Как три года назад, когда Виталий оставил записку на холодильнике.
Только теперь было больнее, потому что она поверила. Потому что позволила себе надеяться.
— Ты восемь месяцев избегал встречи с ним, прошептала она.
— Я думала, ты просто не готов. А ты? Ты изначально не хотел.
— Конечно не хотел. Зачем мне было привязываться к ребёнку, которого я не планировал терпеть дольше пары часов в неделю.
— Терпеть?
— Да, терпеть.
Дети — это обуза, Алина. Они кричат, болеют, требуют денег и времени. Я готов был мириться с твоим прошлым, но не с его постоянным присутствием в моей жизни.
Алина медленно сняла с пальца кольцо. Бриллиант холодно блеснул в свете люстры.
— Забери.
— Оставь себе. Продашь будут деньги на твоего. Прицепа.
Она положила кольцо на стол. Руки не дрожали странно, ведь внутри всё превратилось в ледяную пустоту.
— Ты знаешь, что самое страшное? Алина подняла глаза.
— Я бы всё отдала за эту семью. Я бы любила тебя, заботилась о тебе, строила с тобой жизнь. А ты? Ты даже не попытался узнать моего сына. Не разу за 8 месяцев. Потому что не хотел.
Да, она кивнула. Теперь я это понимаю. Алина взяла сумку и вышла из квартиры.
За спиной хлопнула дверь громко, окончательно, как приговор.
На улице шёл дождь. Ноябрьский, холодный, пробирающий до костей.
Алина брела по тротуару, не разбирая дороги, и слёзы смешивались с каплями на лице. Прохожие оборачивались, женщина в дорогом платье, промокшая до нитки, рыдающая посреди улицы.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый она сбросила.
Потом увидела сообщение от мамы как дела.
— Максим утвердил меню.
Меню. Свадьба. Гости. Платье, которое висит в шкафу, белое, идеальное, ненужное.
Алина набрала номер мама.
— Свадьбы не будет.
Тишина. Потом долгий вздох.
— Приезжай, Тимур ждёт.
Такси до маминого дома ехало 40 минут. Алина просидела их, уставившись в окно, не видя ничего. В голове крутились слова Максима
— Прицеп, обуза, терпеть.
Восемь месяцев она любила человека, который считал её сына мусором. Восемь месяцев строила планы с тем, кто изначально не собирался принимать главную часть её жизни. Как она могла быть такой слепой?
Тимур встретил её на пороге. Кинулся обнимать, прижался всем телом — мамочка. Ты вернулась? Ты заберешь меня домой?
— Да, солнышко. Заберу. Прямо сейчас.
— А дядя Максим?
Алина присела на корточки, заглянула сыну в глаза дяди Максима, больше не будет. Мы с тобой будем жить вдвоём.
— Как раньше?
Тимур молчал. А потом неожиданно страшно улыбнулся — хорошо.
Мама стояла в дверях и молчала. Ни единого — я же говорила, ни одного упрёка.
Просто обняла дочь и повела на кухню пить чай, греться, возвращаться к жизни.
Ночью Алина не спала. Лежала рядом с Тимуром, слушала его ровное дыхание и думала о том, сколько всего она чуть не потеряла.
Не Максима, он оказался пустышкой, красивой оберткой без содержания.
Она чуть не потеряла себя. Свою связь с сыном.
Свое материнское сердце, которое готово было предать, ради иллюзии счастья.
Три недели Тимур жил у бабушки, пока Алина порхала по ресторанам и примеряла свадебные платья.
Три недели её мальчик засыпал без мамы, просыпался без мамы, ждал и надеялся.
Она даже не замечала.
— Прости меня, прошептала Алина, целуя сына в макушку. Я больше никогда тебя не оставлю.
Утром позвонил телефон.
Номер, который она не видела уже давно Егор.
— Привет, его голос был тёплым, знакомым. Мне мама твоя позвонила. Сказала, что… Ну, что не все хорошо. Как ты?
Егор. Друг детства. Они выросли в соседних домах, вместе ходили в школу, вместе сбегали с уроков на речку. Потом жизнь развела, Алина вышла замуж, уехала в другой район.
Егор остался. Но он всегда был рядом, когда нужно.
Приезжал чинить кран, когда Виталий был в командировках. Забирал Тимура из садика, когда Алина застревала на работе. Просто помогал без просьб, без благодарностей.
— Плохо, честно ответила она. Очень плохо, Егор.
— Я приеду через час. Тимур любит блинчики с вареньем, да?
— Да, но… Через час.
Он повесил трубку, и Алина поняла, что впервые за последние сутки улыбается.
Егор приехал ровно через час, как и обещал. Алина открыла дверь и увидела его высокого, широкоплечего, с пакетами в руках и той самой улыбкой, которую помнила с детства.
Не голливудской, не идеальной, но настоящей. Улыбкой человека, который рад тебя видеть просто потому, что ты есть.
Дядя Егор. Тимур выскочил из-за маминой спины и повис на нём.
— Ты привез блинчики?
— Привез всё на тесто, Егор подхватил мальчика одной рукой. Будем печь вместе. Ты же мой главный помощник. Да.
— Мама, дядя Егор, будет печь блинчики.
Алина отступила, пропуская их в квартиру. Егор прошёл на кухню так уверенно, будто бывал здесь каждый день.
Хотя, если подумать, он и правда бывал часто до того, как появился Максим. Потом визиты как-то сами собой прекратились. Максиму не нравилось, что у Алины есть друг-мужчина.
Бывших друзей не бывает, — говорил он. И Алина, дура, слушала.
— Так, командир, Егор усадил Тимура на табуретку у стола. Твоя задача — следить, чтобы я не положил слишком много сахара.
— Справишься?
— Справлюсь.
Алина стояла в дверях кухни и смотрела, как Егор достаёт из пакетов продукты. Молоко, яйца, мука, варенье вишневое, любимое Тимура. Он помнил. Столько месяцев не виделись, а он помнил, какое варенье любит её сын.
— Ты садись, Егор кивнул на стул.
Я сам разберусь.
— Я могу помочь.
— Можешь. Но не будешь. Сегодня твоя задача сидеть и ничего не делать.
Он говорил это так спокойно, так естественно, что Алина подчинилась.
Села за стол, подперла голову рукой и смотрела, как Егор замешивает тесто, как Тимур сосредоточенно считает ложки сахара, как солнце заливает кухню золотым светом.
Обычное утро. Мирное. Безопасное. Она не заметила, как по щекам потекли слезы.
— Мама?
Тимур встревоженно обернулся.
— Мама, почему ты плачешь?
— Это от счастья, солнышко, Алина быстро вытерла глаза. Просто от счастья.
Егор ничего не сказал. Только положил руку ей на плечо кротко, почти мимолётно, и вернулся к плите.
Они завтракали втроём. Блинчики получились идеальными, тонкими, кружевными, с хрустящими краями. Тимур уплетал за обе щеки, измазавшись вареньем по уши.
Егор рассказывал смешные истории про свою работу, он был автомехаником, держал небольшую мастерскую на окраине. Ничего особенного, ничего выдающегося. Просто честный труд, просто обычная жизнь.
После завтрака Тимур убежал смотреть мультики, и Алина осталась с Егором наедине.
Он мыл посуду, она вытирала молча, слаженно, как будто делали это тысячу раз.
— Расскажешь? — спросил он наконец.
И Алина рассказала.
Всё с самого начала. Как познакомилась с Максимом, как влюбилась, как закрывала глаза на очевидное. Как он избегал встречи с Тимуром, как она находила этому оправдание.
Как он сделал предложение, как она поверила в сказку. И как сказка закончилась жестоко, унизительно, больно.
— Прицеп, — повторила она слова Максима, и в горло сжалось. Он назвал моего сына прицепом. Егор молчал. Его руки замерли в мыльной воде, костяшки побелели.
— Знаешь, — сказал он после долгой паузы, — некоторые люди просто не заслуживают того, чтобы о них помнили.
Вычеркни его из головы. Он никто.
— Восемь месяцев, Егор. Я потратила на него восемь месяцев.
— И сэкономила всю оставшуюся жизнь. Представь, если бы ты вышла за него замуж. Если бы узнала правду потом, когда уже поздно.
Алина вздрогнула. Она не думала об этом, а ведь Егор был прав.
Что, если бы Максим скрывал своё отношение к Тимуру и дальше? Что, если бы она узнала через год, через два, когда уже родила бы ему ребёнка? Каково бы жилось Тимуру в доме, где его считают обузой?
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что приехал. За блинчики? — За то, что не говоришь, я же предупреждал.
Егор усмехнулся, — а я предупреждал?
— Нет. Ты вообще ничего не говорил про Максима. Даже когда я рассказывала о нём, ты просто слушал и кивал.
— Это была твоя жизнь, Алина. Твой выбор. Я не имел права лезть.
— А сейчас?
Он обернулся, посмотрел на неё долго, внимательно, как будто искал что-то в её глазах.
— Сейчас ты позвала. Точнее, твоя мама позвала. Но это одно и то же.
Он закончил мыть посуду, вытер руки полотенцем и направился к выходу. Алина пошла следом, чувствуя странное нежелание отпускать его.
— Егор.
— Да?
— Приезжай еще. Пожалуйста. Тимур по тебе скучал. Всё время спрашивал, где дядя Егор, почему не приходит.
Что-то мелькнуло в его взгляде быстро, почти незаметно.