5 глава
Непрошеное гостеприимство
Лес, к которому они подошли к вечеру, был не дремучей сказочной чащей, а угрюмым массивом голых, переплетённых ветвей. Он стоял чёрной, молчаливой стеной, и с каждой минутой сумерек его тени становились длиннее и плотнее, словно пытаясь переползти через опушку. Воздух пощипывал щёки предвечерним холодом, а на сердце у Дианы снова начало сжиматься тревожное ожидание. Индра, обычно неутомимый, теперь летел низко, почти касаясь травы, и его свечение казалось приглушённым, будто давимое тяжелеющим мраком.
«Ночь близко, - пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. - Нам нужно укрытие. В лесу сейчас... небезопасно.»
Они повернули назад, к последним домам на самой окраине городка, где огороды уже граничили с диким бурьяном. Свет в окнах был редким и подозрительно тусклым. Они стучались в несколько дверей - в ответ тишина, задернутые шторы, ощущение пустоты за тонкими стенами. Казалось, сама окраина затаилась и вымерла с наступлением темноты.
И тогда открылась дверь пятого дома. Неяркий, жёлтый свет выплеснулся на крыльцо, а в его рамке возникла фигура. Невысокая, сгорбленная старушка в цветастом платье и вязаной шали. Лицо её было испещрено морщинами, как старый пергамент, но глаза - голубые, чуть навыкате - смотрели на них с искренним, почти детским любопытством.
«Ой, путники! Заблудились, поди? - голос у неё был тонким, певучим, как скрип старого дерева. - Заходите, заходите, согрейтесь. Ночь-то какая студёная. Меня Агафьей звать.»
Диана и Индра переглянулись. Что-то в этой внезапной доброте, такой щедрой и безоговорочной, настораживало. Но холод, усталость и надвигающаяся из леса тьма были сильнее осторожности. Они переступили порог.
Внутри дом пахло сушёными травами, воском и чем-то сладковато-приторным, как перезревшие яблоки. Всё было чинно, даже слишком: вышитые салфеточки на комоде, идеально заправленная кровать в углу, на столе - скатерть с выцветшими, но аккуратно вышитыми розами. Агафья засуетилась, словно давно ждала гостей. Она поставила на стол глиняный чайник, чашки с блюдцами, тарелку с сушками и густым, тёмным вареньем.
«Пейте, милые, грейтесь, - приговаривала она, разливая чай. Её движения были плавными, почти неестественно ловкими для её возраста. - Одна я тут, совсем одна. Была у меня внучка, ваших лет... Дианой, кстати, тоже звали. Да только забыла старуху, в город укатила, не навещает...»
Диане стало не по себе. Не от слов, а от тона. В нём не было ни грусти, ни обиды - только плоская, заученная констатация, как будто она рассказывала сюжет из старой, много раз читанной книги. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её взгляд заскользил по стенам, ища хоть что-то настоящее, живое. Над буфетом висели фотографии в рамках. На них - Агафья. Но не одна. На пожелтевшем снимке она стояла рядом с суровым мужчиной в фуражке. На другом - в кругу нескольких человек за праздничным столом. А на самой крупной, центральной фотографии... она обнимала молодую девушку с тёмными волосами. Улыбки у обеих были натянутые, глаза избегали объектива.
«Вы... живёте не одна?» - не удержалась Диана, указывая взглядом на снимки.
Агафья на мгновение замерла, словно её механизм дал сбой. Затем её лицо снова осветила та же сладкая улыбка.
«Ах, фотографии-то старые. Муж был, да. На шахте работал. Сейчас он... на работе. Ночная смена у него. Скоро вернётся. А вам, детки, пора отдыхать. Комната у меня есть, для гостей.»
Индра, обычно такой болтливый, весь вечер сидел на подоконнике, лишь изредка вставляя односложные реплики. Его взгляд был прикован к Агафье, но не с любопытством, а с настороженным, изучающим вниманием хищника. Когда старушка указала им на маленькую дверь в глубине коридора, он молча последовал за Дианой.
Комната оказалась крошечной, с одной узкой кроватью и тумбочкой. Воздух здесь пах пылью и нафталином. Самое странное - в двери не было замка. Даже щеколды. Она просто неплотно прикрывалась.
«Не нравится мне это, - прошептал Индра, едва дверь затворилась. Его голос был напряжённым. - Тут пахнет не вареньем. Тут пахнет... забытьём.»
Но усталость взяла своё. Через несколько минут его ровное, тихое посапывание наполнило комнату. Диана же не могла сомкнуть глаз. Она сидела на краю кровати, прислушиваясь к тишине дома. Тишина была ненастоящей. Она была густой, тяжёлой, как холст, и сквозь неё скоро начали проступать звуки.
Шаркающие шаги.
Медленные, волочащиеся, будто кто-то без цели бродит по коридору. Они приближались, удалялись, снова приближались. Раз в час, с пугающей регулярностью, дверь комнаты беззвучно приоткрывалась на несколько сантиметров. В щели возникало бледное, морщинистое лицо Агафьи. Её голубые глаза в темноте казались стеклянными, пустыми. Она не говорила ничего. Просто смотрела. Смотрела на спящего Индру, на сидящую в оцепенении Диану. Её взгляд был лишён всякого выражения — ни любопытства, ни злобы, ни доброты. Просто взгляд. Как будто она проверяла, на месте ли вещи в её музейной витрине.
Диана замирала, не дыша, пока щель не закрывалась и шаркающие шаги не удалялись. Ночь растягивалась в бесконечную, кошмарную пытку бодрствования. Каждый скрип половицы, каждый шорох за стеной отзывался в ней ледяной иглой страха. Она вспоминала фотографии, пустые глаза на них, сладкий голос, говоривший о внучке с её именем. Этот дом был не приютом. Он был ловушкой, обтянутой кружевными салфетками и пахнущей тлением.
Когда за окном, наконец, посветлело, и ночь начала растворяться в сером, безрадостном рассвете, Диана почувствовала, как сковывающий паралич страха отступает, уступая место единственному ясному желанию - бежать. Она тряхнула заспанного Индру, сунула его, не понимающего, в карман куртки и, отодвинув зловеще бесшумную дверь, ринулась в коридор.
Дом был пуст. Не просто тих - пуст душой. Стол был накрыт, чашки стояли нетронутые, но сама Агафья исчезла. Ни шаркающих шагов, ни запаха варенья - только затхлая, застоявшаяся пустота. Диана не стала искать. Она распахнула входную дверь и вырвалась на улицу, на холодный, предрассветный воздух, который казался ей теперь глотком живой свободы.
Она бежала, не оглядываясь, пока покосившийся домик Агафьи не скрылся из виду. Только тогда она остановилась, прислонилась к холодному стволу берёзы и стала дышать, глубоко и прерывисто, выдыхая из лёгких запах того кошмарного гостеприимства. В кармане зашевелился Индра.
«Я говорил, что не нравится, - пробормотал он, выглядывая. - Это место... оно было не живое. Оно было воспоминанием. Или тенью воспоминания. Хорошо, что мы ушли до того, как «муж с ночной смены» вернулся.»
Диана лишь кивнула, глядя на дорогу, ведущую прочь от леса и от этого дома-призрака. Урок был усвоен: в мире, где пробудилась Тьма, даже самая сладкая улыбка может оказаться маской для чего-то давно мёртвого, что всё ещё бродит по ночам, ищет гостей и не может найти покоя.
Лесная Западня
Путь их продолжился под серым, безрадостным небом. Лес внизу простирался, казалось, до самого края мира - безмолвное море голых, переплетённых ветвей, наполненное неподвижным, угрюмым ожиданием. После ночи в доме Агафьи Диана больше не желала касаться земли. Она летела, пусть и неуверенно, но упорно, ощущая под ногами лишь холодный воздух и собственное напряжённое намерение держаться выше. Выше этого зловещего покрова, под которым могло скрываться что угодно.
Индра летел рядом, его сияние в этот пасмурный день казалось единственным источником тепла и света в мире.
«До места, где скрыт Храм Фреи, ещё примерно два дня пути, - сообщил он, стараясь звучать бодро. - Если, конечно, не будет... помех.»
Диана лишь кивнула, сжимая зубы. Два дня. Сорок восемь часов в этом подвешенном состоянии между прошлой жизнью и непонятным будущим. Она уже не думала о битвах и силе. Она представляла себе простые вещи: как откроет дверь своего дома, как пахнет мамины щи, как заскрипит её собственная кровать. Эти мысли были якорем, удерживающим её от полного погружения в безумие происходящего. Она цеплялась за них, как утопающий за соломинку.
Но лес внизу не собирался просто молча наблюдать.
Первой атакой была не форма, а сама тьма. Из чащи, будто чёрный угарный газ, поднялись струйки густого, маслянистого мрака. Они потянулись к ней, не спеша, лениво, но с неумолимостью прилива. Воздух стал тяжёлым, дышать стало труднее. Диана попыталась набрать высоту, но тени, словно облака ядовитого дыма, поднимались вместе с ней.
«Диана, лук!» - крикнул Индра, его голос прозвучал резко и тревожно.
Девушка сглотнула комок страха и, на лету, закрыла глаза на долю секунды. Тёплый всплеск силы ответил изнутри. В её руках материализовалась привычная тяжесть солнечного лука, а пальцы сами нашли тетиву, на которой уже дрожала стрела чистого света.
Она выстрелила. Золотая искра вонзилась в поднимающуюся черноту и на мгновение вспорола её, как нож гнилую ткань. Оттуда донёсся беззвучный вой, больше ощущаемый кожей, чем ушами. Но тьма не отступила. Она заколебалась, а затем из неё, словно щупальца спрута, вырвалось сразу три плотные, чёрные хлыста, рванувшиеся к ней с разных сторон.
Началась изматывающая, хаотичная битва в воздухе. Диана металась, пытаясь уворачиваться, выпускала стрелы, которые, размножаясь, пронзали тень. Каждый её выстрел стоил огромных усилий - будто она выдёргивала куски собственной воли и запускала их во врага. Лес под ней словно ожил, из каждой тени между деревьями рождались новые сгустки мрака. Она была как маяк в шторм, привлекающий к себе всю ярость океана.
Именно в этот момент, когда её внимание было приковано к волне новой атаки, из самой гущи черноты, прямо у неё за спиной, материализовался Он.
Не постепенно, а сразу. Одна секунда - пустота, следующая - он здесь. Камерун. Его тёмное одеяние не развевалось на ветру, оно струилось, как жидкая ночь. Бледное лицо было спокойным. И только глаза - эти два алых угля - горели холодным, сосредоточенным интересом.
Он даже не взглянул на Диану. Его рука, длинная, бледная, с тонкими пальцами, метнулась в сторону Индры, который как раз отбивал атаку у её ног. Движение было стремительным и неестественно точным. Раздался резкий, испуганный писк.
«ИНДРА!» - закричала Диана, оборачиваясь.
Дух-помощник бился в сжимающемся кольце чистой тьмы, которая обвила его, как удав, гася сияние его рожек. Его глаза, полные ужаса и ярости, встретились с её взглядом.
«Беги...» - успел прошептать он, прежде чем сгусток черноты сомкнулся над ним полностью, поглотив его свет и превратив в тёмный, неподвижный шар, зажатый в руке Камеруна.
У Дианы отнялось дыхание. Мир сузился до этого шара и до насмешливого алого взгляда, который наконец-то упал на неё.
«Искра, - произнёс Камерун. Его голос был тихим, но он резал сознание, как ржавая пила. - Ты устала. Отдохни.»
Он не стал атаковать её сам. Он лишь слегка разжал пальцы другой руки. Из них, будто из прорванной дамбы, хлынула река абсолютного, всепоглощающего мрака. Она накрыла Диану не как удар, а как тяжёлое, удушающее одеяло. Девушка почувствовала, как её крылья, сотканные из света и воли, гаснут. Сила покинула её, растворив лук в пальцах.
Она не упала сразу. Она поплыла вниз, медленно, как пушинка в патоке, захлёбываясь этой липкой, живой темнотой, которая затекала в рот, в нос, в уши, заглушая все звуки, кроме бешеного стука её собственного сердца. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание потекло из неё, как вода из разбитого кувшина, -
это силуэт Камеруна на фоне серого неба, невозмутимо наблюдающего за её падением, и тёмный шар в его руке, в котором уже не было видно ни единой искорки.
Затем ветви леса, острые и безжалостные, встретили её падение. Хруст, боль, и всё поглотила бездонная, беспробудная чернота, в которой не было даже снов.
Продолжение следует: