Исканян Жорж
20 июня 1990 года на территории Ирана произошло мощное землетрясение, пожалуй, самое крупное за всю историю этой страны и самое разрушительное. Погибло от 35 до 50 тысяч человек, более 100 тысяч ранено и 400 тысяч остались без жилья.
Нашей авиакомпании "Авиатранс" выпала честь участвовать в оказании гуманитарной помощи жителям Ирана, пострадавшим от землетрясения.
Для этой цели было выделено два самолета с двумя экипажами. Головной экипаж, который возглавил командир отряда Чумак В. А. и экипаж КВС Жукова Александра. Владислав Артемьевич включил меня в свою команду и честно скажу, мне было очень приятно. Вторым пилотом у нас был Иван Чинов, инженером поставили проверенного в самых критических ситуациях Сашу Бурова (или просто Бурика), штурманом - инструктора, Лешу Жирнова, радистом - опытного Федю Ибрагимова и вторым оператором Севостьянова Александра.
Почему наш экипаж был головным? Да потому что в нем были собраны самые опытные и надежные специалисты, потому как рейсы предстояли архисложные.
Наша экспедиция должна была проходить следующим образом. Первыми вылетали мы с Чумаком В. А. в Вену, где нам должны были загрузить гуманитарный груз, после чего, благодаря гениальной идее нашего международного отдела стремившегося при каждом удобном случае погреться за счет экипажей, мы из Вены перелетали в МинВоды, где нас ожидала старая, обшарпанная и вонючая портовская гостиница, куда заселялись пассажиры со всего Северного Кавказа. Мало того, что в ней летом было душно, но вдобавок ко всему общие туалеты представляли из себя грязное, смердящее болото. Вот в этом "Хилтоне" нам нужно было переночевать, чтобы утром вылетать в Бахтаран - архисложный дневной аэропорт расположенный в горах.
Нужно отдать должное Артемьичу, он предварительно досконально изучил схему захода на этот аэродром со всеми нюансами и особенностями при снижении, посадке и взлете.
Вся сложность заключалась в том, что посадка и взлет осуществлялись только в одну сторону - туда на солнце, а обратно наоборот. Курс снижения и захода пролегал по ущелью, аккурат между высоченных, острых безжизненных скал. Вдобавок ко всему, перед полосой протекала река, которая при подлете отраженным солнечным светом напрочь слепила глаза пилотов и создавала подобие марева, из-за чего полоса пропадала из поля зрения. Для удачной посадки необходимо было идеально выдерживать курс до конца.
В то утро, когда наш экипаж должен был вылетать в Бахтаран, в Вену стартовал второй борт с Жуковым. Вечером мы встречались в Минеральных Водах и продолжали работать теперь на встречных курсах.
В Вене мы выгрузили семь поддонов и швартовочные сетки к ним на колесные специальные тележки - платформы, после чего прямо на наших глазах целая толпа солдат стала быстро укладывать на них армейские палатки, сгружаемые с длинномерных фур. Размеры по высоте я указал их старшему и тот время от времени рулеткой контролировал необходимую высоту. Когда указанная цифра совпадала с измеряемой, бойцы шустро набрасывали сетку и прижимали ею огромный штабель палаток к поддону, затягивая многочисленные ремни, пропущенные через металлические скобы поддона и сквозь специальные замки зажимы. Таким образом груз с поддоном превращался в одну монолитную упаковку, надежно укутанную в прочную сетку.
Через два с половиной часа мы уже выруливали к полосе. Настроение было приподнятое, наш груз ждали в Иране тысячи людей, оставшихся без крова над головой, и каждая палатка давала несчастным надежду на то, что о них не забыли, о них помнят и заботятся.
В МинВодах мы подружились с погранцами, встречавшими наш борт. Простые и общительные ребята, в отличие от наших Домодедовских.
Комнаты в гостинице для нас выделялись две: двухместная для командира и второго пилота, и пятиместная для остальных. Спали ужасно! Духота, комары, шумные постояльцы.
Утром прошли медосмотр и с чувством облегчения, что наконец то этот ночной кошмар закончился, пошли на самолет, нас ждал Бахтаран.
Я не знаю, как у других, но у меня, при полете в новое, еще неизведанное место на карте, всегда появлялось легкое волнение и любопытство, а что там? Тревоги не было, нет. Скорее ожидание чего-то нового, до сих пор непознанного...
Мы летели в неизвестность. Под нами уже проплывала территория Ирана. Появились горы и по мере нашего приближения к месту посадки их становилось все больше. Меня удивил абсолютно лунный ландшафт, простирающийся перед нами - ни одного деревца или кустика, одни камни и земля рыжего цвета.
Приступили к снижению. Горы становились все ближе и мрачнее. В фантастических фильмах я уже видел подобное, когда космический корабль землян стремительно несется среди безжизненных гор чужой планеты, выбирая место посадки. Точно так же наша крылатая махина устремилась, согласно заданному курсу, в нужное ущелье. По мере снижения и приближения вершин и скал скорость полета ощущалась все реальнее, земля уже не проплывала плавно под нами, а ускорялась все быстрее и стремительнее. Командир уверенно вписался в узкую лощину между высоченных скал и теперь места для отклонения влево или вправо уже не было, только прямо! Даже при необходимости уйти на второй круг, решение об этом нужно было принимать где-то на удалении дальнего привода, потому что полоса в Бахтаране была коротковата и сразу за ней находилась высокая гора.
Я находился в штурманской кабине откуда отлично просматривалась вся перспектива и спереди и по бокам. Далеко впереди проявилась темная прямая линия ВПП. Теперь глаза пилотов ее уже не отпустят и будут цепко держать в поле зрения. Я чувствую каждой клеткой своего тела напряжение и сосредоточенность экипажа в пилотской кабине, где сейчас все слились в единый организм, выполняющий четко и быстро любую команду своего мозга в лице КВС. От его умения и уверенности сейчас зависит все - от удачной посадки до сохранения жизней членов экипажа. Вот именно за такие минуты я восхищался и восхищаюсь настоящими командирами, асами в своем деле! Мне посчастливилось летать именно с такими. Они были без тени надменности или превосходства себя над другими. Общительные и равные среди равных! В полете он капитан корабля, это закон! Вне полета, наравне со всеми.
Река сверкнула отражением солнца внезапно, сначала импульсами, но затем яркой ослепляющей вспышкой, словно мощный прожектор, направленный тебе в глаза. Я, уже знавший об этом явлении при посадке в Бахтаране, достал солнцезащитные очки, но они мало что изменили. Солнечные блики и какое-то марево абсолютно уменьшали видимость, практически до нуля, ничего не было видно впереди, кроме яркого размытого света. Но самолет упрямо снижался послушный уверенным рукам и глазам нашего командира. Солнечное марево резко исчезло и прямо перед нами возникла посадочная полоса, стремительно летящая нам навстречу. Штурман начал отсчет метров до земли:
- ... Семь метров, три метра, один, один, один, касание...
Взревел включенный реверс и самолет, упрямо бегущий вперед, словно мустанг, оседланный опытным ковбоем, удерживающим его от безрассудного поступка, потянувшим резко поводья назад и тихо приговаривющим: Куда ты, куда? Успокойся, ..., - послушно подчиняется, резко замедляя свой бег и перестает громко возмущаться реверсом. Он опять готов беспрекословно слушаться своего хозяина, т. е. командира и потому безропотно и не торопясь направляется к месту своей стоянки.
К нашему всеобщему удивлению, нас уже ожидает толпа солдат "Бундесвера" человек тридцать. Их задача, в самые короткие сроки выгрузить наш самолет, чтобы мы до сумерек (которые в горах наступают неожиданно и мгновенно), успели улететь, потому что ВПП Бахтарана не оборудована взлетно-посадочными огнями.
Я открываю грузолюк, опускаю рампу в горизонт, и мы выкатываем с Сашкой первый поддон, опуская его затем на бетон. И тут же солдаты, словно муравьи налетают на него, отстегивая ремни крепления сетки и сбрасывая палатки вниз, вместе с кольями для распорок и упоров. Часть бойцов оттаскивает палатки подальше от поддона, потому что мы уже вывозим следующий и они таким образом освобождают место для очередного груза. Поставив аккуратно загруженный поддон на уже пустой, нам теперь, выждав минут десять, нужно вывозить следующий.
Солдаты работали четко и весело, громко подшучивая друг над другом и ругаясь по-своему. Самым популярным и чаще звучащим было слово Шайзе.
Когда последний поддон оказался пуст, мы зацепили специальными захватами всю стопку и завезли в грузовую кабину, поставив ее на пол около рампы. Все! Теперь "свистать всех наверх!" и пора драпать, потому как солнышко уже вот вот спрячется за гору. Я становлюсь на запуск двигателей, одев на уши специальные противошумовые наушники. Бурик мигает фарами порядок запуска движков. Один раз — значит запуск первому. Все нормально, и я показываю ребятам большой палец. Фары мигнули четыре раза, значит запуск четвертому... Когда все четыре двигателя грохотали на режиме Бурик мигнул фарами, мол: спасибо, родной, дуй на борт!
Быстро поднимаюсь в самолёт и вместе с Сашкой втаскиваем стремянку к себе, вешаем ее над входной дверью и закрепляем страховочным ремнем, после чего я, включив тумблер на щитке приборов бортоператора, закрываю входную дверь, и она с легким шипением захлопывается. В самолете становится гораздо тише. Говорю Александру, чтобы посидел на "ушах", а сам иду штурманскую, чтобы насладиться взлетом.
От посадки до взлета прошло два с небольшим часа, отлично!
Солнце уже за горой и сумерки сейчас начнут стремительно сгущаться, поэтому мы сразу с прогрева двигателей врубаем взлетный и наш Илюха радостно улепетывает из этой мрачной преисподней.
Прилетев в МинВоды, мы, к своему удивлению, самолета Жукова не видим. Он появляется когда я уже закрывал входную дверь на ключ. Бурик заметил его еще издали по проблесковым огням. Машина заходила на посадку и мы решили дождаться наших товарищей.
Всегда, когда нам приходилось где-то вдали от базы встречать наш борт с родной ливреей на фюзеляже и знакомой абриатурой на хвосте, мы испытывали гордость и волнение. Я стал понимать что испытывали русские моряки встречая русский корабль в далеком иноземном порту.
Экипаж Жукова высыпал на землю из самолета, и мы не могли наговориться, обмениваясь первыми впечатлениями. Артемьич отвел Жукова в сторону и что-то ему подробно объяснял, очевидно про особенности сложного захода и необычного явления при посадке. При всей сложности характера Жукова, пилотом он был классным, хотя и самоуверенным, что иногда приводило его к разным неприятностям, о которых я уже писал.
Мы сделали четыре рейса, после чего улетели на базу, выполнив условия контракта по линии ООН.
Я не знал, что в 1991 году мне доведется совершить еще несколько полетов в этот, забытый Богом аэропорт. На этот раз нам предстояла миссия гуманитарных полетов из Дюссельдорфа в знакомый мне Бахтаран. Командиром в моем экипаже летел Ермаков В. И. вторым пилотом Боря Синцов, штурманом Мишка Никитин, инженером Володя Шилов, радистом Игорек Анциферов и моим напарником Игорек Прохоров. В этот раз ночевка была в Дюссельдорфе. Наш международный отдел по доброте душевной, от щедрот барских (но не своих, конечно, а домодедовских), отдал (продал) два рейса недавно организованному отряду Ил-76 в Домодедово. Только маршрут у них был другой.
Первыми должны были лететь домодедовцы во главе с командиром отряда.
Прежде, чем получить самолеты, их экипаж со своим шефом и операторы стажировались у нас, поэтому мы их отлично знали.
Позднее Чумак рассказывал, что он предлагал своему домодедовскому коллеге подробно разъяснить об особенностях захода на посадку, но тот вежливо отказался, сказав, что все уже знает.
И они полетели.
Мы вылетали на следующий день и уже при вылете пришла информация, что при нескольких попытках совершить посадку в Бахтаране, потерпел катастрофу домодедовский Ил-76. После трех неудачных заходов движки встали из-за отсутствия топлива и экипаж был вынужден садиться куда глаза глядят, а глядели они на склон горы. Туда они и приземлились, разложив самолет и убив четверых человек из экипажа и сопровождающих груза. Машина загорелась, и оперативно прибывшие к месту пожара немецкие солдаты помогали тушить огонь и вытаскивать живых. Об этом они нам рассказывали днем позже при выгрузке в Бахтаране. А на снижении мы специально пролетели над местом катастрофы. Мишка даже сфотографировал из штурманской кабины оставшиеся целыми кабину и хвостовую часть сгоревшей машины. На месте центроплана чернело огромное, чуть дымящееся, пятно. Позднее была информация, что экипаж был смешанный с болгарами. Но я излагаю такую, какую до нас довели.
Командир отряда остался жив.
Нас выгрузили без проблем, и мы улетели, с тревогой в душе и под впечатлением от увиденного.
Следующий, заключительный рейс, не обошелся без приключений.
Прилетев в Бахтаран мы увидели, что вместо солдат нас встречают местные грузчики, набранные в спешке из местных жителей. Были они одеты в какие-то обноски и технологию быстрой выгрузки конечно же не знали. Когда мы вывезли им первый поддон, они тупо смотрели на него и не знали, что с ним делать. Пришлось им наглядно показывать, что и как. Поддон они раскидали за тридцать минут, а их оставалось еще шесть. Перед нами довольно ясно замаячила ночевка в этой дыре, чего ужасно не хотелось по причине отсутствия гостиницы, да и вообще какой-то договоренности о возможной ночевке. Нужно было что-то делать и я придумал.
Быстро объяснив Проше свою идею, мы с ним взялись за дело, предварительно объяснив на пальцах грузчикам мою задумку. Мы вывозили поддон до конца рельсов, после чего начинали, словно самосвал, поднимать ближнюю к нам сторону поддона, а дальнюю опускать, предварительно сняв сетки. Таким образом весь груз из палаток скатывался на землю, где его многочисленные нукеры мухой растаскивали в стороны, освобождая место следующему поддону.
И все было бы замечательно, но ближе к концу выгрузки наши малорослые джигиты основательно устали. А солнце между тем уже спряталось за гору и опустились сумерки. Когда мы с Игорем освободили последний поддон, полосу едва было видно. Дежурный по аэродрому спросил о наших намерениях, на что Ермак категорично заявил, что мы улетаем. Связавшись с какой-то службой, местный начальник дал команду и через минут десять появилась полу грузовая машина со стопками металлических плошек и большой бочкой, в которой что-то плескалось. Прихватив двух грузчиков, машина понеслась к полосе. А темнота к этому времени окончательно захватила все вокруг, только редкие огни мачт освещения маленького перрона помогали угадывать контуры расположения рулежки. Очень скоро мы поняли задумку дежурного. Иранские мужики установили габаритные горящие плошки у начала торца полосы и дальше, через каждые 300-400 метров по бокам вдоль всей ВПП до самого ее окончания, где противоположный торец обозначили еще и поперечными огнями.
Уверен, что каждому из нас так взлетать приходилось впервые. Мы запустили двигатели и плавно вырулили на полосу. В кромешной темноте виднелись лишь слабые всполохи горящих плошек, указывающих нам направление взлета. Виден был и дальний торец, а за ним стена мрака и неизвестности.
- Всем взлетный, взлетаем...- дал команду командир.
Самолет задрожал от страшного напряжения державших его тормозов, но лишь только почувствовал, как их отпустили, сразу вздрогнул и ринулся вперед, ускоряясь все быстрее, словно боясь, что люди передумают отпускать его на волю.
Он уже стремительно несся по полосе, оглашая горы грохотом своих турбин, переворачивая и сметая плошки позади себя и никакая сила не могла его удержать! Пилоты указывали ему дорогу и он, подняв нос, оттолкнулся от земли и полетел в эту непроглядную темноту.
За бортом сплошная чернота и не видно ни одного огонька. Скалы по бокам только интуитивно угадываются по памяти при посадке. В кабине напряженная тишина и полная сосредоточенность. Такие минуты, впрыск адреналина. Именно они откладываются в памяти каждого летчика на всю жизнь.
Набрав 5000 метров все немного расслабились и стали действовать более раскрепощено. Я спустился вниз. На моем месте сидел Игорек с гарнитурами на ушах и разгадывал кроссворд.
Какая все-таки у меня счастливая и интересная жизнь, - подумал я и тут обратил внимание на то, что стоявшие на цепном ящике мои рабочие кроссовки исчезли. Обыскав везде, где можно и спросив у Проши, не убирал ли он их куда-нибудь, мне стало ясно, что их слямзили иранские товарищи, помогавшие нам снимать швартовочные сетки.
Было непонятно, на кой черт им с понадобились мои чухасы 44 размера, если у самого крупного из них размер ноги был не больше тридцать восьмого?
Ермак смеялся до самой посадки в Домодедово, когда я предположил, что они будут ходить в них по двое сразу, прижавшись друг к другу.
---------------
P. S. Всех моих читателей поздравляю с Новым годом! Желаю всем здоровья и благополучия!
Хочу поблагодарить всех, кто принял участие в моем проекте по изданию новой книги. Обещаю каждому, кто присоединится, переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать свой эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Большое спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: