки, чинил всё, что ломалось, смеялся над её глупыми шутками.
Он был настоящим — не картинкой из журнала, не образом идеального мужчины, а живым человеком со своими недостатками и странностями.
И Алина любила его.
Не так, как Виталия, слепой страстью. Не так, как Максима, отчаянной надеждой на сказку. Она любила Егора спокойно, глубоко, по-взрослому.
Как любит человека, которого знают всю жизнь.