⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Виктор вскочил, включил свет. Кукла лежала на полу у кровати, раскинув фарфоровые руки.
— Ты чего? — он тёр глаза, ничего не понимая.
— Она была здесь! — Лена задыхалась. — Рядом со мной! Смотрела! Гладила меня!
Виктор поднял куклу, повертел в руках. Холодный фарфор, пустые глаза, неподвижная улыбка.
— Лен, она упала. С комода. Ты просто испугалась спросонья. Бывает.
— Она не падала! Она была на мне! На подушке!
Виктор вздохнул.
— Ленка, это кукла. Фарфор и тряпки. Она не может двигаться. Тебе приснилось.
Лена смотрела на куклу. На её улыбку. На сколотый нос. Голубые глаза поблёскивали в свете лампы, и Лене казалось, что в них мелькает что-то живое. Насмешливое.
— Убери её. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы она была в комнате.
Виктор пожал плечами и отнёс куклу на чердак. Положил обратно в сундук, закрыл крышку. Вернулся.
— Всё. Спи давай. Нервы у тебя, Ленка. Может, к врачу съездим?
Лена не ответила. Лежала, глядя в потолок, и до рассвета не сомкнула глаз.
Утром она пошла к соседке.
Старушка долго не открывала. За дверью шаркали шаги, звякала посуда, но на стук никто не отзывался. Лена уже собиралась уйти, когда дверь скрипнула.
— Чего тебе? — старушка смотрела настороженно, словно ждала плохих новостей.
— Можно войти? Поговорить хочу.
Пауза. Потом старушка посторонилась.
В доме пахло травами и воском. На стенах висели иконы — старые, тёмные, в тяжёлых окладах. В углу теплилась лампадка, бросая дрожащие тени на потолок.
— Вы хотели мне что-то сказать, — Лена села на предложенную табуретку. — Тогда, когда ключи отдавали. Я видела. Что?
Старушка молчала. Налила чаю из пузатого самовара, поставила перед Леной чашку с отбитой ручкой.
— Куклу нашла?
Лена вздрогнула.
— Откуда вы…
— Знаю, — старушка села напротив, обхватила свою чашку морщинистыми руками. — Моя мать рассказывала. А ей — её мать. В этой деревне все знают.
— Что знают?
Старушка отхлебнула чаю. Помолчала, собираясь с мыслями.
— У прабабки твоего мужа была сестра. Близняшка. Одно лицо, один голос. Только родинка у одной на левой щеке, у другой — на правой. Неразлучные были, водой не разольёшь. Анюта и Танюша, так их звали.
Она помолчала.
— В семь лет Танюша заболела. Чахотка. Тогда от неё мёрли как мухи, особенно дети. Врач приезжал из города, смотрел, качал головой. Говорил — не жилец. Месяц, может два.
— И что?
— Мать их с ума сходила. Ведь Анюта уже выздоровела, бегала по двору, а Танюша таяла на глазах. Кашляла кровью, есть не могла. И тогда мать пошла к ведьме.
Лена почувствовала, как по спине ползёт холод.
— К ведьме?
— К настоящей. Из тех, что ещё при царе силу имели. Жила в лесу, за болотом. К ней ходили, когда врачи уже не помогали. Не все возвращались. А кто возвращался — не все оставались прежними.
Старушка отставила чашку.
— Мать вернулась через три дня. С куклой. Вот с этой самой — фарфоровой, с настоящими волосами. Говорят, волосы у Танюши отрезали, когда ведьма колдовала. А потом они ходили на кладбище — мать, ведьма и Танюша, еле живая. Ночью, в полнолуние. Что делали — никто не знает. Только Танюша после этого ещё два месяца прожила. А потом умерла.
— И что… кукла?
Старушка посмотрела Лене в глаза.
— Душа не ушла. Ведьма сделала так, чтобы не ушла. Осталась. В кукле. Анюта — прабабка твоего мужа — хранила её всю жизнь. Берегла. Прятала. И никому не показывала. А перед смертью написала записку. Ты ведь нашла записку?
Лена кивнула.
— «Не буди, не пой, не смотри в глаза после полуночи», — процитировала старушка. — Потому что если разбудишь — она начнёт искать.
— Что искать?
— Тело.
Слово упало в тишину, как камень в воду.
— Она семьдесят лет взаперти, — продолжала старушка. — Семьдесят лет в темноте, в сундуке. Одна. А теперь ты её выпустила. И она проснулась.
— Это сказки, — прошептала Лена, но собственный голос показался ей чужим. — Просто сказки.
— Сказки, — кивнула старушка. — Только ты же видела. Иначе бы не пришла.
Лена молчала. За окном щебетали птицы, солнце заливало комнату, но ей было холодно. Так холодно, словно она стояла босиком на снегу.
— Уезжай, — сказала старушка тихо. — Сегодня. Сейчас. Кукла ищет тело. Живое. Молодое. А ты ребёнка носишь.
Лена вернулась домой почти бегом. Виктор сидел за ноутбуком, стучал по клавишам.
— Витя, — сказала она с порога. — Нам нужно уехать.
Он поднял голову, нахмурился.
— Лен, мы только приехали. Три дня назад. Ты же сама хотела…
— Мне здесь не нравится. Пожалуйста. Я не могу тут оставаться.
Что-то в её лице заставило его замолчать. Он долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.
— Ладно. Собираемся. Через час выезжаем.
Пока Виктор грузил вещи в машину, Лена поднялась на чердак. Руки дрожали, сердце колотилось, но она должна была убедиться.
Сундук стоял на месте. Крышка закрыта — так, как оставил Виктор.
Лена откинула её.
Кукла лежала внутри. Голубые глаза смотрели вверх, губы улыбались. Неподвижная. Мёртвая.
«Просто кукла», — сказала себе Лена. И почти поверила.
Она схватила куклу, сбежала вниз, выскочила из дома. У соседнего двора стоял мусорный бак — большой, железный, ржавый. Лена откинула крышку и швырнула куклу внутрь. Та упала мягко, почти беззвучно. Голубые глаза блеснули в темноте бака.
Лена захлопнула крышку.
— Лен, ты где? — крикнул Виктор от машины. — Едем!
— Иду!
Она не оглянулась.
Всю дорогу до города молчала. Смотрела в окно на проплывающие поля и думала о кукле. О её улыбке. О голосе старушки: «Она ищет тело».
Но они уехали. Всё кончено.
Через три дня в деревню приехала семья Комаровых — навестить бабушку на выходные. Маша, семи лет, носилась по двору с соседским котом, пока родители пили чай на веранде.
У мусорного бака она остановилась.
Крышка была откинута. Изнутри торчало что-то светлое, кружевное.
Маша подтянулась на цыпочках, заглянула — и ахнула.
Кукла! Настоящая, большая, красивая! В старинном платье с лентами! Только носик чуть-чуть отколот, но это же ерунда, можно заклеить!
— Мамочка! — закричала Маша, вытаскивая куклу. — Смотри, что я нашла!
Она прижала куклу к груди. Фарфор был тёплым — странно тёплым для вещи, пролежавшей в железном баке.
Голубые глаза смотрели на девочку.
Губы улыбались.
А где-то далеко, в городской квартире, Лена проснулась среди ночи. Ей показалось, что она слышит пение — тихое, еле различимое. Колыбельную.
«Баю-баюшки-баю…»
Она накрыла голову подушкой и крепко зажмурилась.
Пение не прекратилось.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
