Страсть русского человека к бане хорошо известна во всем мире и давно уже превратилась в национальную особенность. Согласно одному известному преданию, записанному немецким путешественником Адамом Олеарием (1599 – 1671), именно любовь к регулярному посещению бани помогла разоблачить самозванца Лжедмитрия I.
Первые известные нам письменные свидетельства о существовании бани у славян относятся к концу I тысячелетия н.э. первого тысячелетия нашей эры. Одно из наиболее ярких описаний содержится в знаменитом историческом источнике — «Повести временных лет». Здесь приводится рассказ Андрея Первозванного о банях, которые ему довелось видеть у новгородских славян во время своего путешествия по русским землям. Апостол поражался тому, что славяне раскаляли свои бани до красна, после чего раздевались, обливались «квасомъ усниянымь» (квас на основе муки и солода, использовавшийся для выделки кожи) и били себя «младыми прутьями» (вениками), доводя себя до полуживого состояния, после чего прыгали в ледяную воду.
Баня фигурирует и в рассказе о мести княгини Ольги древлянам за смерть мужа. Ольга велела прибывшим к ней древлянским послам «мовь створити». Вот только когда те пришли в «истобъку», и «начатася мыти», княгиня приказала «зажечи я от дверий», спалив тем самым своих обидчиков насмерть.
Слово «истобъка» является более ранним, чем «баня» и именно оно, наряду с другими славянскими словами «мовница», «мыльня», «лазня» встречается в ранних текстах. Термин «баня» («байня»), восходящий вообще к латинскому «balneum», использовалось иностранцами и употреблялось в документах официального характера. «Истобъка», в свою очередь, является однокоренным с «изба», которое буквально можно расшифровать как «теплое жилье», «жилье с печью». Слово «изба» («истъба») и происходит от «истобъка», что не случайно, ведь история бани тесно связана с историей жилища.
По одной из версий, баня происходит от полуземлянки – одной из ранних и простейших форм жилища, представляющих собой неглубокую яму (круглой или прямоугольной формы) с кровлей на деревянных стояках. У одной из стенок землянки помещалась глинобитная печь куполообразной формы с дымовым отверстием, выпускавшим дым внутрь помещения.
Такой тип жилища описал арабский географ Ибн-Русте (вт. пол. IX – X вв.) в. Он отмечал, что славяне выкапывают в земле «род погреба», к которому приделывают деревянную остроконечную крышу, наподобие христианской церкви, и ни крышу накладывают землю. В эти «погреба», согласно рассказу Ибн-Русте славяне переселяются со всем семейством до весны и, «взяв дров и камней, разжигают огонь и раскаляют камни на огне докрасна. Когда же камни раскалятся до высшей степени, их обливают водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают даже одежду».
Невооружённым взглядом видно сходство между процессом отопления этой полуземлянки и процессом парения в русской бане! В то время люди, по-видимому, мылись прямо в полуземлянке, используя при этом печь. Впоследствии, с развитием и усложнением конструкции жилища, подобные варианты сохранились, но стали теперь использоваться только для мытья. Забегая же вперед, заметим, что традиция мыться в печи все же сохранилась в русской деревне.
Но вернемся теперь к самой бане и рассмотрим ее конструкцию. Мы все отлично знакомы с более поздним видом бани – белой баней. В ней воздух нагревается кирпичной печью с трубой, которая отводит дым из помещения. Хотя такой тип бани получил популярность среди зажиточных крестьян Московской губернии уже в начале XIX в., наиболее часто в русской деревне можно было встретить баню «по-черному».
Этот тип бани более архаичен. Внутри черной бани, около входа (часто – справа), находилась печь-каменка, сложенная из крупных валунов различных размеров или из «дикого камня»; на верх такой печи укладывали груду мелких речных камней, булыжников. В процессе растопки печи они накалялись докрасна, тогда часть из их «садили» железными щипцами в стоящую по другую сторону от входа колоду с водой, а оставшиеся камни, при желании поддать пар, обливали водой.
Главная специфическая черта черной бани состоит в том, что дым при топке выходит или через дверь, или через небольшое задвижное окно. Иногда в потолке черной бани делали специальное отверстие, от которого шла вытяжная труба – дымник. Мыться в черной бане можно лишь по окончании топки.
Баня «по-черному». Над входом виден след от дыма. Посад Нёнокса, Архангельский уезд, Архангельская губерния. Русские, 1910. РЭМ 2638-40.
Оба типа бани в XIX – начале ХХ вв. были характерны не для всей территории расселения русского народа. Баня встречалась лишь на Русском Севере, в центральных и западных губерниях, а также в Сибири, в то время как для юга России баня была большой редкостью. Здесь ее часто заменяла простая русская печь. Но и в других регионах крестьяне могли париться в печи, чтобы сэкономить дрова или потому, что не имели средств для постройки и отопления бани. Интересная ситуация сложилась в ряде уездов Вологодской губернии, которые занимались заготовкой и продажей льна. Объем производства льна был на столько велик, что, в конце концов, крестьяне начали использовать бани как помещения для трепания и чесания льна, мыться же стали в печи, а теплое время года – и на речке.
Паренье в печи обычно происходило по окончании ее использования в основных целях. После того как, например, хлеб вынут из печки, под печи (основание внутри устья печи) устилался соломой, и желающий мыться влезал в нее с водой и распаренным в горячей воде веником. В печке брали пучок соломы, обмакивали его в воду и водили им в печи до тех пор, пока та не наполнялась паром. Тогда можно было приступать к собственному паренью, используя для этого веник. Когда силы парящегося начинали ослабевать, он вылезал из печки и выходил на снег или в холодные сени для охлаждения. Процедуру могли повторить несколько раз, после чего мылись мылом или щелоком и водой. В печи парили и детей, и больных, и стариков – всех их клали на доску и «сажали» в печь, куда также заходил и тот, кто и парил.
Здесь скажем несколько слов о банных вениках. Повсеместно у русских встречалась традиция заготавливать их после Иванова дня (реже – после Дня Аграфены, за день до Ивана Купалы). В Вятской и Орловской губерниях изготовление банных веников до этого времени не только не приветствовалось, но и воспрещалось: в народе ходила молва о том, что от таких веников может чесаться тело.
Баня топилась не только еженедельно, по субботам, но и в праздники; а также была важнейшим элементом родильной, свадебной и поминальной обрядности. Ритуальное использование бани связано с народным восприятием это пространства как нечистого, связанного с потусторонним миром.
Традиции русской бани
Ритуальное использование бани связано с народным восприятием это пространства как нечистого, связанного с потусторонним миром. После бани в тот же день не ходили в церковь, а на месте, где когда-то стояла баня не строили дом, поскольку верили, что обязательно случится какое-то несчастье: «клопы одолеют», «мыши изгрызут одежду», «подохнет скот».
Осторожное отношение к бане уже как бы диктовалось ее географическим положением и внутренними особенностями. Эта постройка, большую часть времени пустующая без человека, находилась обычно поодаль от жилых построек, зачастую, на берегу речки или озера. Это было необходимо для противопожарной безопасности, а также для удобства использования воды. Вместе с тем, удалённость от жилого пространства придавала ей мистический оттенок, подчёркивая связь с природными силами и духами. Хозяйствованию последней в бане, согласно народным воззрениям, способствовало еще и пограничное положение постройки (граница между поселением и лесом/рекой), отсутствие красного угла. В народе баню вплоть до 1980-х гг. называли «хоромина погана» (Архангельская губ.).
Все эти факторы обусловили еще одну важнейшую функцию бани – использование ее в магических целях и в гадании. Гадания в бане можно отнести к разряду «страшных». Обычно девушки обращались к хозяину бани: «Байничек, девятиугольничек! Скажи, за кем мне быть замужем?», - спрашивали они, прежде бросив горсть земли, взятой из-под 9 столбов забора. Девушки посмелее отправлялись в баню в полночь и, завернув подол на голову, обнажали ягодицы и приговаривали: «Мужик богатый, ударь рукой мохнатой!». Считалось, если к телу прикоснется волосатая рука, жених будет богатым, если безволосая и жесткая, он будет бедным и злым, строгим, если мягкая — то и у него будет мягкий характер. В бане иногда происходило «посвящение в колдуны». Здесь же, по убеждению крестьян Олонецкой и Вологогдской губерний можно было обнаружить шапку-невидимку, которая хранилась у банника – духа, хозяина бани. Он снимал ее лишь один раз в году, и человеку необходимо было хорошо постараться, чтобы поймать этот момент. Иногда говорили, что шапку можно заполучить, только сняв ее с самого банника во время пасхальной заутрени, когда тот еще спит. Сорвав с его головы шапку, нужно скорее, пока хозяин не проснулся, добежать до церкви. Еще один рассказ об этой волшебной вещи, известный в Олонецкой губернии наказывает смельчаку прийти в баню в пасхальную ночь, положить нательный крест и нож в левый сапог, сесть лицом к стене и все проклясть. Тогда, согласно народным поверьям, из-под полка и должен появиться хозяин бани с шапкой невидимкой.
Крестьяне были убеждены, что банник невидим для человека, и выдает себя лишь шумом, который зачастую доносится из предбанника: криком, шорохом или стуком. Притом, банник мог принимать внешний вид кого-то из членов семьи или вообще какого-либо человека. Вообще же, банник черный и мохнатый. По общерусским повериям, он обитает под полком, но в некоторых местах, например, в Архангельской губернии рассказывали, что он «за каменкой сидит». Банник мог проживать в бане как в одиночку, так и с женой и детьми. Но думать, что банник хороший семьянин не стоит: иногда он подбрасывал своего ребенка людям, а здорового человеческого младенца забирал себе. Такие подмененные дети отличались уродливостью и проблемами со здоровьем. Чтобы не допустить этой пакости хозяина бани, женщину старались не оставлять одну во время родов.
Пожелание «с легким паром» или же напутствие «легкого пара» были очень важны, так как в деревенской (особенно черной) бане довольно легко было угореть, перегреться. Различные нештатные ситуации, происходившие в бане, воспринимались крестьянами как проказы банника. Основные способы нанесения им вреда человеку – «запарить» до смерти или «задушить» (опасность удушья угарным газом), содрать с неугодного кожу (как бы обжечь). Кстати, духа банника женского пола звали именно обдерихой (самостоятельный мифологический персонаж). Фактически банник является персонификацией банного жара.
Существовали четкие правила поведения в бане, которые не следовало нарушать, чтобы не навлечь на себя гнев «хозяина». Банные хозяева, по мнению русских, очень любили париться, но делали это обычно в четвертый, третий или реже – в седьмой пар. Потому бабушки часто запугивали ребятишек, чтобы те ни в коем случае не ходили в баню после того, как все попарились, иначе – банник «накинется» и «станет бросаться горячими камнями из каменки, плескаться кипятком. В таком случае спастись от него можно было только убегая задом наперед. Опасным считалось принимать банные процедуры в одиночку, после захода солнца и особенно в полночь. Для банника оставляли в бане веник, кусочек мыла и немного воды в бочке; на Русском Севере крестьяне, уходя из бани, приговаривали: «Хозяина с хозяюшкой, с малыми детушками, гостите к нам в гости!». В Вологодской губернии в начале ХХ в. сохранялся обычай бросать на печь соль при первой топке бани. В бане старались следить за чистотой.
Ключевой характеристикой бани является ее способность смывать грязь, «обновлять» человека. Фраза «заново родился», восклицаемая человеком после парения, могла восприниматься совершенно серьезно. Подобно тому, как человек смывал с себя грязь, невеста, парившаяся в бане «смывала» с себя и прошлую жизнь, вступая в новый социальный статус женщины и жены.
Свадебная баня устраивалась для невесты накануне венчания ее подругами. Такая баня, вместе с чаепитием называлась девичником. А вот обычай устраивать парневик, мальчишник, то есть баню для жениха, встречался редко, и только на Русском Севере, в Псковской, Костромской и Тверской губерниях.
Девичник же происходил так. В баню невеста шла с подругами, которые ее мыли, заплетали косу. Уже в бане она начинала причитать: «Сяду я, да красна девица, на лавочку на дубовую, на прибоинку на кленовую, ко косящету окошечку, где когда-то красна девица, я чесала буйну голову, заплетала русу косыньку, волос к волосу причесывада, с как нынича теперича голова моя нечесана, не приглажен волос к волосу. Ты скажи, родима матушка, топлена ли тепла банюшка, приготовила ль ты, матушка, мене белу перемывочку, шелковой да мягкий веничек? я пойду, да красна девица, со своими со подругами, я не мытися, не париться, только с волюшкой расстатися».
После бани, к сумеркам, мог подъехать на девичник и жених с кем-нибудь из своих родных. Гостей угощали чаем, закусками и разными сластями: семечками, орешками и конфетками (Костромская губ.). А в Тверской губернии баня оканчивалась плачем невесты, особенно горьким, если отца или матери ее уже не было в живых.
Обряд завершался благодарностью невесты за баню: «Тебе спасибо, родный батюшка, за теплую, за баенку. уж как первый раз я окатилася — уж я с волюшкой простилася, во второй раз окатилася — красоты своей лишилася; в третий раз я окатилася — ума-разума решилася».
В первый день после свадьбы снова топилась баня – теперь уже для обоих молодоженов, хотя иногда молодые парились раздельно. Топил и готовил свадебную баню обычно дружка, иногда с помощью свахи. Молодые отправлялись туда рано утром. Во время мытья новобрачных гости, чтобы отогнать злых духов, шумели и громко кричали, стоя возле бани.
На Русском Севере молодых одаривали специальным хлебом «банником», зашитым в скатерть (полотно) вместе с солонкой и двумя ложками, или с двумя калачами, чашей, миской, солонкой, двумя ложками, или с жареной птицей и двумя полными столовыми приборами. Изготавливали эту праздничную выпечку накануне перед баней для невесты.
Повсеместно встречался обычай родов в бане, хотя он и не был обязательным условием для самих родов. Женщина могла сама отлучиться «куда-нибудь в укромное место»: в хлев, в баню или другое нежилое помещение. Часто случалось так, что женщина рожала в поле во время работы. Но и тогда в тот же день, топилась для «родильницы» баня, где она затем проводила несколько дней. Вместе с женщиной в бане находилась и ухаживавшая за ней повитуха.
Роженица могла оставаться в бане еще от трех до семи дней. Во Владимирской губ. на это время устанавливали на баню шест с ее рубашкой как знак того, что родственники и соседи могут навещать женщину. Традиция таких посещений была распространена повсеместно: соседки и подруги шли к новоиспеченной матери чаще всего с различными съестными подарками (гороховым киселем, редькой, ржаным пирогом). Женщину после родов обязательно угощали водкой, чаем, квасом, заболтанным овсяной мукой – «чтобы лучше на брюхе завязалось и золотник на место встал» (Костромская губ.).
Баню и в этом случае иногда заменяла печь: бабка-повитуха после родов сажала мать с ребенком в печь и там их парила. Современники отмечали: «роженицу бабки так запаривают, что вытаскивали еле живую из печки». Повитухи, в свою очередь, объясняли необходимость «промаять, пропарить» роженицу тем, что это позволяет избежать того, чтобы у нее «не спустилась и не скопилась дурная кровь, a шла бы легче и скорее» (Калужская, Вологодская губ.).
Вообще, паренье в печи или бани, по мнению крестьян, было самым надежным лекарством от всех болезней. Правда, вследствие этого регулярно случались летальные исходы. Особенно когда с помощью бани пытались лечить и без того тяжелые заболевания: тиф, оспу, корь. Тем не менее, народ продолжал использовать баню с медицинскими целями: в деревнях были специалисты-знахари, которые «парили недужных в печи, с различными нашептываниями» (как взрослых, так и детей). Но чаще лечились сами. Для этого в бане использовали и различные «лекарства»: натирались мазью, дегтем, редькой, редечным соком, крепкой царской водкой (даже в неразбавленном водою виде), медом с солью, скипидаром, свиным салом. В Череповецком уезде Новгородской губернии одной из самых эффективных считалась мазь на основе керосина, с добавлением вина, скипидара и свечного сала. В одних случаях считалось наиболее эффективным мазаться каким-либо средством прямо в бане, пока тело сильно разогрето и ждать полного его впитывания, а в других эту манипуляцию совершали после выхода из бани.
Баня топилась и специально для умерших. Это происходило в поминальные дни, крупные церковные праздники: в Великий четверг, на Троицу, в понедельник Фоминой недели. В Новгородской губернии бытовал обычай топить баню для умершего на 40й день после смерти.
В качестве заключения скажем несколько слов о русской бане в русских сказках. По мнению известного советского фольклориста В. Я. Проппа, баня является одним из вариантов обряда инициации. Этот сюжет встречается в русских сказках в различных вариантах (например, как взросление ребенка или как испытание перед браком) и подкрепляется различными мотивами. С одной стороны, баня, утилитарная функция которой – физическое очищение человека, в сказках (а также в обрядах) как бы подготавливает главного героя к важному испытанию или к значительному изменению судьбы. С другой стороны, баня в русской сказке изображается как испытание, показывающее готовность человека к вступлению в новый социальный статус.
Герою необходимо как можно дольше просидеть в горячей бане. Эта задача оказывалась всегда крайне сложной, ведь баня накалялась так, «что за пять верст нельзя было подойти к ней». В этой патовой ситуации герою помогает волшебный персонаж – Мороз (Мороз-трескун, Мороз-пердун). Он вскакивает в баню, в один угол дует, в другой плюет – и вот уже «вся баня остыл, а в углах снег лежит». Баня – это один из вариантов испытания огнем; ее эквивалентом иногда выступает печь, в которую герой попадает различными путями. В одной новгородской сказке мальчика отдают «дедушке лесовому» (лешему), чтобы тот его уму-разуму научил. Его дочери топят печь и бросают туда мальчика. Когда леший вынимает мальчика из печки, то спрашивает его: «Чего знаешь ли?», на что тот ему отвечает: «Нет, ничего не знаю». Тогда «дед» снова возвращает героя в печь, и только на третий раз, спрашивая его: «Ну, теперь, научился ли чему?», он получает ответ «Больше твоего знаю, дедушка».
Результатом испытания баней в русской сказке может стать и попадание героя на «тот свет», в «Тридесятое царство». В этом случае мы снова видим, что в народе баня (печь) воспринималась как «портала» или «канала» в иной мир.
Автор статьи: Софья Дидковская, научный сотрудник отдела этнографии русского народа.
Список литературы:
- Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию // Россия XV—XVII вв. глазами иностранцев / Подготовка текстов, вступительная статья и комментарии Ю.А. Лимонова. — Ленинград: Лениздат, 1986.
- Бломквист Е. Э. Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов (поселения, жилища и хозяйственные строения) // Восточнославянский этнографический сборник: Очерк народной материальной культуры русских, украинцев и белорусов в XIX — начале XX века / Отв. ред. С.А. Токарев. — Москва: Издательство Академии наук СССР, 1956.
- Будовская Е. Э, Морозов И. А. Баня // Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-и томах / Под общ. ред. Н. И. Толстого. – М.: Ин-т славяноведения РАН, 1995.
- Власова М. Н. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. — СПб.: Северо-Запад, 1995.
- Воронин Н. Н. Жилище // История культуры Древней Руси. Том I. — Москва, 1948.
- Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: [в 4 ч.] / [соч.] В. И. Даля. — Москва : Изд. общ-ва любителей Российской словесности, 1863. Том 1.
- Желтов А. А. Русская баня и старинный северный быт // Этнографическое обозрение. — № 3. — 1999.
- Гвоздикова Л. С. К типологии русского свадебного хлеба // Материальная культура и мифология. Л., 1981.
- Краткий очерк истории бань и значение их в гигиеническом и терапевтическом отношениях / Составил врач И.А. Карвасовский. — Киев, 1884.
- Мадлевская Е. Л. Русская мифология: энциклопедия. — Москва, СПб. : Эксмо;, Мидгард, 2005.
- Максимов С. В. Нечистая сила / Этнографическое бюро Князя В. Н. Тенишева. — СПб.: Типография Министерства Внутренних Дел, 1899.
- Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / Сост. и автор комментариев О. А. Черепанова. — Санкт-Петербург: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1996.
- Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI—IX веков. — Год издания неизвестен.
- Повесть временных лет. Текст и перевод. Ч. 1. — Москва-Ленинград: Изд-во Акад. наук СССР, 1950.
- Полное собрание русских летописей. Лаврентьевская летопись. Выпуск 1. Повесть временных лет. — Ленинград, 1926.
- Попов Г. И. Русская народно-бытовая медицина: По материалам этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. — Санкт-Петербург: Типография А.С. Суворина, 1903.
- Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. — Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1986.
- Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы Этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. Т. 1: Костромская и Тверская губернии. — Санкт-Петербург, 2004.
- Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы Этнографического бюро князя В.Н. Тенишева. Т. 7: Новгородская губерния. Часть 2: Череповецкий уезд. — Санкт-Петербург, 2009.
- Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 томах. Т. 1: (А-Д). — Москва, 1986.