За столом переговоров: как проигравшая сторона вела свою последнюю битву – дипломатическую.
Весна 1856 года, Париж. За одним столом собрались самые мощные страны мира – Англия, Франция, Османская империя, Австрия, а напротив сидят послы побежденной России. Флот потоплен в Севастополе, денег нет, помощи ждать неоткуда. Казалось бы, им можно диктовать что угодно. Лорд Пальмерстон, глава британской политики, предлагал убрать Россию от границ Афганистана и Черного моря, забрать Крым, Кавказ, Бессарабию, Прибалтику, Финляндию и Польшу. По сути, поделить страну на части. И ведь они могли это сделать! Силы были неравны.
Но тут выходит что-то странное, Россия вместо полного разгрома подписала хоть и неприятный, но вполне терпимый мир. Почему ее не порвали на куски, как хотели победители? Ответ не в битвах, а в дипломатических кругах –Александр Горчаков, которому тогда было 56 года, сделал многое. Он стал новым главой министерства иностранных дел, хотя многие считали его выскочкой.
Оружием Горчакова были хорошее знание человеческих желаний и слабых мест у противников. Задачка была, конечно, огромная. Нужно сделать так, чтобы вместо полного поражения получилось спасти страну. Получилось ли? Или мы, его потомки, просто ищем что-то хорошее в горькой победе над собой? Давайте разбираться.
Основная часть.
Позиции сторон: когда победители хотят разного.
Итак, собрание началось. Ситуация для России была, мягко говоря, плохой: потери на войне около 450 тысяч человек, экономика разрушена, Крым опустошен, нет никакой поддержки. Но давайте посмотрим не на нас, а на наших партнеров за столом. Их единство было обманом, и молодой Горчаков это увидел.
- Англия, под руководством лорда Пальмерстона, была самой жесткой. Ее целью были навсегда лишить Россию влияния на Ближнем Востоке и в Азии. План, который обсуждали за кулисами, был очень суровым: забрать не только Бессарабию и Крым, но и весь Кавказ, вернуть Финляндию Швеции, Прибалтику – Пруссии, создать свободную Польшу с Литвой. Это было бы как отрезать у страны все силы. То есть по сути Англия хотела не мира, а продолжения войны, пока Россия полностью не ослабнет.
- Австрийская империя вела себя как настоящий предатель. Еще недавно мы спасли ее от восстания 1849 года, а теперь она, забыв о долге, ставила ультиматумы и заняла Дунайские земли. Вена требовала забрать западные области России и полностью выгнать нас с Балкан. Им было страшно и завидно. Австрия боялась роста русского влияния на славян, поэтому она заняла враждебную позицию, что в Петербурге восприняли как удар в спину.
- А вот Франция Наполеона III – это было наше слабое место… нет, скорее, слабое место объединения. Новый император, племянник великого Бонапарта, хотел громкой победы, чтобы утвердить свою власть. Он ее получил, когда взяли Малахов курган. Дальше унижать Россию ему было не нужно. Наоборот, он видел в ослабленном, но не сломленном Петербурге возможного союзника против той же Англии и Австрии. Его роль – добрый посредник.
Именно на этом страхе Лондона перед сближением Франции и России, а также на тщеславии Наполеона, Горчаков и построил свою игру. Он приехал в Париж как равный, тонко льстя французскому императору.
Искусство Горчакова: игра на трещинах.
Министр действовал спокойно, ведь его цель была ясна: разделить врагов и предложить им одно и то же – мягкий мир, но под разными предлогами.
Англичанам он, через своих людей и намеками, рисовал страшную картину: если Россию загнать в угол, это вызовет в ней сильное, непредсказуемое желание вернуть свое на многие годы вперед. И главное, что если условия будут слишком жесткими, Франция станет главным другом Петербурга. А нужна ли Лондону такая сильная Франция?
Наполеону III он говорил по-другому, что только Франция, как культурная страна, может помешать Австрии и Англии поделить Россию. И только крепкий, но не унизительный мир позволит сохранить равновесие в Европе, где Париж и Петербург будут основными центрами силы. Наполеон попался на эту лесть и принял роль гаранта.
Самым ярким примером дипломатического чуда стала история с Карсом. Наша крепость на Кавказе пала уже после сдачи Севастополя. Англия настаивала, что Карс (наш трофей) должен отойти Османской империи. Горчаков же, блефуя, сделал вид, что для России это принципиальный вопрос. В итоге получилось гениальное решение: Карс все же передали Турции, но захваченные союзниками Севастополь, Балаклава и другие крымские города возвращаются России. По сути, обменяли дальнюю крепость на родной Крым. Неплохо, правда?
Была еще одна скрытая победа. Англия требовала полной демилитаризации Черного моря и полного запрета на любой флот. Горчакову удалось добиться формулировки нейтрализация. В чем разница? Важный нюанс! Нейтрализация – это международный статус, который можно изменить, а вот демилитаризация – это навсегда. Таким образом он оставил лазейку.
Условия договора: горькие лекарства и как их принять.
Подписание Парижского договора 18 (30) марта 1856 года в русском обществе встретили как траур. И было почему. Давайте по пунктам, что мы потеряли, и где Горчаков смог смягчить удар.
Главный удар: Черное море. Статья XI объявила его нейтрализованным. Проще говоря, Россия и Турция не могли иметь там военный флот и склады. Для страны, которая веками стремилась к теплым морям, это был серьезный удар. По сути, южные границы остались без защиты. Современники сравнивали это с отрезанием рук. Но! (и это важное но) Нейтрализация распространялась и на Турцию! Османская империя, хоть и победитель, тоже лишалась флота в этом районе. Это был важный психологический и юридический момент, который позже позволил говорить о равенстве в унижении.
Потери земель. Здесь тоже удалось уменьшить вред. Мы отдавали:
- Часть Южной Бессарабии с устьем Дуная. Потеря неприятная, финансово ощутимая, но не убийственная для всей страны. Важно, что большая часть Бессарабии осталась у нас.
- Мы отказались от защиты Дунайских княжеств (Молдавии и Валахии) и Сербии. Это был удар по нашей идеологии, по роли защитника православных. Но формально, и это ключевое слово, защита не была полным господством. Влияние, хоть и ослабленное, через культуру и церковь сохранить было можно.
А что удалось сохранить? Самые страшные требования англичан были отвергнуты. Крым, Кавказ, Польша, Прибалтика остались в составе России. Горчаков и его команда, в том числе опытный дипломат Филипп Иванович Бруннов, смогли донести простую мысль, что требовать этого – значит продолжать изнурительную войну, что невыгодно для уже уставшей Франции. Блестяще отстояли Карс, как я уже говорил, в обмен на наши города в Крыму.
Так что, читая статьи в газетах того времени, стоит понимать, что дааа, мир был горьким. Тяжело, обидно, но жить можно.
Долгосрочные последствия: семена, созревшие через 20 лет.
А вот здесь начинается самое интересное. Парижский договор стал не концом, а началом нового этапа. Он создал для России четкий, понятный и эмоционально важный список целей во внешней политике. "Унижение" объединило элиту и задало курс на двадцать лет вперед.
- Первая и главная цель – отменить ограничения. Слова Горчакова "Россия не сердится, Россия сосредотачивается." были конкретной программой. Сосредоточиться на внутренних изменениях (и ведь началась эпоха больших реформ Александра II!), накопить силы и ждать, когда коалиция развалится. Этот момент настал в 1870 году, когда Пруссия разбила Францию. Наша дипломатия, не скрывая радости, сама объявила, что не будет выполнять статьи о нейтрализации Черного моря. Англия скрипела зубами, но ничего не могла сделать, игра шла уже по новым правилам.
- Второе - выбор друзей. Горчаков сделал ставку на Францию, и это в целом себя оправдало. Объединяющая политика Англии (окружение России) требовала чего-то взамен. Так появился союз двух императоров (русского и французского), который, хоть и был непрочным, позволил нам выйти из изоляции. Австрия же была записана в главные враги. Обида за 1854 год не забылась. И в дальнейшей компании Италии и Франции против Австрии, Россия сосредоточит у границы с Габсбургами несколько российских корпусов, чтобы сковать часть австрийских войск на востоке.
- Третье и самое сильное направление – возвращение влияния на Балканах. Если нельзя быть официальным защитником славян, значит, нужно стать защитником неофициальным, народным. Вся идея панславизма, вся поддержка восстаний в Боснии и Герцеговине (1875), а затем и громкая война 1877-1878 годов за свободу братьев-болгар – прямое следствие унижения в Париже. Это была война не только за славян, но и за возвращение статуса великой державы. Победа в ней и Сан-Стефанский мир стали бы сладким ответом на горечь Парижа. Увы, Берлинский конгресс 1878 года, где Бисмарк честно продавал интересы, снова подложил свинью России, показав, что старые обиды никуда не делись. Все повторилось.
Так что, был ли Парижский мир капитуляцией? В военном смысле – да, но в дипломатическом – нет. Это была мастерски сыгранная ничья в полностью проигранной игре. Он создал то, что ученые назвали бы травмой империи, которая стала топливом для будущего расширения. Горчаков тогда не выиграл, но он дал России карту и компас для будущих побед. Пусть и отложенных.
Парижский мир: не финал, а тяжелая передышка.
Так что же произошло в Париже весной 1856 года? Сдача или дипломатическое искусство? На самом деле и то, и другое. Это была сдача на поле битвы, но почти чудо на поле дипломатической борьбы. Князь Горчаков смог превратить неизбежный разгром в неприятное, но позволяющее жить отступление. Он спас основу страны, сохранил достоинство и, самое главное, заложил в сам договор условия для его будущего отмены.
Парижский договор стал для России чем-то вроде горькой, но нужной прививки, которая заставила собраться, дала национальную цель на двадцать лет вперед – цель отмены. Вся внешняя политика, от собирания сил до громких заявлений 1870 года и освободительной войны на Балканах, выросла из этой паршивой, но не смертельной раны. Он заморозил Восточный вопрос, но только для того, чтобы Россия вернулась к нему более сильной.
И здесь возникает последний, уже философский вопрос: а всегда ли такая обидная причина, желание взять реванш – это хорошо для страны? Она объединяет, да, но не ведет ли она по кругу, где каждое возвращение того, что считаешь своим, создает новую обиду у соседей? Мы отменили статьи о Черном море, но какой ценой? Берлинского конгресса 1878 года? История, как видим, любит повторяться.
Но это уже тема для следующего разговора. Оставайтесь на нашем канале, будет интересно!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора"!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны:
- Почему спор Белинского и Хомякова XIX века до сих пор раскалывает Россию? Кто был прав: западники или славянофилы?
- Зачем Кавур послал пьемонтцев умирать за Севастополь? Жесткий расчет, который объединил Италию