- Никит, ну пожалуйста, перестань дуться... - голос Кати был мягким, умоляющим, но в нём уже слышалась усталость. - Осталось всего три остановки. Посмотри, какая красота за окном.
Никита даже не взглянул на пейзаж. Мажор с брезгливостью оглядел вагон старенькой электрички: обшарпанные дерматиновые сиденья, тусклый свет плафонов, запах сырости и чего-то неопределённо съестного, оставшегося от прошлых пассажиров.
- Красота, Катюш? - фыркнул он. - Мы трясёмся в этой консервной банке уже второй час. Мой внедорожник долетел бы сюда за сорок минут, с климат-контролем, музыкой, а не вот с этим...
Он неопределённо махнул рукой в сторону динамика, из которого хрипло доносились объявления машиниста.
- Я до сих пор не понимаю, зачем был нужен этот квест. "Понять, как проходило твоё детство". Моё детство проходило на Лазурном берегу, но я же не тащу тебя к морю, чтобы ты это прочувствовала.
- Ну... это другое, - тихо возразила Катя, чувствуя, как стыд заливает щёки. - Я просто хотела, чтобы ты увидел всё сам. Эту дорогу, поля. Я каждую неделю так в город ездила, когда в медучилище училась. А потом, когда медсестрой работала, пока квартиру не сняла.
- Да уж, подвиг, достойный занесения в книгу рекордов, - фыркнул Никита. - А кульминацией этого подвига стал цирк с покупкой билетов. Я впервые в жизни почувствовал себя идиотом. Какие-то кассы, какие-то карточки... Почему нельзя просто приложить телефон и заплатить? В каком веке мы живём?
- В том, в котором живут мои родители, - голос Кати стал резче. - И ты с ними скоро познакомишься. Пожалуйста, постарайся не показывать им, что считаешь их старомодными.
Никита тяжело вздохнул.
- Ладно. Прости. Устал немного. Обещаю, буду паинькой. Твой папа, Дмитрий... э-э... Алексеевич, верно? Думаю, оценит мои усилия. Ну а мама... прости, мачеха, Ольга Николаевна, надеюсь, испекла что-нибудь съедобное.
Катя промолчала и отвернулась к окну. За стеклом мелькали знакомые с детства пейзажи: перелески, скромные деревенские домики с резными наличниками, уже убранные поля. Здесь она была дома. Но рядом с Никитой это место вдруг казалось чужим, жалким, и от этого становилось невыносимо горько.
Дом Кольцовых сиял чистотой и уютом. Ольга Николаевна, миловидная женщина с добрыми и чуть уставшими глазами, весь день порхала между кухней и горницей, словно бабочка. На белоснежной накрахмаленной скатерти уже стояли тарелки с дымящейся картошкой, щедро посыпанной укропом и политой шкварками. Рядом – домашние соленья: хрустящие огурчики, маринованные грибочки, квашеная капуста с клюквой. В центре стола на большом блюде румянился запечённый в печи карп. В глиняной крынке томились щи, источая такой аромат, что слюнки текли.
Дмитрий Яковлевич, крупный мужчина с натруженными руками водителя и ясным прямым взглядом, то и дело выглядывал в окно.
- Ну где же они... Автобус мой уже давно прошёл. На нём же должны были приехать, - волновался он, поправляя воротник своей лучшей праздничной рубашки.
- Да угомонись ты, - с улыбкой говорила Ольга Николаевна. - Сказала же Катюша: на электричке едут. Жених у неё, видно, романтик, хочет на нашу жизнь изнутри посмотреть.
- Романтик... - задумчиво протянул Дмитрий Яковлевич. - Главное, чтобы человек был хороший. Катька наша уже настрадалась с тем первым, не дай бог опять...
В этот момент скрипнула калитка, и во двор впрыгнул огромный лохматый пёс. Заднюю лапу он чуть подволакивал, но это не мешало ему нести службу. Пёс радостно тявкнул, завилял хвостом-опахалом.
- А, Дик, патрульный наш вернулся, - улыбнулся Дмитрий Яковлевич. - Ну что, всё спокойно на вверенной территории?
Пёс гавкнул и посмотрел на калитку.
- Ну вот, все в сборе, - догадался хозяин. - Идут.
Действительно, по улице к дому шли Катя и высокий незнакомый парень. Отец расправил плечи, пытаясь выглядеть солиднее. Ольга Николаевна вытерла руки о передник и вышла на крыльцо, сияя счастливой улыбкой.
- Катюша, доченька, а мы вас заждались!
Катя бросилась в объятия мачехи, потом – отца. Никита остановился в паре шагов, с вежливой, но холодной улыбкой.
- Мам, пап, знакомьтесь, это Никита. Никита, это мои родители: Дмитрий Яковлевич и Ольга Николаевна.
- Очень приятно, - сказал отец, протягивая широкую, как лопата, ладонь.
Никита на мгновение замешкался, но всё же ответил на рукопожатие, едва коснувшись пальцами.
- Взаимно, - процедил он.
В этот момент Дик, до того мирно сидевший у ног хозяина, напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом, из груди вырвался низкий глухой рык.
- Дик, фу! Ты что это с тобой? - удивился Дмитрий Яковлевич. - А ну на место, не видишь, гости у нас!
Пёс нехотя подчинился, но глаз с Никиты не сводил и тихо ворчал.
- Это ещё что за чудовище? - поморщился Никита, глядя на собаку с явной неприязнью.
- Это Дик, наш охранник, - добродушно пояснил хозяин. - Не обращай внимания, он у нас парень смирный. Первый раз вижу, чтобы на человека так. Даже на соседей Николаевых хвостом виляет. Видно, парфюм твой ему не по нраву пришёлся. Ну проходите в дом, гости дорогие, стол уже накрыт.
Никита вошёл, окинул взглядом скромную обстановку: голландка-печь, вышитые рушники в углу. Губы его тронула едва заметная усмешка. Но когда он увидел стол, брови поползли вверх.
- О, какое изобилие, - произнёс он тоном, в котором вежливость боролась с плохо скрываемым отвращением.
- Садитесь, Никита, не стесняйтесь, - хлопотала хозяйка. - Щи только из печки, наваристые. Картошечка своя, с огорода. Грибочки сами собирали в лесу. Угощайтесь.
Она налила ему в тарелку щей, положив щедрый половник. Никита посмотрел на плавающие куски мяса и капусты и поморщился.
- Спасибо, я, пожалуй, воздержусь. У меня специальная диета. Больше белка, минимум углеводов. Можно мне просто отварную куриную грудку и салат из авокадо?
Ольга Николаевна застыла с половником в руке.
- Ой... нет у нас такого. Ты ешь, что Бог послал. Вон карпа попробуй, речной, без всякой химии.
Никита с отвращением посмотрел на запечённую рыбу с головой и хвостом. Он привык к аккуратному филе без костей, на подушке из пюре и соусом по краю тарелки.
- Нет, спасибо. Я не так уж голоден. Можно хотя бы чаю. Только чёрный и без сахара.
За столом повисла неловкая тишина. Катя сидела как на иголках, ковыряя вилкой картошку. Дмитрий Яковлевич, видя состояние дочери, решил перевести разговор.
- Ну что, Никит, раз уж такое знакомство пошло, рассказывай, как вы с нашей Катюшей дальше жить собираетесь. Думаете, когда, э... сватовство, знакомство с вашими родителями? По-людски же всё надо сделать.
Никита лениво отхлебнул чай. Под столом снова зарычал Дик.
- Дмитрий Яковлевич, мы живём в двадцать первом веке. Все эти формальности немного устарели, - он сделал паузу, явно наслаждаясь произведённым эффектом. - А что касается родителей... Они сейчас очень заняты. У них бизнес, связанный с медициной. Разъезды бесконечные: то конференция в Цюрихе, то форум в Дубае. Сейчас они, кажется, на вилле в Сардинии отдыхают. Так что боюсь, в ближайшее время познакомиться не получится.
- Как это не получится? - растерялся отец. - А на свадьбу-то хоть приедут?
- Возможно, - неопределённо пожал плечами гость. - Если график позволит. Но вы не переживайте, они люди современные, всё понимают.
Дмитрий Яковлевич пригорюнился. Не укладывалось у него в голове, как родители могут не приехать на свадьбу единственного сына. Но, махнув рукой, подумал: другие времена, другие ценности. Может, у богатых так и принято.
- Ну, а чем вы сами занимаетесь, кроме как по заграницам ездить? - попытался он сменить тему.
- Я инвестор, - с важностью произнёс Никита. - Вкладываю деньги в перспективные стартапы: финтех, IT-сектор, криптовалюты. Боюсь, вам это мало о чём говорит.
- Это точно, - хмыкнул отец. - А я вот баранку кручу, на рейсовом автобусе людей вожу. Тоже, своего рода, инвестиции - в безопасность пассажиров. А жена моя, - он тепло посмотрел на Ольгу Николаевну, - повар в школьной столовой. Детишек кормит, чтобы росли здоровыми и умными. У каждого свой... финтех.
Никита криво усмехнулся и отставил чашку.
- Весьма познавательно. Можно мне осмотреть ваше... поместье? Интересно взглянуть на местный колорит.
- Поместье... - усмехнулась Ольга Николаевна, но Катя бросила на неё умоляющий взгляд, и та сдержалась. - Ладно, пойдём, покажем. Только под ноги смотри, у нас тут не паркет.
Никита вышел в огород с видом ревизора. Ходил между грядок, заложив руки за спину, и с серьёзным видом комментировал:
- Так-так... Картофель. Классика. Хотя, конечно, батат был бы куда полезнее. Вам бы сюда теплицу из поликарбоната, с капельным поливом и автоматическим проветриванием...
Ольга Николаевна шла позади зятя, сжимая кулаки. В этот огород она вложила душу: каждая грядка вылизана, каждая травинка выполота. А этот щенок, который, небось, морковку только мытую в супермаркете видел, рассуждает о трендах.
- Ой, да нам и так хорошо, - не выдержала она. - Урожая хватает и себе, и детям в город передать. Ты бы под ноги смотрел, а то рассаду мне чуть не вытоптал.
Никита небрежно глянул вниз. Он действительно стоял в сантиметре от хрупкого ростка перца, который Ольга Николаевна высадила только вчера.
- Подумаешь, рассада, - фыркнул мажор. - Купите новую, я заплачу.
Это оказалось последней каплей.
- Да ты знаешь, сколько туда труда вложено? - вспыхнула Ольга Николаевна. - Я с ней с февраля нянчусь, как с малым ребёнком. Семечки замачивала, землю прокаливала, пикировала...
- Оль, перестань, - побледнел, подходя к ним, Дмитрий Яковлевич. - Женщина, чего вы так кричите? - высокомерно вскинул брови Никита. - Я же извинился. Или вы считаете, что раз я жених вашей дочери, должен перед вами на цыпочках ходить? Вообще-то это вы должны радоваться оказанной чести.
Ольга Николаевна задохнулась от возмущения.
- Мама... Никита... пожалуйста, прекратите, - Катя бросилась между ними, едва сдерживая слёзы. Сердце бешено колотилось. Второй жених и снова провал... Она уже видела, как завтра по деревне поползут слухи: мол, видали, Катька опять с городским фифой приехала, а он и двух часов не выдержал, сбежал. Завистливые взгляды, с которыми её сегодня провожали на улице, сменятся злорадными ухмылками.
В этот момент вмешался тот, от кого этого меньше всего ожидали. Дик всё это время следовал за компанией, наблюдая за Никитой с нескрываемым подозрением. Теперь, видно, решил, что хозяйке угрожает опасность.
Низкий рык перешёл в яростный лай, и в следующее мгновение пёс, забыв про хромоту, метнулся вперёд и мёртвой хваткой вцепился в лодыжку Никиты.
- Эй! - заверещал Никита таким пронзительным фальцетом, что с ближайшей яблони вспорхнула стайка воробьёв. - Уберите его! Он меня сожрёт! У меня столбняк будет, бешенство!
Дмитрий Яковлевич тут же оттащил пса. Укус был неглубоким, скорее предупредительным: на дорогой ткани брюк остались две дырочки и небольшая ссадина на коже. Но Никита вёл себя так, будто ему ногу откусили.
- Мне нужен укол! Прямо сейчас, в больницу! У вас здесь вообще есть нормальная клиника? Вы понимаете, что это за собака? Она же бродячая! В ней может быть любая дрянь!
Ольга Николаевна скрестила руки на груди и с откровенной усмешкой посмотрела на будущего зятя.
- Ой, да не голоси ты так, барышня. В деревне всякое бывает. И собака укусит, и гуси пощиплют. Ни о каком бешенстве тут сто лет не слыхивали. Промыть перекисью, помазать зелёнкой - до свадьбы заживёт. Если она, конечно, будет.
- Нет! Я здесь больше не останусь! - визжал Никита, прыгая на одной ноге. - Я уезжаю прямо сейчас!
- Никитушка, да успокойся ты, - пытался урезонить его Дмитрий Яковлевич. - Ну погорячился пёс, с кем не бывает. Давай я тебя сейчас на машине до города подброшу, если тебе так спокойнее. И до больницы доедем, хочешь.
- На машине? - Никита на мгновение притих и с надеждой посмотрел на тестя.
- Конечно. Пойдём, она в гараже, - кивнул тот.
Дмитрий Яковлевич открыл ворота. Взору Никиты предстала ухоженная, начищенная до блеска вишнёвая "Москвич" – ровесник, казалось, самого хозяина. Возраст машины скрыть было невозможно.
Парень замер, а потом расхохотался истеричным смехом.
- На этой развалюхе? Да я в неё не сяду, даже если мне заплатят!
Он выхватил из кармана новенький смартфон.
- Не беспокойтесь, сейчас приедет мой личный водитель, - процедил он, уткнувшись в экран.
Остаток дня прошёл в тягостном, скомканном молчании. Никита сидел на крыльце, демонстративно задрав укушенную ногу, и с кем-то яростно переписывался. Катя устроилась рядом, не зная, что сказать. Родители ушли в дом, чтобы не накалять обстановку.
Наконец к воротам бесшумно подкатил огромный чёрный внедорожник. Из-за руля вышел крепкий молодой мужчина в тёмной куртке с угрюмым, непроницаемым лицом. Катя мельком видела его раньше - это был Антон, водитель и охранник семьи Евсеевых.
- Ну наконец-то! - вскочил Никита. - Поехали отсюда.
Он, больше для вида, чем от боли, прихрамывая, бросился к машине.
- Никит, подожди... А как же я? - Катя подбежала к нему.
Мажор обернулся.
- Останься пока здесь. Потом поговорим. Сейчас не самое подходящее время, - бросил он, уже раскрывая дверцу.
Толком не попрощавшись, Никита запрыгнул на переднее сиденье. Внедорожник плавно тронулся, окатив девушку облаком пыли.
Через пару минут на кухне состоялся тяжёлый разговор.
- Катя, дочка, открой глаза, - мягко начал Дмитрий Яковлевич. - Ну не пара он тебе. Вы как с разных планет. Он на нашу картошку морщится, на собаку шипит, над машиной смеётся. Ему всё наше чужое. Понимаешь?
- Никита не такой, - отчаянно воскликнула она. - Вы его просто не знаете. Он бывает добрым, заботливым. Просто он не привык к такому. Он в другом мире вырос.
- Где? Там, где на людей, как на грязь, смотрят? - не выдержала Ольга Николаевна. - Он же тебя даже с собой не позвал, бросил одну и уехал. Это по-мужски, по-твоему?
- Он в шоке был, испугался за здоровье, - пробормотала Катя, сама не веря сказанному. - К нему можно приноровиться, если постараться...
В глубине души она до сих пор считала Никиту своей судьбой, билетом в другую, красивую жизнь. Но сейчас, в тишине родной кухни, под обеспокоенными взглядами родителей, в памяти невольно всплыла сцена их знакомства с родителями Никиты.
Он мало о них рассказывал. Говорил только, что Александр Данилович и Наталья Викторовна связаны с каким-то медицинским бизнесом, но подробно об этом лучше не говорить: мол, они и так по горло сыты работой, так что тема медицины за столом нежелательна.
Знакомство с Евсеевыми случилось меньше месяца назад. Шикарный особняк за высоким забором на окраине города. Переступив порог, Катя онемела от роскоши: мраморные полы, хрустальные люстры, картины в позолоченных рамах. Её скромное платье, купленное на последние деньги, казалось здесь чужим, как полевой василёк в оранжерее с орхидеями.
За огромным столом, сервированным по всем правилам, она чувствовала себя окончательно потерянной. Рядом с тарелкой стояла целая батарея незнакомых приборов: щипчики, вилочки с двумя зубцами, ножи странной формы. Когда подали устриц, Катю охватила настоящая паника. В жизни она максимум ела креветки, и для них хватало собственных пальцев.
Наталья Викторовна, ухоженная блондинка с холодными глазами, с плохо скрываемой усмешкой наблюдала за её мучениями.
- Катерина, милая, что-то не так? - её голос сочился ядовитой любезностью. - Неужели вы никогда не пробовали британских устриц? Никита, ты же знаешь, как я их обожаю.
- Да, мам, - улыбнулся парень, ловко поддевая моллюска вилочкой. - Катюша девушка простая, деревенская. Она больше по картошечке специализируется.
Александр Данилович, грустный мужчина с властным лицом, хмыкнул в усы. Катя почувствовала, как щеки вспыхнули жаром. Хотелось провалиться сквозь землю.
- Простите, мне нужно на минутку выйти, - пролепетала она и при первом удобном случае выскользнула из-за стола.
В огромной ванной, отделанной ониксом, Катя дала волю слезам. Для Евсеевых она была пустым местом, простушкой, недостойной их сына. Разве что на роль горничной.
Дверь тихонько приоткрылась. В проёме появилась пожилая женщина в рабочей униформе.
- Девочка, ты чего? - тихо спросила она.
Это была Татьяна Васильевна, горничная, с которой Катя успела познакомиться раньше, чем с хозяевами.
- Обидели, что ли? - участливо заглянула она в лицо девушки.
Катя только всхлипнула.
- Эх, могли бы и не устраивать этот цирк, - вздохнула женщина. - Не плачь, они специально это делают. Проверяют тебя. Слушай, вернёшься за стол, вот эта вилочка для устриц. Просто поддеваешь - и в рот. А вот эти щипцы для омаров, когда подадут. И ещё: держи спину прямо, смотри в глаза и просто улыбайся.
Она по-матерински обняла Катю за плечи.
- Спасибо, - прошептала та.
- Иди-иди.
Вернувшись за стол, Катя к изумлению Евсеевых взяла нужную вилку и довольно сносно расправилась с устрицами. Наталья Викторовна поджала губы.
- А теперь... - оживился Никита, доставая видеокамеру. - Минуточку внимания. Хочу запечатлеть этот момент для семейного архива. Новое хобби.
- Никит, я не готовилась к съёмке, - смутилась Катя.
- Глупости. Ты у меня всегда красивая. Улыбайся, - он направил на неё объектив.
Никита ходил вокруг стола, снимая всех по очереди. Катя, улыбаясь через силу, случайно поймала взгляд Татьяны Васильевны, скромно стоявшей в углу. В её глазах застыла неподдельная тревога.
Позже, когда горничная уносила десерт, она подошла к хозяину.
- Александр Данилович, разрешите отлучиться, мне бы к Артёмке, проверить, как он, - тихо попросила она.
- Иди, Васильевна, иди, - милостиво кивнул бизнесмен.
Историю этой женщины Катя знала от Никиты. Единственная дочь Татьяны Васильевны, Виктория, умерла при родах, оставив на руках больного мальчика Артёма. Узнав, что ребёнок родился неполноценным, муж дочери исчез. Артёмке недавно исполнилось восемь, у него была серьёзная задержка развития, обычную школу он посещать не мог. Работая у Евсеевых, бабушка не имела права оставить внука одного и договорилась, что мальчик будет жить в маленьком домике для прислуги на территории усадьбы. Это была своеобразная благотворительность Евсеевых, которой те гордились.
Вспоминая всё это сейчас, Катя начинала понимать, почему её родители так отреагировали на Никиту. Они увидели то, чего она сама видеть не хотела: пропасть между их мирами. Но признаться себе в этом было слишком больно.
Катя вышла на крыльцо. Ночь была тихой, прохладной. Из своей конуры выбрался Дик. Он подошёл и виновато ткнулся мокрым носом в её ладонь, словно прося прощения. Девушка опустилась на корточки, обняла пса за мощную шею, уткнулась лицом в густую шерсть, пахнущую полынью.
- Ну что, Дик... Что ты наделал? - прошептала она. - И чем он тебе так не понравился?
Пёс ответить не мог. Он только смотрел на хозяйку умными глазами и тихо поскуливал. Он вообще-то был не её псом – нашёл его отец. Но сейчас Катя чувствовала с ним больше родства, чем с человеком, которого ещё утром называла женихом. Этот молчаливый лохматый друг, подобранный когда-то на обочине, казался куда честнее и настоящим, чем весь блестящий, но фальшивый мир её "выгодной партии".
Катя невольно вспомнила, как Дик появился в доме Кольцовых. Около месяца назад Дмитрий Яковлевич возвращался поздно вечером со смены, уставший, пропахший соляркой. Фары старенького автобуса выхватили на обочине тёмный комок. Сначала подумал - мешок. Но, поравнявшись, увидел: комок шевельнулся.
Остановил автобус, вышел. На грязной траве лежал пёс, худой как скелет, с перебитой лапой, из которой сочилась кровь. Глаза его смотрели с такой болью и тоской, что у сурового водителя защемило сердце.
- Эх ты, бедолага... Кто ж тебя так, - прошептал он.
Пёс не зарычал, не огрызнулся, только слабо вильнул хвостом, словно извиняясь за свою беспомощность. Мужчина недолго думая снял рабочую куртку, осторожно завернул страдальца и погрузил на переднее сиденье. Дома жена ахнула, но тут же засуетилась: принесла перекись, бинты. Лапу обработали, пса накормили тёплой кашей. Он ел жадно, давясь, будто не верил в своё счастье.
Имя пришло само собой – Дик. За месяц пёс отъелся, окреп. Хромота осталась, но он превратился в верного, благодарного друга, души не чаявшего в своём спасителе и его жене. Даже с шумными соседями Николаевыми нашёл общий язык, позволяя их детишкам таскать себя за уши.
Ночь выдалась беспокойной. Катя ворочалась на мягкой перине в своей девичьей спальне, но сон не шёл. В ушах звучал униженный голос отца, перед глазами стояла холодная ярость Никиты. Почему он ведёт себя так странно? Почему вообще запретил ей даже заикаться при его родителях, что она медсестра?
- Катюш, пойми, они люди другого полёта, - говорил тогда Никита. - Они вращаются в таких кругах, где слово "медсестра" ассоциируется максимум с сиделкой. Они ведь сами врачи в прошлом, но уже давно занимаются серьёзными делами. Не нужно им напоминать об этой... кухне. Скажем, что ты арт-менеджер или дизайнер интерьеров.
Тогда Катя обиделась, но согласилась: хотелось понравиться. Теперь же, после вчерашнего, всё казалось ещё более запутанным.
Чтобы отогнать тяжёлые мысли, она вспомнила их знакомство. День медика, жаркий июнь. Дружная компания из больницы выбралась на берег водохранилища: шашлыки, смех, волейбол. Хирург Андрей Робертович, весельчак и балагур, притащил старый учебный манекен для отработки сердечно-лёгочной реанимации, которого все звали Геннадием.
- А давайте отправим Генку в свободное плавание, - подмигнул он. - Пусть хоть немного отдохнёт от наших цепких рук.
Сказано - сделано. Полуголого пластикового Геннадия усадили в детскую надувную лодку-уточку и, разогнав, оттолкнули от берега.
- Человек за бортом! Спасите, тонет! - кричали медики, давясь от смеха.
Катя смеялась вместе со всеми, наблюдая, как жалкая уточка с безволосым пассажиром медленно дрейфует к середине водохранилища.
Вдруг тишину разорвал рёв мотора. Из-за мыса вылетел ослепительно белый гидроцикл. На нём, словно античный бог, восседал загорелый красавец в модных шортах. Как позже выяснилось, это и был Никита.
Оценив ситуацию с серьёзностью спасателя, он направил аппарат прямо к лодке.
- Держись, мужик! - крикнул он, очевидно, приняв манекен за живого человека.
Дальше началась феерия абсурда. Подлетев слишком близко, Никита попытался на ходу втащить Геннадия на гидроцикл. Центр тяжести сместился, гидроцикл накренился. "Спасатель" взмахнул руками и с громким бульканьем ушёл под воду вместе со своим "пациентом".
Через секунду на поверхности показалась его голова, а рядом - безмятежное пластиковое лицо Геннадия. Отплёвываясь, Никита попробовал взобраться на перевёрнутый гидроцикл, но запутался в манекене. Весь берег лежал от смеха. Катя, вытирая слёзы, не выдержала первой.
- Так, коллеги, кажется, у нас два утопающих! - скомандовала она и первой вошла в воду.
Она подплыла к барахтающейся парочке.
- Молодой человек, отпустите Геннадия, он плавать не умеет, но и не тонет! - крикнула, пытаясь перекричать собственный смех. - Давайте помогу.
Никита, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и совершенно растерянным видом посмотрел на неё, потом на манекен. До него, похоже, начало доходить.
- Так это... что, кукла? - растерянно выдохнул он.
- Не кукла, а Геннадий Иннокентьевич, наш коллега, - важно поправила Катя.
В тот вечер, мокрый, смешной, но очарованный её непосредственностью и заливистым смехом, Никита взял у неё номер телефона. Тогда он казался принцем из сказки, попавшим в нелепую ситуацию. Воспоминание вызвало слабую улыбку, но она тут же погасла. Тот Никита и вчерашний – словно два разных человека. Или она просто не хотела видеть правду?
Всю ночь ей снился Дик. Он не лаял, а глухо рычал, смотрел прямо в глаза, будто пытался о чём-то предупредить.
Утром за завтраком было тихо. Ольга Николаевна пододвинула к дочери тарелку с румяными сырниками, Дмитрий Яковлевич молча пил чай.
- Пойду, а то на электричку опоздаю, - сказала Катя, поднимаясь.
- Погоди, дочь, - остановил её отец. - Я сегодня пораньше выезжаю, маршрут пустой. Поехали, я тебя до города на автобусе подброшу.
В большом, пахнущем бензином и солнцем салоне они ехали вдвоём. Некоторое время молчали.
- Кать, ты это... извини за вчерашнее, - нарушил тишину Дмитрий Яковлевич, не отрывая взгляда от дороги. - Ну так вышло. И за Дика извини. Не знаю, что на него нашло. Бес попутал, не иначе.
- Всё нормально, - устало ответила она. - Никто ни в чём не виноват.
- Может, и не виноват, - вздохнул он. - Да только сердце не на месте. Ты смотри там, дочка. Приглядывайся к жениху своему, больно уж он скользкий какой-то.
Катя промолчала, глядя в окно. Она любила отца, но сейчас его слова казались ей несправедливым брюзжанием. Хотя дорога до города на автобусе заняла меньше времени, чем обычно на электричке, ей она показалась очень длинной.
В ординаторской хирургического отделения царило нервное оживление. Лучшая подруга Кати, медсестра Вера, круглолицая хохотушка, встретила её с заговорщицким видом.
- Катька, привет! Ух ты вовремя... У нас тут ЧП, - зашептала она.
- Что случилось?
- Пациент тяжёлый и проверка из самого управления. Прикинь, будут шерстить учёт лекарств, особенно группу А, - она выразительно округлила глаза. - Все на ушах. Сверяют каждую ампулу.
На пятиминутку, помимо персонала, вошёл заведующий отделением, вечно нахмуренный Олег Петрович. Рядом с ним – высокий подтянутый мужчина в идеально сидящем гражданском костюме, который не мог скрыть военную выправку.
- Коллеги, внимание, - официальным тоном начал заведующий. - В нашем отделении плановая проверка. Это майор Ветров Игорь Евгеньевич. Он будет курировать процесс. Прошу оказывать всяческое содействие.
Взгляд Олега Петровича ясно говорил: лишнего не болтать. Все прекрасно поняли, что речь не только о лекарствах, но и о платных палатах "повышенной комфортности" и прочих хитростях, позволявших отделению выживать.
- Майор проведёт опрос и проверит документацию, - продолжил он. - Отнеситесь с пониманием.
Проверка шла удивительно гладко. Майор работал чётко и корректно, не задавая лишних вопросов. Кате почти не мешали, лишь мельком заглянули в её процедурный кабинет. При этом она несколько раз ловила на себе внимательный взгляд Игоря Евгеньевича. Это был взгляд не проверяющего, а мужчины, который разглядывает женщину.
Ему было около тридцати. По осанке и манере держаться Катя мысленно дорисовала ему погоны с майорской звездой и решила, что карьера у него стремительная.
Когда всё закончилось, и проверяющий, забрав папки, ушёл, Олег Петрович позвал Катю:
- Кольцова, зайди. Дело есть.
- Да, слушаю.
- В восьмую палату новая пациентка поступила, бабушка. Нужно капельницу поставить и процедуры провести.
- Хорошо. А почему именно я? Там же постовая сестра есть.
Заведующий замялся.
- Понимаешь... Наши медсёстры её боятся. Анна Владимировна, со странностями. Её тут чуть ли не ведьмой считают. А ты у нас девушка с головой, не суеверная. Справишься.
Катя, удивлённая, взяла историю болезни и направилась в палату.
У окна на кровати сидела опрятная пожилая женщина с копной абсолютно седых волос и поразительно ясными голубыми глазами.
- Здравствуйте, Анна Владимировна, меня зовут Екатерина. Сейчас сделаем капельницу, хорошо?
- Здравствуй, деточка, - улыбнулась та. - Катенька, значит? Хорошее имя. Не бойся меня, я не кусаюсь. Я вообще-то гадалка. Может, потому все и шарахаются - думают, порчу наведу. А я ведь только помогаю.
Катя улыбнулась и принялась готовить систему. Обработала кожу, осторожно взяла сухую, почти пергаментную руку. Вены нащупывались с трудом. В тот момент, когда пальцы медсестры коснулись кожи, бабушка вдруг вздрогнула всем телом, лицо побелело.
- Что с вами? Вам плохо? - испугалась Катя.
- Тише... - прошептала Анна Владимировна, её глаза затуманились, будто она смотрела сквозь девушку. - Ох, беда над тобой...
- Какая беда? Вы о чём? - растерялась Катя.
Гадалка с трудом сфокусировала взгляд.
- Опасность тебе грозит серьёзная. Бойся белых стен, девочка.
Катя застыла с иглой в руке. Слова, похожие на бред, почему-то пробрались холодком под рёбра. Но, решив не расстраивать пациентку, она мягко ответила:
- Хорошо, буду осторожна. А теперь давайте вену посмотрим.
Тем временем в подсобке, за чашкой чая, несколько врачей обсуждали свежие события.
- Нет, ты мне скажи, Робертович, что это было? - говорил Сергей Станиславович, сосудистый хирург. - Какая ещё "проверка медикаментов"? У нас с этим комар носа не подточит. Все по струнке ходят.
- Вот-вот, - поддакнул Денис Альбертович, молодой травматолог. - Этот майор на ампулы почти не смотрел. Зато списки персонала пролистал внимательно, и на лица смотрел, как будто кого-то выискивал.
- Моё мнение, что копают под кого-то, - задумчиво произнёс Андрей Робертович, тот самый весельчак с манекеном. - И дело тут не в лекарствах. Серьёзнее всё. И от этого как-то очень неуютно.
В обеденный перерыв Катя, спрятавшись в пустующем кабинете, набрала номер Никиты.
- Алло, малыш, - голос жениха звучал бодро и безмятежно. - Привет.
- Привет... Слушай, я хотела извиниться за вчера. За собаку и вообще.
- Да пустяки, забудь, - рассмеялся он. - Я съездил в клинику, сделали укол для профилактики. Всё отлично, ни царапинки. Так что передай своему папе, что судебные иски по поводу его пса отменяются.
Катя облегчённо выдохнула.
- Спасибо. Я так переживала.
- А вот я переживаю о другом, - тон Никиты стал заговорщицким. - Есть новость. У родителей сегодня юбилей свадьбы, серебряная. И они приглашают тебя на ужин.
Катя опешила.
- Сегодня? Никит, ты что, я на смене. И платья у меня нет, и подарка... Как-то всё неожиданно.
- Никаких "но". - Он тут же перешёл на командный тон. - Заеду за тобой после работы. Платье купим, подарок тоже. Мама сказала, что если ты не придёшь, она очень обидится. Хочет извиниться за тот первый ужин, говорит, была не слишком приветлива.
Отказать было невозможно. Внутри у Кати всё трепетало: значит, приняли. Значит, хотят видеть.
- Ладно... - прошептала она.
Повесив трубку, Катя вдруг вспомнила слова гадалки: "Бойся белых стен". Только особняк Евсеевых был скорее тёплого, кремово-жёлтого оттенка, никак не белого. Она тряхнула головой, отгоняя глупое суеверие.
В это самое время в деревне Дик, лежавший в своей конуре, резко вскочил. Жалобно повизгивая, пёс забегал по двору, тревожно посматривая в сторону, куда утром уехал автобус с Катей.
Ольга Николаевна вышла на крыльцо.
- Ты чего, не находишь себе места? Оса укусила?
Жизнь в хирургическом отделении текла своим чередом. Пациенты общались, врачи делали назначения, санитарки убирали палаты.
- Ты серьёзно? Они пригласили тебя на юбилей? - Вера не могла поверить, когда Катя поделилась новостью. - Катька, да это ж прорыв. Я за тебя рада! После того козла, что тебя бросил...
Вера была одной из немногих, кто знал всю историю. Тогда, с парнем из деревни, всё закончилось трагедией. Костя бросил Катю, едва узнав о беременности. На нервной почве у неё случился выкидыш, осложнившийся тяжёлым кровотечением. Девушку еле спасли, неделю она провела в реанимации.
- А я теперь не знаю, что подарить его родителям, - растерянно сказала Катя. - У них же всё есть.
- Что-нибудь для интерьера, - практично посоветовала подруга. - Какую-нибудь красивую вазу или картину. Нейтральную, но солидную. Всегда к месту.
После смены Катя пулей вылетела из больницы. Никита уже ждал у ворот, облокотившись о знакомый внедорожник. Он был в отличном настроении, то и дело отвечал на звонки, коротко бросая в трубку:
- Да, всё по плану. Скоро будем.
- С кем ты говоришь? - не удержалась Катя.
- Да с организаторами одними, - небрежно отмахнулся он. - Родители решили устроить небольшой сюрприз гостям.
По пути они заехали в дорогой бутик, где Никита, не глядя на ценники, выбрал для неё элегантное шёлковое платье цвета ночного неба. Потом, в антикварном магазине, они уже вместе купили тяжёлую хрустальную вазу.
Когда подъехали к особняку, тот сиял огнями. Стол в гостиной ломился от деликатесов. Наталья Викторовна и Александр Данилович встретили девушку с широкими, но какими-то неестественными улыбками.
- Катенька, мы так рады тебя видеть. Проходи.
Единственное, что насторожило Катю: в доме, кроме хозяев и Никиты, никого не было. Ни Татьяны Васильевны, ни Артёма.
- А горничная где? У неё выходной? - спросила Катя.
- Дали ей отгул на пару дней, - ответила хозяйка. - Решили побыть в узком семейном кругу.
Поймав момент, когда мужчины обсуждали дела, Катя вышла на террасу подышать воздухом. И вдруг увидела: в окне домика для прислуги мелькнули два силуэта. Татьяна Васильевна и маленький Артём стояли у стекла и смотрели на главный дом. В их взгляде было столько тоски и немого сожаления, что сердце защемило.
Через несколько минут за ужином начались странности.
- Катенька, Никита сказал, что вы работаете медсестрой, - как бы невзначай начал Александр Данилович. - Почему же вы в прошлый раз об этом промолчали?
Она растерянно посмотрела на Никиту, но тот лишь ободряюще улыбнулся.
- Мы с Натальей тоже хирурги в прошлом, - продолжил будущий свёкор. - Много лет оперировали, пока не поняли, что поставки медоборудования куда прибыльнее скальпеля. Так что мы с вами коллеги, можно сказать.
Осмелев, Катя рассказала пару забавных случаев из практики, упомянула и сегодняшнюю гадалку с её странным предупреждением. Евсеевы вежливо посмеялись.
- Кстати, о медицине, - как бы между прочим сказал Александр Данилович, наливая ей шампанское. - Чисто профессиональный интерес. Какой у вас рост и вес? Выглядите довольно хрупкой.
- Сто шестьдесят восемь. Вес... пятьдесят два, - удивлённо ответила она.
- Отлично. А группа крови?
- Вторая, резус положительный. А что?
- Хронические заболевания, аллергии есть?
- Нет. Я же медосмотр месяц назад проходила, полностью здорова. А почему вы спрашиваете?
- Да просто так, - улыбнулся бывший хирург. - Врачебная привычка - собирать анамнез. Должны же мы знать, какая у наших будущих внуков будет генетика.
Тем временем в деревне происходило странное. Дик, который весь вечер метался по двору и выл, вдруг взял разгон и одним мощным прыжком перемахнул через двухметровый забор. Ни разу не оглянувшись, он помчался по дороге в сторону города.
- Дим, смотри, Дик сбежал! - ахнула Ольга Николаевна, выглянув в окно.
- Вот сорванец... - помрачнел муж. - С ним такого не бывало. Загулял, что ли? Пёс-то взрослый уже.
Ответа на свой вопрос он, конечно, не получил.
В это время Катя наслаждалась ужином, ещё не зная, какой ценой он ей обойдётся.
- Катенька, в честь нашего юбилея и нашего, надеюсь, будущего родства хочу тебе кое-что подарить, - торжественно произнесла Наталья Викторовна.
Она достала из бархатной коробочки старинную платиновую брошь с россыпью бриллиантов.
- Это наша фамильная реликвия. Передаётся по женской линии. Хочу, чтобы ты примерила её.
С замиранием сердца Катя взяла тяжёлое холодное украшение. И вдруг ощутила резкий укол в подушечку указательного пальца.
- Ой... - она перевернула брошь. На обратной стороне, хитро спрятавшись в узоре, торчала крошечная, почти невидимая игла.
Катя с удивлением подняла глаза на Наталью Викторовну. Та улыбалась. Девушка перевела взгляд на Александра Даниловича: на его губах застыла сухая усмешка.
В глазах потемнело, комната поплыла, и последнее, что она ощутила, был металлический привкус во рту. Катя потеряла сознание.
В это время по ночному шоссе, не щадя некогда перебитую лапу, игнорируя свет фар и сигналы машин, в сторону города мчался большой лохматый пёс. Дик чувствовал беду и бежал ей навстречу.
Первым, что пробилось сквозь ватную пелену, был звук: ровный высокий писк, до боли знакомый Кате. Как от кардиомонитора в палате интенсивной терапии.
Она медленно разлепила тяжёлые, словно свинцовые веки. Белый потолок, такие же стены, запах медикаментов и стерильности. Явно больница. Но как она сюда попала?
Последнее, что всплыло в памяти, – укол и острая боль в пальце от иглы броши. Затем – улыбка Натальи Викторовны, больше похожая на оскал.
Голова гудела. Катя попыталась пошевелиться, но не смогла: руки и ноги были зафиксированы мягкими, но прочными ремнями. На пальце пищал пульсоксиметр. На плече манжета тонометра то надувалась, то с шипением сдувалась.
Палата была странной: без цветов, без тумбочек с передачами, без других пациентов. Пустая, холодная.
Взгляд зацепился за аппарат у стены. Такой Катя прежде видела только в медицинских журналах: центрифуга, система трубок, мониторы с показателями крови. Установка для забора стволовых клеток костного мозга.
Ледяной ужас пронзил от пяток до макушки. Значит, она здесь не пациентка. Она – "донор". Похищенный, привязанный к койке донор. Чёрные трансплантологи.
Дверь тихо скрипнула. Катя инстинктивно зажмурилась, притворилась спящей. Послышались шаги.
- Ну что, красавица, просыпаемся? - голос Александра Даниловича был противно бодрым. - Ничего, ничего, поспишь ещё, силы нужны будут.
Он постоял над ней несколько секунд, затем достал телефон. Катя едва дышала, прислушиваясь к каждому слову.
- Да, алло. Это Евсеев. Можете передать господину Кляйну, что материал готов. Да, идеальное совпадение, как вы и заказывали. Девушка молодая, абсолютно здоровая. Вторая положительная. Нет, никаких рисков. Проведём стандартную процедуру мобилизации и забора. Для её организма всё пройдёт бесследно, она ничего не вспомнит. Просто лёгкое недомогание, как при простуде. Да, завтра к вечеру можете присылать курьера. Сумма без изменений.
Катя едва не закричала от ужаса. Семья её жениха, её "почти родственники", поставляли по чёрному рынку богатым клиентам по всему миру то, что стало их золотой жилой: стволовые клетки костного мозга – эликсир жизни для онкобольных. А Никита, её милый, капризный жених, оказался всего лишь приманкой, охотничьей собакой, загоняющей "дичь" в ловушку.
В палату вошла Наталья Викторовна.
- Ну как наш спящий ангелочек? - пропела она. - Всё по плану. Клиент на крючке. Надо отдать должное нашему мальчику: в этот раз он нашёл просто сокровище. Идеальные параметры, никаких вредных привычек, замечательная генетика. Я ведь говорила, что моя идея сработает?
- Ты гений, - усмехнулся Александр Данилович. - Зачем рисковать, похищая кого-то на улицах? Гораздо элегантнее, когда они сами приходят. Влюблённые дурочки, готовые на всё ради нашего Никитушки. Немного снотворного в шампанское, пара уколов препарата, стимулирующего выход стволовых клеток в кровь, потом процедура. Утром проснётся у себя дома и ничего не вспомнит, кроме "чудесного вечера". А мы становимся богаче.
- Пойду готовить препараты. Скоро начнём, - добавил он, выходя.
Над городом занимался рассвет, когда к главному входу областной больницы, где работала Катя, прихрамывая, подбежал большой лохматый пёс. Он сел прямо перед автоматическими дверями и, задрав голову к серому небу, протяжно, тоскливо завыл.
Сотрудники, спешившие на смену, обходили его стороной.
- Это ещё что за чудище? Откуда взялось? - проворчал главный врач, выглянув из кабинета. - Дворник где?
Пожилой Михалыч с метлой подошёл к псу.
- А ну-ка, кыш отсюда, лохматый. Не место тебе тут.
Но пёс не двинулся. Оскалил клыки и зарычал так сердито, что Михалыч отступил.
- Не уходит, Аркадьич, - развёл руками дворник. - Злющий, как сто чертей. Надо службу по отлову звонить, а то ещё беда выйдет.
И вскоре над Диком действительно нависла угроза: главный врач слов на ветер не бросал, а Михалыч не любил спорить с начальством.
К счастью, как раз в этот момент к больнице подъехал знакомый седан. Из него вышел майор Игорь Ветров, приехав забрать документы, оставшиеся после проверки. Увидев у входа собаку, он нахмурился, но, подойдя ближе и всмотревшись, резко изменился в лице. Замер, словно увидел призрака.
- Гром... - выдохнул он. - Гром, ты?
Услышав знакомую кличку, пёс перестал рычать, всмотрелся в мужчину, а потом, радостно заскулив, бросился к нему и принялся тереться о ноги.
- Живой... Я же тебя везде искал, - Игорь опустился на колени и обнял пса.
Главврач, наблюдая эту сцену, вышел на крыльцо.
- Игорь Евгеньевич, так вы его знаете?
- Знаю ли... - Ветров поднял голову, и Аркадьич увидел блеск слёз. - Это Гром. Собака моего покойного друга, капитана Анатолия Семёнова.
- Семёнова? Того, которого машина сбила? - уточнил главный врач. - Его самого, чуть больше месяца назад, на переходе. Он как раз с собакой гулял. После этого пёс как сквозь землю провалился. Мы все больницы и приюты обзвонили, нигде. А он, оказывается, вот.
- И как же так получилось... - растерянно произнёс главврач.
- Толя вёл одно очень странное дело, - тихо сказал Игорь, почесав Грома за ушами. - О чёрной трансплантологии. В городе участились случаи: молодые здоровые люди жаловались на провалы в памяти на несколько часов. На медосмотрах у них обнаруживали следы пункции в районе подвздошной кости, как будто брали костный мозг. Толя был уверен, что вышел на след подпольной клиники. А потом его сбила машина. Дело признали несчастным случаем и закрыли, расследование встало. Но я решил продолжить его в память о друге.
В этот момент Гром отстранился, посмотрел Игорю в глаза, коротко тявкнул и, вильнув хвостом, потрусил прочь от больницы, всё время оглядываясь.
- Это ещё что за фокусы... Как будто зовёт, - пробормотал майор. - Станислав Аркадьевич, извините, документы заберу позже.
- Вы куда? - удивился главврач.
- Не знаю пока, - честно ответил Игорь. - Но кажется, Гром кое-что знает.
Он пошёл следом. Пёс уверенно вёл его по утренним, ещё почти пустым улицам, петляя по дворам и переулкам, пока не вывел к неприметному трёхэтажному зданию из серого кирпича. Старая вывеска была снята, но на стене угадывался бледный след: "Клиника репродуктивного здоровья Надежда".
Гром подбежал к массивной металлической двери и принялся скрести её лапой.
Игорь насторожился, подошёл и нажал на звонок. Через минуту что-то щёлкнуло, дверь приоткрылась. На пороге возник угрюмый детина с лицом профессионального вышибалы. На его груди висел бейджик: "Антон, охрана".
- Вам чего? - грубо бросил он.
- Хотел бы осмотреть помещение. Собираюсь взять в аренду. Оно ведь пустое, да? - ровно сказал Игорь, пока не показывая удостоверение. Он чувствовал, что здесь что-то нечисто.
- Закрыто. Ремонт. Иди, куда шёл, - пнул дверь охранник.
Он попытался захлопнуть её, но Игорь подставил ногу.
- Я сказал, что хочу войти.
В этот момент Гром, стоявший сзади, метнулся вперёд и с яростным рыком вцепился Антону в ногу.
- Ах ты тварь! - заорал тот, невольно отступив вглубь коридора.
Этого было достаточно. Антон, прихрамывая, бросился к лестнице, чтобы предупредить хозяев. Игорь шагнул внутрь и только тогда достал удостоверение.
- Всем оставаться на своих местах. Работает полиция.
Открывая одну дверь за другой, майор ворвался в палату как раз в тот момент, когда Александр Данилович в стерильных перчатках уже подносил к телу Кати огромную иглу. Под действием препаратов она снова проваливалась в сон.
- Руки! - рявкнул Игорь, выхватывая табельное оружие.
Понимая, что всё кончено, Александр Данилович устало опустился на стул и поднял руки.
Через полчаса в подпольной клинике вовсю работала оперативно-следственная группа. Супруги Евсеевы не отпирались.
- Да, мы этим занимались, - с ледяным спокойствием говорил на допросе Александр Данилович. - Но мы не душегубы. Мы не забирали жизненно важные органы. Лишь брали то, что организм способен восстановить. Стволовые клетки. И при этом помогали умирающим людям. Да, за деньги. Но это бизнес. Высокотехнологичный медицинский бизнес. Почему мы должны были ограничиваться копейками в районной поликлинике?
- Вы похищали людей, накачивали снотворным и без их согласия проводили медицинские манипуляции, - чеканил слова Игорь. - Это не бизнес, а преступление.
Допрос Никиты шёл в другом кабинете. Когда туда ввели Грома, парень забился в истерике.
- Уберите! Уберите эту собаку! Я всё скажу, правда!
- А чем она тебе так не нравится? - спросил Игорь, удерживая пса на поводке. - Напоминает кого-то?
Гром рычал, не сводя глаз с Никиты. Он прекрасно запомнил запах того, кто сидел за рулём машины, сбившей хозяина.
- Я... я не хотел... - разрыдался Никита. - Они заставили меня! Родители сказали, что полицейский слишком близко подобрался и надо от него избавиться. Я ехал за ним от дома. Он переходил дорогу в тёмном месте, с собакой. Я нажал на газ. Думал, оба погибли. Клянусь, я не узнал этого пса, было темно, он был весь в крови...
Катя сидела в кабинете Игоря, закутанная в плед, и пила горячий сладкий чай. Руки всё ещё дрожали.
- Вот так, Катерина, - закончил майор. - Моя "проверка" в вашей клинике была лишь прикрытием. Мы искали не нарушения в учёте медикаментов, а возможных сообщников трансплантологов. Подозревали, что кто-то из персонала может работать на них. Но ваша больница оказалась ни при чём. А на след подонков вывел Гром. Видимо, после наезда он отполз в кусты. Потом его раненого нашёл на обочине твой отец. Похоже, какое-то шестое чувство привело пса ко мне, а потом сюда. Он спас тебе жизнь.
- И вы тоже... - тихо сказала Катя, глядя на него с благодарностью.
Через неделю она вернулась на работу. Первым делом зашла к Анне Владимировне.
- Спасибо вам, - сказала Катя, беря старушку за руку. - Вы меня предупредили.
- Говорила же, бойся белых стен, - улыбнулась гадалка. - Хорошо, что всё обошлось. Вижу я рядом с тобой мужчину в погонах и большое счастье.
- Я желаю вам здоровья и скорейшей выписки, - искренне ответила Катя.
Потом она нашла Татьяну Васильевну. Та жила теперь в небольшой съёмной квартире, забрав Артёма из опечатанного полицией "служебного домика" при особняке Евсеевых.
- Прости меня, Катюш... - разрыдалась бывшая горничная. - Я всё знала. Богачи эти пригрозили: мол, пикну - оформят Артёмку в интернат для умственно отсталых. Я так за него боялась...
- Я вас не виню, - тихо сказала Катя.
С того дня она стала часто навещать мальчика и его бабушку. Артём, который почти не разговаривал, тянулся к ней, как цветок к солнцу. Брал за руку и показывал рисунки.
- Тёть Кать, смотри, что я нарисовал. Это мы с тобой. Вот бабушка. Вот папа...
В его глазах было столько нежности, что сердце сжималось.
- Катюша, - как-то сказала Татьяна Васильевна, - хочу о важном попросить. Скажи, я могу на тебя рассчитывать?
- Конечно, - встрепенулась девушка. - Я всегда помогу, чем смогу.
Пожилая женщина помрачнела, губы задрожали.
- У меня онкология. Последняя стадия. Врачи сказали, несколько месяцев осталось. А кроме Артёмки да тебя у меня никого нет. Прошу... не оставь его, когда меня не станет.
Повисла тяжёлая пауза. Бабушка уже начала нервно теребить платок.
- Я обещаю, - дрогнувшим голосом произнесла Катя.
Как и предсказывала гадалка, вскоре они с Игорем стали встречаться. Однажды майор пришёл в отделение с букетом роз. Вера, увидев это, многозначительно подмигнула подруге и показала большой палец.
После блестяще раскрытого дела Игоря повысили, назначив начальником отдела. Роман с более взрослым мужчиной закружил Катю вихрем: свидания, кино, прогулки под луной сменяли друг друга.
Однажды вечером Игорь сказал:
- Кать, я хочу по-настоящему познакомиться с твоими родителями. И Артёма давай с собой возьмём. Пусть деревенским воздухом подышит.
Старенький "Москвич" Дмитрия Яковлевича встретил у ворот аккуратный служебный седан. Когда из него вышел высокий статный майор, вежливо пожал руку и представился, у отца лицо просияло.
- Ну, дочка... - сказал он вечером на кухне, когда гости ушли спать. - Теперь я спокоен. Похоже, правду говорят: Бог троицу любит. Первый твой был недоразумение, второй - от лукавого. А третий - настоящий.
Свадьбу сыграли на всю деревню. Гуляли шумно, весело. Дик-Гром носился между гостями, ловил брошенные кусочки, внимательно следил за каждым. Катя в белом платье, Игорь в парадной форме, смеющийся Артём, который уже называл её мамой. Дмитрий Яковлевич смотрел на дочь и зятя с такой гордостью, что, казалось, грудь сейчас лопнет.
Теперь никто в деревне не смел сказать, что Катя Кольцова неудачница. Наоборот, многие украдкой завидовали её счастью. А через пару месяцев, когда животик Кати стал заметно округляться, стало ясно: счастье только приумножится. Она носила под сердцем ребёнка любимого мужчины.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: