Дом стоял на краю деревни, за старыми липами. Два этажа, резные наличники, крыльцо с покосившимися ступенями. Заколоченные окна смотрели на мир слепыми глазами, словно дом давно отвернулся от людей и задремал.
— Красота какая, — выдохнула Лена, выбираясь из машины. Она потянулась, разминая затёкшую спину. Два часа по просёлочным дорогам дались нелегко, особенно на шестом месяце.
Виктор обошёл дом, потрогал брёвна, заглянул под крыльцо.
— Сухие. Крыша вроде целая. Нам повезло, Ленка.
Прабабка Виктора умерла лет пятнадцать назад, и с тех пор в доме никто не жил. Наследство переходило от родственника к родственнику — никому не нужное, забытое. Пока не добралось до них. Молодая пара искала уединения. Лена ждала ребёнка, оба работали на удалёнке — она переводчиком, он программистом. Интернет в деревне ловил, соседи далеко, тишина и свежий воздух. Почему бы не пожить здесь и не привести дом в порядок? Может, даже останутся насовсем.
Ключи были у соседки — сухонькой старушки лет восьмидесяти, жившей через три дома. Она вышла на крыльцо, щурясь от июльского солнца, и долго смотрела на них. Странно смотрела. Словно хотела что-то сказать, но не решалась. Губы её шевельнулись, она открыла рот — и снова закрыла.
— Вот, — протянула связку ржавых ключей. — Берите. Дом хороший, крепкий. Анна Степановна, царствие ей небесное, следила за ним до последнего.
— Спасибо вам большое, — Лена улыбнулась. — Мы надолго приехали. Может, насовсем останемся. Ребёночка ждём.
Старушка посмотрела на её живот. Что-то мелькнуло в её глазах — то ли страх, то ли жалость. Она снова открыла рот, словно собираясь что-то сказать. Но только кивнула и закрыла дверь.
— Странная какая-то, — заметил Виктор.
— Деревня. Тут все странные.
Дом внутри оказался в удивительной сохранности. Мебель стояла на своих местах, накрытая пожелтевшими простынями. Пыль лежала толстым слоем, пахло прелью, сухими травами и старыми книгами, но ни плесени, ни гнили. Словно время здесь остановилось пятнадцать лет назад и терпеливо ждало новых хозяев.
К вечеру они прибрались на первом этаже. Вымыли полы, протёрли окна, сняли с мебели простыни. Виктор растопил печь, Лена приготовила ужин на привезённой с собой электроплитке. Застелили старую кровать свежим бельём, и она оказалась на удивление удобной — панцирная сетка мягко пружинила под спиной.
— Хорошо тут, — сказала Лена, прижимаясь к мужу. За окном стрекотали кузнечики, пахло скошенной травой и дымом из трубы. — Тихо. Спокойно.
Виктор поцеловал её в макушку.
— Вот и славно. Отдыхай. Завтра второй этаж разберём.
На следующий день Лена взялась за кухню. Нужны были табуретки — те, что стояли у стола, совсем рассохлись и опасно шатались.
— Посмотри на чердаке, — посоветовал Виктор, не отрываясь от ноутбука. — Там наверняка что-то есть. Прабабка, говорят, ничего не выбрасывала.
Лена поднялась по скрипучей лестнице, откинула тяжёлый люк. Чердак встретил её запахом пыли и старого дерева. Свет падал косыми лучами из маленького окошка, и в этих лучах плясали тысячи пылинок. Повсюду громоздились сундуки, ящики, какие-то свёртки и узлы. Лена чихнула и осторожно двинулась вперёд, обходя паутину.
Табуретки она нашла почти сразу — три штуки, крепкие, ладно сколоченные. Только лаком покрыть, и будут как новые. А рядом, в углу, под слоем пыли, стоял кованый сундук. Старинный, с витыми ручками и тяжёлым замком.
Замок не был заперт.
Лена открыла крышку просто из любопытства. И замерла.
Внутри лежала кукла.
Большая, фарфоровая, в старинном платье с кружевами и атласными лентами. Таких Лена видела только в музеях — дореволюционная работа, а то и вовсе при царе сделанная. Стеклянные голубые глаза смотрели в потолок, словно кукла о чём-то мечтала. Волосы были настоящие — это Лена поняла сразу, и её передёрнуло — светлые, почти белые, заплетённые в две аккуратные косички. Губы сложены в странную полуулыбку, не то ласковую, не то насмешливую.
Кукла была в идеальном состоянии. Только кончик носа отколот — маленький белый шрам на фарфоровом лице.
Лена осторожно взяла её в руки. Холодная, тяжёлая. Платье пахло лавандой и чем-то ещё — сладковатым, странным.
На дне сундука лежала записка. Бумага пожелтела и почти рассыпалась в руках, но буквы ещё можно было разобрать. Старый почерк, с ятями и твёрдыми знаками, какой уже сто лет не используют:
«Не буди её. Не пой ей. Не смотри въ глаза послѣ полуночи».
Лена усмехнулась. Суеверия. Чего только в деревнях не напридумывают. Прабабка Виктора, видно, была из тех старушек, что верят в домовых и боятся чёрных кошек.
Она отнесла куклу вниз, посадила на комод в спальне. Красивая вещь, антикварная. Может, музею какому предложить — за такую наверняка хорошо заплатят. Или оставить для дочки, если дочка будет.
Виктор глянул на куклу мельком.
— Жуткая какая. Глаза как живые.
— Антиквариат, — пожала плечами Лена. — Может, ценная.
Первую ночь она спала плохо. Снилось что-то тревожное, смутное. Будто кто-то стоит у кровати и смотрит. Не шевелится, не дышит — просто стоит и смотрит. Лена просыпалась в холодном поту, включала фонарик на телефоне, шарила лучом по комнате. Никого. Только кукла на комоде, всё с той же полуулыбкой. Голубые глаза поблёскивали в темноте.
— Кошмары замучили, — сказала она Виктору за завтраком. — Наверное, от переезда. Или давление скачет.
Он кивнул, не отрываясь от ноутбука. Дедлайн горел, заказчик нервничал.
— Отдохни сегодня. Погуляй. Воздухом подыши.
На вторую ночь она услышала пение.
Тихое, еле слышное. Колыбельная — детская, простая. «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придёт серенький волчок и ухватит за бочок…»
Лена села в кровати, сердце колотилось. Виктор спал рядом, тихо посапывая. Пение шло откуда-то из угла комнаты. От комода.
Она включила свет. Щёлкнул выключатель, вспыхнула лампа.
Кукла сидела на месте. Неподвижная. Мёртвая. Фарфоровое лицо, стеклянные глаза, полуулыбка.
«Показалось», — сказала себе Лена. Нервы. Беременность. Новое место. Конечно, показалось.
Она выключила свет и легла. Долго лежала без сна, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шуршит за окном да сверчок где-то в углу.
На третью ночь она проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам.
Ласково, нежно. Как мама в детстве.
Лена открыла глаза.
И увидела лицо. Прямо над собой. Фарфоровое, белое в лунном свете. Голубые глаза смотрели на неё в упор — не мигая, не отрываясь. Губы шевелились, беззвучно напевая колыбельную.
Лена закричала.
⏭️ Продолжение читать здесь:
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.