первая часть
После планёрки я задержалась в переговорной, якобы убирая бумаги. Дима и Марина вышли последними, увлечённо обсуждая перспективы нового проекта. В дверях она снова коснулась его руки. Совсем мимолётно, но я увидела. И увидела, как он не отстранился, а наоборот, слегка наклонился к ней.
Вечером, стоя в пробке на Новорижском шоссе, я думала о том, как изменились отношения в коллективе.
Раньше ко мне приходили за советом — и техническим, и человеческим. Теперь советы просят у Марины. Она стала неформальным лидером, авторитетным мнением. А я превратилась в тень: полезную, но невидимую.
Дома ждала обычная суета. Аня готовилась к контрольной по истории, разложив учебники по всей гостиной. Миша сидел за компьютером, изучал Python по видеоурокам.
— Мам, привет! — Аня подняла голову от конспекта. — Папа ещё не приехал?
— Задерживается на работе.
— Понятно. У него сейчас много дел после той большой сделки.
В голосе дочери звучала гордость. Он рассказывал, какую сложную систему создал для клиентов.
- Систему, которую создал он?
— Интересно, — пробормотала я.
Миша оторвался от экрана:
— Мам, а покажешь, как написать алгоритм сортировки пузырьком? Видео не очень понятно объясняет.
Мы сели рядом, я показала ему принцип работы алгоритма: как элементы массива меняются местами, как постепенно самые лёгкие всплывают наверх, а тяжёлые опускаются вниз. Миша быстро схватил идею.
— Классно. А ты сама придумала этот алгоритм?
— Нет, сынок. Этот алгоритм придумали давно, ещё в прошлом веке. Но принцип интересный. Иногда нужно много мелких шагов, чтобы всё встало на свои места.
Дима вернулся в половине десятого — довольный и возбуждённый. За ужином он рассказывал детям о новых планах, о перспективах компании, о том, как его идеи изменят весь рынок корпоративного программного обеспечения.
— Представляете, — размахивал он вилкой с салатом, — мы создадим систему, которая сама научится работать с любыми программами. Искусственный интеллект, машинное обучение, самые передовые технологии.
Аня слушала с восхищением:
— Пап, ты гений! А другие программисты до такого додумались?
— Пока нет, но я уверен, что мы первые. Правда, Катя?
Я молчала, доедая суп.
— А как технически это будет работать? — поинтересовался Миша.
— Например, если база данных в одном формате, а программа учёта ждёт другой? — спросил Миша.
Дима растерялся:
— Ну, это специфические вопросы, тут нужны глубокие технические знания.
— Используются промежуточные слои абстракции, — сказала я спокойно. — Система анализирует структуру входящих данных, создаёт универсальную модель, а потом переводит эту модель в нужный формат. Как переводчик между двумя людьми, которые говорят на разных языках.
Миша заинтересованно кивнул:
— Понятно. А сложно такое запрограммировать?
— Непросто. Нужно создать библиотеку распознавания форматов, алгоритмы машинного обучения, систему кеширования результатов.
Дима поперхнулся:
— Да, это как раз то, что я имел в виду. Катя хорошо разбирается в технических деталях.
«Детали». Снова это слово. Как будто архитектура всей системы — всего лишь техническая деталь к его гениальной идее.
Ночью не спалось. Я лежала и слушала, как Дима мирно посапывает рядом. Сон его не тревожили никакие противоречия. Он искренне верил, что заслуживает всех лавров. Может, так даже легче жить? Не мучиться сомнениями, не копаться в себе, просто брать то, что плохо лежит.
В три утра я встала, прошла в кабинет и включила компьютер. Открыла интернет-банк, долго смотрела на цифры на экране: 2 800 000 рублей. Именно столько нужно Андрею для операции матери. Вся сумма, отложенная на расширение дома и машину для Ани.
Пальцы сами набрали реквизиты Нейблохина. В графе «Назначение платежа» я написала: «Благотворительный взнос на лечение Натальи Семёновны Беловой». В графе «Плательщик» поставила галочку «Анонимно».
Нажала «Отправить». Деньги ушли мгновенно, а я сидела в тёмном кабинете и понимала: это первый шаг к чему-то большому. Пока не знала, к чему, но чувствовала. Что-то начинается.
Я вернулась в спальню и легла рядом с Димой. Он проснулся, обнял меня с просонья:
— Ты куда ходила?
— В туалет.
— М-м-м… — он снова засопел.
А я лежала с открытыми глазами до утра и думала о том, что иногда самые важные решения принимаются в тишине, когда весь мир спит, и только ты остаёшься наедине с собственной совестью.
Утром за завтраком Аня спросила:
— Мам, а когда мне машину купите?
— Попозже, доченька, пока не до машин.
Она расстроилась, но я не могла объяснить ей, что эти деньги ушли на спасение человеческой жизни, что иногда чужая беда важнее собственного комфорта. Что такие решения не обсуждаются, они просто принимаются.
А через час в офисе я увидела Андрея. Он сидел за компьютером и плакал. Тихо, почти беззвучно, но слёзы капали на клавиатуру. Я подошла, положила ему руку на плечо.
— Андрюша, что случилось?
— Екатерина Александровна… — он вытер лицо рукавом. — Представляете, какое чудо произошло? Мне утром из клиники позвонили. Какой-то благотворитель оплатил операцию мамы. Полностью. Анонимно.
Я обняла его за плечи, и сердце наполнилось теплом, впервые за много дней.
— Вот видишь, Андрюша, добрые люди есть. Главное, что маму можно спасти.
— Да… да, операция через неделю. Врачи говорят, шансы хорошие. — Он снова всхлипнул, но теперь уже от счастья.
А я стояла рядом и думала: вот оно, настоящее счастье. Не в цифрах контрактов, не в речах на банкетах. В том, что можешь помочь человеку в беде. В том, что твои деньги превращаются в чью-то спасённую жизнь. И это было в тысячу раз важнее любой машины для Ани.
Четверг выдался нервным. Весь день мучило ощущение, что что-то должно произойти. Как перед грозой, когда воздух становится густым и тяжёлым. К вечеру я поняла, что забыла дома флешку с резервными копиями базы: клиенты ждали обновления к утру.
Я вернулась в офис около восьми. Охранник уже ушёл, я открыла дверь своим ключом. Коридоры были пустыми, только из Диминого кабинета пробивалась узкая полоска света под дверью. Странно. Он обычно уезжает одним из первых.
Я прошла к своему столу, нашла флешку. И тут услышала голос Марины. Тихий, но отчётливый — стена между нашими кабинетами была тонкой, звукоизоляции никакой.
— Дима, когда мы сможем быть вместе официально?
Я застыла, держа флешку в руках.
Кровь отхлынула от лица.
— Марин, понимаешь… — голос Димы звучал устало. — Катя. Она же половина бизнеса. Формально. Если мы разведёмся сейчас, она может потребовать свою долю, и тогда…
— Но ты же генеральный директор, компанию создавал ты.
— Да, но юридически мы соучредители. Она вложила свои деньги вначале, плюс все эти годы работала… Короче, развод будет дорого стоить.
— А что, если… — Марина понизила голос, и я едва расслышала: — Что, если найти способ доказать, что её вклад был минимальным? Ведь ты руководитель, ты принимаешь решения.
— Ты не понимаешь, — Дима вздохнул. — Катя действительно много работала. Весь технический блок — это она. Без неё я бы не справился.
Честность от него — неожиданно.
— Но ты не волнуйся, — продолжил он мягче. — Я что-нибудь придумаю. Может, постепенно переоформим активы, найдём правовую схему. У меня есть знакомый юрист, он поможет.
Я тихо вышла из офиса, так и не взяв флешку. База данных подождёт до утра.
На улице шёл мокрый снег, фонари размывались в жёлтые пятна. Я шла по Тверской и думала. Значит, всё-таки. Значит, то, что я чувствовала интуитивно, — правда. У них роман, и они планируют будущее. Без меня.
Самое болезненное — что Дима хотя бы признал мой вклад. Наедине с любовницей он был честен, а публично продолжал играть спектакль.
Дома я соврала детям, что задержалась на работе. Дима пришёл в половине десятого. Поцеловал меня в щёку, как обычно. Рассказывал что-то про сложности с новым проектом. Я кивала и думала, как легко он лжёт. Восемнадцать лет брака научили его врать без запинки.
Утром, в пятницу, я нашла в интернете контакты семейного юриста: Ольга Викторовна Петрова, двадцать лет практики, офис рядом с Арбатом. Записалась на консультацию под девичьей фамилией — на всякий случай.
Мы встретились в «Шоколаднице» на Арбате. Ольга Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти, с внимательными серыми глазами и уставшим лицом. Видно, насмотрелась на семейные драмы.
— Расскажите вашу ситуацию, — сказала она, доставая диктофон. — Можно без подробностей. Главное — юридические факты.
Я рассказала. Про компанию, про соучредительство, про то, что дом записан на мужа, про подозрения в измене. Ольга Викторовна слушала внимательно, иногда уточняла детали.
— Понятно, — сказала она наконец. — Картина типичная. Теперь неприятные новости.
Она достала блокнот и начала рисовать схему.
При разделе совместно нажитого имущества вы получите максимум 30% активов компании. Да-да, именно тридцать, а не пятьдесят. Потому что суд будет учитывать, кто является официальным руководителем, кто принимает ключевые решения, кто представляет компанию во внешних отношениях.
— Но я создавала программы, писала код…
— Это хорошо. Но интеллектуальная собственность оформлена на компанию, верно? Значит, формально она принадлежит генеральному директору, вашему мужу.
Каждое её слово било, как молоток по наковальне.
— Дом в Жуковке записан на супруга. Он купил его до брака или на своё имя?
— На своё имя, но мы женаты восемнадцать лет.
— Неважно. Если собственник он, то при разводе вам достанется максимум половина стоимости. И то если докажете, что вкладывали семейные средства в улучшение.
— А что мне остаётся?
— Квартира в Москве, если она записана на вас. Алименты на несовершеннолетнего ребёнка. И самое главное. Вы можете доказывать авторство ключевых разработок. Это единственные козыри.
— Как доказывать?
— Сохранились ли черновики, записи, переписка, свидетели, которые видели вас за работой? Даже домашние фотографии, где вы за компьютером, могут пригодиться.
Ольга Викторовна сочувственно посмотрела на меня:
— Дорогая, я таких дел видела сотни. Женщина вкладывает годы в семейное дело, а потом остаётся с носом. Мужчины умеют оформлять документы в свою пользу. Но у вас есть преимущество — вы технический специалист. Если докажете авторство программ, сможете потребовать компенсацию за использование интеллектуальной собственности.
— Сколько это может стоить?
— Зависит от доходности. Если компания зарабатывает на ваших разработках миллионы, то и компенсация будет соответствующей. Но судиться придётся долго.
Я заплатила за консультацию и вышла на Арбат в каком-то оцепенении. Значит, восемнадцать лет жизни стоят тридцать процентов активов и алименты на Мишу.
А Дима получает всё — дом, компанию, новую жизнь с Мариной. Справедливо? Законно? По документам — да, по совести — нет.
продолжение