Этот парк Екатерина знала и любила с раннего детства. Дом, где жила её семья, стоял совсем рядом с тем местом, которое всегда манило к себе всю окрестную ребятню. К тому же у неё был старший брат Дима, который, когда ему поручали присматривать за младшей сестрой, обычно тащил её в парк, усаживал на лавочку и, строго-настрого приказав не слезать, мчался по своим мальчишеским занятиям. Послушная Екатерина оставалась на месте, где её оставили, и с интересом, редким для пяти-шестилетней девчушки, вертела головой по сторонам.
— Ну и что? Я её не бросал, — заорал Дима в очередной раз, когда родители ловили его на том, что он оставил сестру одну. — Она гуляет, дышит свежим воздухом.
Получив нагоняй, Дмитрий вскоре опять повторял свои приёмы воспитания. Так что к десяти годам все лавочки в парковой аллее стали для Екатерины своими, знакомыми до каждой трещинки. Когда она подросла и вышла из-под полной опеки влиятельного брата, Екатерина, разумеется, начала исследовать парк со всеми его прелестями в полной мере. Даже если не хватало денег на аттракционы, она любила по привычке сидеть на тех же лавочках, которые совсем не изменились. Болтать ногами, которые год от года становились длиннее, и вслушиваться в приглушённый, невероятно уютный гул парка. Давно став взрослой и переехав в свою квартиру, Екатерина иногда наведывалась в родной район к родителям. Старалась заглянуть не только к маме с папой, но и в места своего детства, словно навещая давних друзей. Тем более что от подъезда родительской квартиры до ворот парка было рукой подать, всего несколько минут ходьбы.
Сегодня Екатерина неожиданно для себя, выйдя из офиса после работы, направила машину в противоположную от дома сторону. Ей вдруг ужасно захотелось увидеть маму, ощутить на щеке тёплый сухой поцелуй отца. Но на звонок никто не открыл дверь, к её удивлению. Екатерина несколько раз нажала на кнопку, но не услышала за дверью знакомых шагов родителей.
— Ой, Екатерина, это ты, что ли? — спросила соседка, распахнув дверь.
В проёме улыбалась пожилая женщина — соседка Ивановых, недоброжелательница брата Димы и довольно неприятная особа. Теперь она, близоруко щурясь, вглядывалась в Екатерину, словно не уверена, что это она.
— Здравствуйте, Людмила Ивановна, — быстро сказала Екатерина, как в детстве. — Я к родителям заехала без предупреждения, а их нет. Вы не знаете, куда они делись?
— Конечно, знаю, — кивнула Людмила Ивановна. — Они на дачу уехали. Мама твоя сказала, морковку собрать надо, пока яблоки не созрели, брат завтра заедет. Не забывает родителей, забирает урожай.
Женщина ехидно засмеялась, трясясь всем телом. Внизу, вторя хозяйке, залилась визгливым лаем крошечная собачонка на тонких лапках.
— Дима же не для себя берёт, а для детей, — ответила Екатерина, обидевшись. — У него трое, помните? Они любят дедушкины яблоки и морковку.
Упомянув племянников, Екатерина невольно улыбнулась. Старший брат, ещё в институте не раздумывая долго взялся за семью: одного за другим родил трёх здоровых, голосистых мальчишек. Теперь старшему племяннику Екатерины исполнилось девятнадцать, а младшие заканчивали школу в старших классах. При упоминании об Дмитрии и его компании (так их звали в старом доме, где соседи знали друг друга десятилетиями и вместе растили детей) лицо Людмилы Ивановны скривилось. Видимо, до сих пор не давали покоя проказы Димы в адрес этой вредной соседки, которая не давала детворе жить спокойно.
— Да, брат молодец, наплодил наследников, — кивнула она. — Таких же сорванцов, как сам. Слава богу, не здесь живут. А ты, Екатерина, всё незамужняя? Младше брата на пару лет, почему отстаёшь? Может, боишься, яблок не хватит? Смотри, время упустишь. Одна да одна, уже не девочка, четвёртый десяток.
И она опять затряслась мелким смехом под собачий лай.
— Мужчинам в твоём возрасте удобно одним ходить, — продолжала соседка. — А женщине уже не к лицу, будто изъян какой.
Екатерине хотелось наговорить Людмиле Ивановне грубостей, но она, воспитанная в уважении к старшим, промолчала и лишь покраснела по старой привычке. Пошарив в сумке и убедившись, что ключа от родительской квартиры нет, она буркнула соседке:
— Извините, мне пора.
Выбежав из подъезда, она села на лавочку и прижала ладони к горящим щекам. Дурацкая привычка краснеть, как только кто-то задевает эту тему. Екатерина сердилась на себя: когда же я перестану так реагировать на замечания всяких тёток, подруг и прочих нетактичных людей. Вот буквально всем вокруг есть дело до моей личной жизни. И до того, что у меня нет детей. Как будто в тридцать пять лет женщина обязана быть окружена детьми, как новогодняя ёлка игрушками. А если человек живёт для себя — не сбивается с ног от беготни с совещаний на школьные собрания, не орёт вечерами на детей за уроки, не ломает голову, где взять деньги на новые ботинки, — то это делает его неполноценным и достойным насмешек даже от таких, как Людмила Ивановна.
Расстроившись от мыслей, Екатерина поднялась и побрела в парк. Парку было безразлично, сколько у неё детей, успела ли она создать семью к тридцати пяти и стать состоявшейся в глазах общества. Вечерний парк встретил Екатерину гулом каруселей, визгом ребятишек и прохладой под кронами раскидистых деревьев. После городской жары, которая плавила подошвы раскалённым асфальтом и била по голове, тень аллеи показалась спасением. Здесь затихли звуки проезжей части и гомон разговоров, окружавших Екатерину весь день. Она почувствовала, будто её накрыли колпаком, приглушив всё раздражающее и утомительное. Вдохнув чистый для города воздух, она уселась на лавочку и стала смотреть, как удлиняются тени от деревьев на закате. День выдался длинным и суматошным.
Екатерина с облегчением скинула тесные босоножки на высоком каблуке. Посидеть бы так до вечера, потом отправиться домой, съесть тарелку маминой гречневой каши с подливкой и завалиться спать на старый диван. Проснуться маленькой беззаботной девчонкой, которую ждёт школа, алгебра (когда-то кошмар, теперь забава), сплетни с подружками, шутки с мальчишками, занятия в студии, споры с Димой. Как теперь всё это казалось замечательным и желанным. Беззаботное детство, где не было бессонных ночей, тревог перед встречами, размышлений, что надеть и сказать, как не поправиться и не опоздать. И главное, не было этого пугающего вопроса, который задавали окружающие, а потом и она сама себе. Почему в её жизни всё складывается удачно, кроме главного — личного счастья. Происшедшая встреча как будто подчёркивала эти размышления.
— Катенька, — услышала она голос Валентины Петровны.
К Екатерине, толкая коляску с посапывающим малышом, подходила пожилая женщина, улыбаясь.
— Валентина Петровна, здравствуйте, — вскочила Екатерина навстречу своей школьной учительнице литературы.
— Ты как здесь оказалась, в наших краях? — спросила женщина. — Наверное, к родителям заглянула?
Женщина улыбнулась.
— Да, заехала к ним, а они на дачу уехали. Вот и зашла по привычке передохнуть. Ой, как я рада вас видеть.
— Тише, прошу тебя, — сказала женщина, прижав палец к губам и кивнув в сторону зашевелившегося малыша. — Только угомонился, на редкость беспокойный парень, спит только на свежем воздухе. Вот я и хожу с ним целыми днями.
Валентина Петровна тихо рассмеялась.
— Это кто такой? — Екатерина заглянула в коляску.
— Это мой внук Пашка, младший. Моя Маша разошлась, уже третьего родила и мне подкинула.
Валентина Петровна снова засмеялась. Машу, дочь учительницы, Екатерина помнила хорошо. Девочка была на пару лет младше Екатерины. Не блистала ни внешностью, ни характером. Из талантов у Маши в школе выделялся только один — умение сильно бить мяч в волейбол. Чем она пользовалась, переходя из класса в класс благодаря спорту. К старшим классам лицо Маши покрылось прыщами, как помнила Екатерина. В общем, Маша должна была задержаться с личной жизнью.
— Значит, это Машин малыш? — удивлённо спросила Екатерина. — И третий?
— Я им говорю, Маше и Виктору: пора остановиться, а они посмеиваются. Жизнь у них как сад, а дети — цветы. Вот они и стараются.
Валентина Петровна рассмеялась. Было видно, что она с удовольствием рассказывает о дочери и зяте, шутливо поругивая за многодетность.
— Надо же, третий уже, — покачала головой Екатерина. — Это хорошо, что Маша счастлива. И вы тоже, я вижу.
— Да, ничего не скажешь, счастье у меня круглосуточное. Одно засыпает, другое просыпается. У нас здесь для детей место особенное. Помнишь Валечку Щукину? Она давно двойню родила. А Гриша Лукин, от которого вся школа плакала? А теперь остепенился, живот отрастил, гуляет с девчонками за руки и со мной здоровается, как будто не мазал стул клеем.
Учительница вытерла слёзы от смеха.
— А Дмитрий Иванов как поживает? До сих пор вспоминаю того воробья, которого он подсунул в ящик стола.
Валентина Петровна использовала любой повод для смеха.
— У Димы всё хорошо, он свою фирму открыл. В семейных делах от вашей Маши не отстаёт. У него ведь тоже трое. Сплошь мальчишки.
Екатерина кивнула.
— Молодец, а ты, Катенька, как поживаешь?
Вопрос повис в воздухе. Учительница не хотела обидеть ученицу, но получилось так. А ты по-прежнему одна, без семьи, без детей. Так и болтаешься по свету. И какой от тебя прок? Ни родителям радости, ни себе. Зря небо коптишь. Пронеслось в голове у Екатерины.
— Нормально, всё у меня в порядке. Работаю начальником юридического отдела. Недавно во Францию съездила, и вообще всё хорошо.
Она с вызовом посмотрела на женщину. Валентина Петровна ощутила неловкость: бросила взгляд на внука, потом заторопилась.
— Ладно, Катенька, я рада была встретиться. Передавай привет всем своим. Мне пора идти. Всего доброго.
Счастья в личной жизни забыли пожелать — чуть не крикнула Екатерина вслед. Слова соседки Людмилы Ивановны звучали грубо и обидно. Но жалеющий взгляд учительницы и внезапная неловкость ранили сильнее. Неужели она производит впечатление неудачницы, на которой поставили крест? Это она-то? Она возглавляет юридическую службу в компании, владеет квартирой и машиной, объездила десяток стран — всё своими силами. Она училась и работала, пока другие занимались семьёй. Так кто даёт им право смотреть с жалостью и ехидством?
Раздосадованная, она села обратно на скамейку и с грустью прислушалась к детскому смеху. Длинный летний день угасал под кронами деревьев парка. Екатерина прикрыла глаза, поддавшись спокойствию. Семья Ивановых въехала в новый пятиэтажный дом, когда Диме не было и двух лет. А Катеньке было несколько месяцев, она лежала в пелёнках, пуская пузыри и тыкая кулачками. Молодые, привлекательные, начитанные и воспитанные врачи — родители Екатерины и Дмитрия — стали любимцами дома. Ими любовались и гордились, обсуждая на лавочках: — Сергей-то теперь хирург в городской больнице, худой, как щепка, в чём душа держится. Дежурит сутками. А Елена молодец. Дети у неё всегда накормленные, чистенькие. Дмитрий, конечно, хулиган, ремень по нему плачет, но отцу за ним не уследить с такой работой.
Продолжение: